Революция в глубинах души

Хо Ху на самом деле прекрасно разбирался в еде. Шесть видов вяленой говядины: острая с перцем, пять специй, морская, барбекю, натуральная, медовая... их можно было комбинировать парами, вскрыть и жевать вперемешку, что давало неповторимый вкус; три вида вместе, а то и все шесть разом, вариантов было множество; ещё можно было заранее высыпать все кусочки в один пакет и доставать наугад каждый раз по-новому. Ну а ещё можно размочить вяленую говядину в молоке... Линь Цзинфэн наконец потерял терпение. "Убери свои закуски, богатырь," — сказал он с каменным лицом. "Сейчас время обеда." Хо Ху поспешно всё убрал. Трое сошли с поезда в Лючжоу. Линь Цзинфэн уверенно повёл их за собой... видно было, что бывал здесь. Привёл Чжань Сина и Хо Ху к берегу реки Люцзян (柳江, дословно "ивовая река"; главная река, протекающая через Лючжоу), где они поднялись на борт ресторанной лодки. Стояла глубокая зима, но в Гуандуне и Гуанси (兩廣, дословно "Оба Гуана"; устойчивое сокращение для провинций Гуандун и Гуанси; исторически тесно связанные регионы юга Китая) было совсем не холодно. Солнце грело ласково, по реке гулял лёгкий ветерок и по сравнению с Лхасой небо и земля. На лодке играла музыка для цитры гучжэн (古箏, щипковый музыкальный инструмент с несколькими десятками струн; один из символов китайской классической музыки). Хо Ху, огромный и широкоплечий, сложил руки и задремал прямо за столом, подставив лицо солнцу. Чжань Синь взял меню: "Я вообще-то не кошка." Линь Цзинфэн заказал несколько речных блюд и с усмешкой сказал: "Да ты чистокровный породистый кот. Сколько ни зарабатывай всё уйдёт на твой корм." Чжань Синь засмеялся: "Мне только немного улиток в бульоне и хватит (螺絲粉, дословно "лапша с улитками"; знаменитое блюдо кухни Лючжоу — лапша в крепком бульоне на основе речных улиток с острыми приправами; одно из самых известных блюд Гуанси)." Линь Цзинфэн сделал заказ и замолчал. Чжань Синь придвинулся к нему: "Муж, о чём думаешь?" Линь Цзинфэн: "Говори "муж" правильно. Думаю о Сяо Шуане (小雙, дословно "маленький Шуан"; уменьшительное от Ван Шуан)." Чжань Синь: "Угу." Чжань Синь помолчал. Линь Цзинфэн спокойно произнёс: "Сяо Шуан был родом из Лючжоу." Чжань Синь ничего не ответил. Линь Цзинфэн посмотрел за перила и спросил: "Знаешь, что это за место?" Вдоль берега Люцзяна тянулась жилая застройка. Перед парапетом у воды стояло несколько каменных скамей, на них сидели люди. Чжань Синь вгляделся. На скамье сидел подросток. Подошёл мужчина средних лет, сел рядом и что-то сказал. Чжань Синь ничего не понял. Линь Цзинфэн пояснил: "Здесь собираются (同志, дословно "товарищи"; в современном китайском языке слово приобрело значение "геи и лесбиянки"; эвфемизм, широко распространённый в китайском ЛГБТК+ сообществе; буквально означает "люди с общей целью"). Одинокие приходят сюда познакомиться. Сяо Шуан был родом отсюда." Чжань Синь молча кивнул. В воображении мелькнул образ: давным-давно Линь Цзинфэн и Ван Шуан сидят рядом на такой же скамье... На самом же деле: мужчина средних лет потянулся и положил руку на плечо подростку. Тот как раз пил колу и поперхнулся, выплеснув всё изо рта. Линь Цзинфэн заметил: "Этот парень не похож на местного." Подросток у реки закинул рюкзак за спину и встал. Мужчина бросился следом. Через мгновение подросток выхватил из-за пояса пистолет — серебристый блеск, и это был хорошо знакомый Линь Цзинфэну "Пустынный Орёл". Тан Ю упёр ствол в лоб мужчины. Тан Ю был готов взорваться от злости. С тех пор как вылез из подземного хода на базе Клинка Южного Китая ни