Революция в глубинах души

Дома и еда вкуснее, и кровать мягче. Чжань Синь вошёл в родной дом и начал бесцельно блуждать мыслями. Далёкое будущее. Он женится, у него будет ребёнок. Осенью жена будет делать уборку и достанет из коробки фоторамку: совместный снимок Линь Цзинфэна и Чжань Сина в склепе. "Кто это?" Чжань Синь небрежно ответит: "Друг из Китая. Познакомились, когда я в юности ушёл из дома. Не смотри на это. Просто воспоминание." ... Лу