одного нормального дня: документы забыл, чаошаньского диалекта (潮州話, диалект провинции Гуандун; на нём говорят в районах Чаошань; сильно отличается от мандаринского) не понимает. Выбравшись из Чаошань, наконец-то стало чуть легче с языком. Сел в поезд, решил пока осмотреться. Первая цель Лючжоу. Приехал с конкретной задачей, вышел из поезда, нашёл себе место присесть и тут же нарвался. Тан Ю убрал пистолет. Мужчина с выпученными глазами лишился чувств и повалился. Тан Ю прошёлся немного вдоль берега, решил сначала найти место присесть и повернул прочь. Тан Ю был в белой рубашке, поверх которой надет чёрный свитер. Воротник рубашки, ослепительно белый, выглядывал из V-образного выреза. Рукава закатаны. Волосы взлохмачены. Светлый, симпатичный. Тёмные брюки, кожаные туфли, за спиной рюкзак для ноутбука. Внешне был примерно ровесником Чжань Сина. Выглядел как студент. Чжань Синь спросил: "У него такой же пистолет, как у тебя. Кто он?" Линь Цзинфэн сделал жест "тише": "Говори потише. Не знаю. По виду не из нашего круга. Не обращай внимания: поедим и уйдём." Линь Цзинфэн расплатился. Проходя мимо входа в кабак, вдруг скользнул взглядом за бамбуковые шторки, там, небрежно облокотившись, стояла женщина в тёмно-синем ципао (旗袍, традиционное китайское платье с воротником-стойкой и разрезами по бокам) и листала счётную книгу. Линь Цзинфэн остановился. Женщина бросила на него манящий взгляд и небрежно махнула рукой: пошёл прочь. Линь Цзинфэн нахмурился, кивнул и развернулся. Он всю дорогу думал: зачем она снова здесь? Разве её не отправили в лхасскую больницу? С её способностями она не должна была попасть в плен. Линь Цзинфэн с визиткой "Цинъюньчжай" в руках нашёл то место, которое указала Чу Синъюнь. Это был старый квартал Лючжоу, тихая глухая улица. Большой ветхий дом. В главном зале никого. Всюду паутина. Половина четвёртого дня. Линь Цзинфэн взглянул на часы: время ещё не пришло. Небрежно устроился на месте и скомандовал: "Идите вздремните. Ждём людей." Чжань Синь понятия не имел, что затевает Линь Цзинфэн, поэтому вместе с Хо Ху вышли во двор. Ближе к четырём один за другим стали подтягиваться люди с рюкзаками: усталые с дороги, кто старше, кто моложе. Зал быстро заполнился. Никто не разговаривал. Линь Цзинфэн сидел на корточках на шаткой деревянной скамье и по очереди разглядывал каждого прибывшего. Это были грабители гробниц, которых нашла для него Синъюнь. "Хахаха..." Чжань Синь стоял во дворе с зеркальцем, ловил солнечный луч и пускал зайчики на стену. Хо Ху носился по двору, пытаясь лапой поймать светлое пятно. Линь Цзинфэн: "..." "Может, займётесь чем-нибудь полезным?" — сказал Линь Цзинфэн. Ровно в четыре он пересчитал людей: "Пришло только восемь? Представьтесь. Я Третий Линь." В зале было сумрачно. Никто не произносил ни слова. Люди стояли плечом к плечу. Один из них огляделся по сторонам и отозвался: "Слышали о третьем господине. Говорите прямо что за поручение." Линь Цзинфэн сказал: "Двух остальных ждать не будем. Как тебя зовут?" Тот ответил: "Сун Чэньу." Линь Цзинфэн сказал: "Хорошо. Будешь заместителем. Покажи мне визитки." Сун Чэньу собрал визитки и передал Линь Цзинфэну. Восемь штук пачкой. Линь Цзинфэн сказал: "На этот раз идём в горы. Сначала об оплате. Какое сегодня число?" Сун Чэньу ответил: "Девятнадцатое двенадцатого месяца (臘月十九, дословно "девятнадцатый день двенадцатого лунного месяца"; 臘月 — последний месяц лунного календаря, перед Новым годом)." Линь Цзинфэн чуть приподнял брови: "До двадцать девятого десять дней. По пятьсот в день на человека. Закончим к двадцать девятому, спустимся с Цзицзяошань дополнительно шесть тысяч каждому. Все разойдётесь встречать Новый год." "Что за работа, говорите толком. На Цзицзяошань не пойдём," — наконец кто-то подал голос. Линь Цзинфэн сидел на корточках на скамье, достал сигарету и зажал в зубах. Сун Чэньу шагнул вперёд и поднёс огонь. Линь Цзинфэн кивком поблагодарил и объяснил: "На Цзицзяошань есть арсенал времён Бай Чунси (白崇禧, 1893–1966; военачальник Китайской республики, уроженец Гуанси; один из командующих Гуансийской армией; 白 — фамилия; 崇禧 — личное имя). В годы войны между милитаристами (軍閥混戰, дословно "смутное время войн военных клик"; период в истории Китая 1916–1928 годов, когда страна была раздроблена между враждующими военными группировками) у Ли Цзунжэня (李宗仁, 1891–1969; другой известный военачальник Гуансийской клики, впоследствии ставший президентом Китайской республики; союзник Бай Чунси) там по соседству тоже была база." Чжань Синь снаружи перестал играть и тихонько слушал. Ещё один человек представился: "Зовите меня Ху Ян." Линь Цзинфэн кивнул: "Четыре года назад в Лючжоу было одно дело: местные ребята подрались, кто-то погиб. Местное управление выписало ордер на розыск нескольких беглецов. Так и висело несколько лет. А потом одного из них нашли в бункере на Цзицзяошань." Лицо Ху Яна вдруг стало очень странным. Линь Цзинфэн продолжил: "Вопросы на потом. Кроме трупа в бункере там ещё железная дверь. От двери воняет смертью. Те, кто заходил раньше, побоялись сообщать в полицию и испугались..." — Оглянулся. "Что случилось? В чём дело?" Люди в зале наперебой зашевелились: "Третий господин, извините, эту работу не возьмём." Линь Цзинфэн ещё не успел договорить, как все начали отмахиваться руками и поворачивать к выходу. Большая часть зала опустела. Линь Цзинфэн: "..." Сун Чэньу переводил взгляд с Линь Цзинфэна на Ху Яна. Линь Цзинфэн спросил: "Что происходит? Я получил сведения через "Цинъюньчжай". Что не было сказано?" Сун Чэньу нашёл сломанный стул и сел: "Третий господин, вы разве не слышали в Лючжоу нынче нечисть шалит?" Линь Цзинфэн был совершенно обезоружен: "Правда?" Сун Чэньу сказал: "Говорят, под землёй завелась ба (魃, в китайской мифологии существо, вызывающее засуху; по преданию, ба была дочерью Жёлтого императора, впоследствии стала демоном; её присутствие иссушает всё вокруг). С октября этого года не упало ни капли дождя. Одни говорят: ба слишком расплодились. Другие, что неупокоенные души не уходят..." Линь Цзинфэн поднял руку: "Стоп. Вы оба местные?" Другой человек помотал головой. Ху Ян сказал: "Я... да." Линь Цзинфэн не успел расспросить его дальше, как Сун Чэньу добавил: "Несколько дней назад приходил гадальщик. Сказал: перед Новым годом выходит на прогулку Ван Ба (魃王, дословно "царь Ба"; легендарный предводитель демонов засухи в китайской мифологии) покоя не будет. Ван Ба пробуждается раз в тысячу лет. А спит он... на Цзицзяошань. Может, третий господин подождёт до пятого числа первого месяца (初五, первый праздничный день после Нового года по лунному календарю, посвящённый богу богатства; считается концом запретного периода)?" Линь Цзинфэн отмахнулся. Чжань Синь спросил: "А что такое ба?" Линь Цзинфэн посмотрел на него: "Бывает ещё что-то, чего ты не знаешь?" Чжань Синь сказал: "Вот это и правда не знаю." Линь Цзинфэн объяснил: "Ба — это цзянши (殭屍, дословно "окоченевший труп"; китайский вариант "живого мертвеца" — нежить, движущаяся прыжками с вытянутыми руками; ключевой образ китайской народной мифологии). По преданию, там, где бродит цзянши, наступает засуха. Знаешь, кто считается прародителем цзянши?" Чжань Синь вспомнил: "Хань Ба (旱魃, дословно "демон засухи"; в китайской мифологии — изначально дочь Жёлтого императора, помогшая победить Чию; позднее превратилась в духа засухи; 旱 означает "засуха")?" Линь Цзинфэн кивнул: "Но за всем этим нет никаких оснований. В худшем случае просто нагоняют страх." Он ещё немного подумал и сказал: "Так вот. Вы трое просто будете носить вещи и стоять на стрёме, остаётесь на поверхности. Разведывать и копать будем мы трое сами. Раз народ разошёлся удваиваю ставку: тысяча в день, по окончании ещё десять тысяч. Договорились?" Сун Чэньу спокойно ответил: "Договорились. Делаем всё по слову третьего господина." Линь Цзинфэн спросил: "А ты как?" Последний оставшийся представился: "Чжан Хуэй." Линь Цзинфэн спрыгнул со скамьи и сказал: "Тогда готовьтесь. Выдвигаемся ночью. Снаряжение и инструменты за каждым своё. Приятно работать вместе." Чжан Хуэй кивнул. Все разошлись собираться. В зале остались только они трое. Чжань Синь с тяжёлым сердцем спросил: "Что Ху Ян имел в виду?" Линь Цзинфэн сказал: "Его младший брат натворил что-то, он боится вдруг тот прячется в том бункере. Живой или нет неизвестно..." Чжань Синь глубоко вдохнул. Хотел что-то сказать, но не нашёл слов. Помолчал, потом спросил: "Что значит "лето детей убивает, зима стариков"?" Линь Цзинфэн надел тёмные очки: "Это значит: в летний зной новорождённые легко заболевают в пелёнках перегреваются, а без пелёнок мёрзнут. Зимой же болезнь легко забирает стариков." Чжань Синь долго молчал. Наконец только вздохнул: "Нелегко людям." Линь Цзинфэн спокойно произнёс: "Никому не легко." Чжань Синь вышел во двор и присел на корточки. Закат заливал двор кровавым золотом. Он достал телефон и позвонил отцу на другой конец океана. "Алло-о..." — из трубки донёсся сонный голос Чжань Яна. "Эй, это я." — Чжань Синь спохватился, что в Нью-Йорке сейчас пять утра, и машинально потянулся сбросить звонок. Чжань Ян: "Деньги кончились?" Чжань Синь: "Нет... нет. Лу Шао Жун дома?" Чжань Ян осторожно поднялся и вышел из спальни: "Что случилось? Он спит. Простудился." Чжань Синь: "А Лу Яо?" Чжань Ян: "Да что происходит-то?! Неужели со мной нельзя говорить?! Я всё-таки глава семьи! Что вы опять от меня скрываете?! А?!" Чжань Ян повысил голос и разбудил Лу Яо на третьем этаже. "Завтра у меня балет!" — Лу Яо сердито хлопнула дверью. Лу Шао Жун вышел в пижаме. Чжань Ян торопливо понизил голос, проводил его обратно и прошептал: "Говори быстрее." Чжань Синь подумал и спросил: "А Сяо Мао?" Чжань Ян среди ночи получил звонок от сына. Оказывается, речь идёт о собаке. Тут же мысленно рванулся обратно в Китай, чтобы собственными руками придушить этого ребёнка. "Сынок, мне завтра на работу," — сказал Чжань Ян совершенно обессиленно. "Я зарабатываю на вас всех, плачу, чтобы ты мог сбегать из дома в Китай и там кутить, оплачиваю лечение твоим друзьям. Если что-то случилось, сделай одолжение, скажи сразу..." Чжань Синь: "Спасибо тебе большое! Медицинские расходы оплачивал второй дядя!" Чжань Ян: "И тебе спасибо большое! Он только свинью нарисовал, а карту всё равно мою использовали! Семья Чжань не потратила бы ни юаня чужих денег! Я и вас всех прокормлю, и ваших дружков! Ещё кто есть?! Давайте! Всех содержу!" Чжань Синь сбросил звонок. Лу Шао Жун зевнул: "Сяо Цзянь звонил?" Чжань Ян бросил телефон: "Псих. Среди ночи звонит и спрашивает, спит ли Сяо Мао." Лу Шао Жун произнёс: "Он соскучился по дому. Поговори с ним нормально. Пусть возвращается." Чжань Ян только сейчас всё понял. Взял телефон, собрался перезвонить. Лу Шао Жун повернулся, обнял его и сказал: "Ладно, пусть пока сам. Всё обдумает, сам позвонит." Хо Ху заметил: у Чжань Сина красные глаза, сидит один в углу двора. Наверное, поругался с родителями. Утешать Хо Ху не умел, но был добрым человеком, особенно когда Чжань Синь расстроен, это для него вообще конец света. Он присел рядом, долго что-то обдумывал и взвешивал каждое слово. Наконец выдавил из себя фразу. "Чжань Синь, пойдём пописаем." Цзицзяошань. Ночь. Тучи закрыли луну. Кругом тишина. Линь Цзинфэн остановил джип у подножия горы. Здесь, в самом глухом углу западной окраины Лючжоу, у самого безлюдного склона Цзицзяошань, не было ни деревни, ни заставы. Только заброшенная дорога вела куда-то наверх. Ночь лежала над холмами, густая, как чёрная тушь. Линь Цзинфэн спросил: "Как дальше?" Сун Чэньу ответил: "Потушите фары, чтобы не привлекать внимания. Там есть тропа. По ней наверх к заброшенному заводу времён Республики." Ни стрекота насекомых, ни птиц. Чжань Синь смутно почувствовал себя перенесённым на сто лет назад, в эпоху Республики. Машина тронулась по разбитой гравийной дороге. Линь Цзинфэн погасил фары. Сун Чэньу предложил: "Третий господин, я буду за рулём." Пока был свет, Чжань Синь успел разглядеть по обочинам густую траву. Дорога явно не знала людей уже много лет. Когда свет погас по обе стороны дороги поднялась темнота строений. Тучи поредели. Тонкий серп луны проронил слабый луч сквозь просвет. Стены домов вдоль дороги серо-чёрные, изъеденные дождём и плесенью. На некоторых стенах висели большие талисманы с заклинаниями. На некоторых дверях даже стояли казённые печати (封條, дословно "полоса для запечатывания"; официальные бумажные пломбы, которыми власти опечатывают помещения). В одной из дверей стояла женщина. На руках она держала младенца. Растрёпанные волосы. Смотрела прямо на Чжань Сина. Чжань Синь резко вздрогнул: "Человек!" Хо Ху днём дремал, а ночью был бодр и свеж: "Где?" Чжань Синь указал в окно. Хо Ху обернулся, тучи снова закрыли луну. Сун Чэньу остановил машину. Снаружи никого. "Опять разыгрываешь," — сказал Линь Цзинфэн. Чжань Синь мельком глянул, ничего не разобрал. Кивнул, не до конца веря самому себе. Перед глазами всё стояло бледное лицо той женщины. Ху Ян произнёс: "В эпоху Республики здесь были казармы и бараки при оружейном заводе. После того как Бай Чунси ушёл стояли заброшенными несколько десятков лет. При моём деде завод ненадолго открыли снова, часть оборудования ещё работала. Но по этой дороге уже лет двадцать никто не ходил. Новые кварталы в Лючжоу строят на востоке, ближе к Гуйлиню. На западе никогда никого не было и все деревни тоже переехали." В радиусе десяти ли ни единой живой души. Ни одного поста охраны. Линь Цзинфэн открыл люк в крыше и высунулся посмотреть. Вдали, очень далеко, светились редкие огни Лючжоу. До города было уже несколько десятков километро, почти на границе с Мэлао (麼老族自治縣, дословно "автономный уезд народности мэлао"; один из малых народов Гуанси, говорящих на языке тай-кадайской группы). Вот и отлично, подумал Линь Цзинфэн. Глушь. Даже если что-то случится, полицию не накличешь. Линь Цзинфэн вернулся на сиденье: "Почему завод снова закрыли?" Ху Ян сказал: "Говорят, нечисть завелась." Линь Цзинфэн: "..." Ху Ян продолжил: "Днём вроде спокойно. А ночью заводское оборудование начинало работать само по себе. Ночная смена постоянно попадала в аварии. Несколько смен погибло. У вахтёра крыша поехала. В итоге правительство перенесло завод в восточный новый район Лючжоу. С тех пор это место заброшено."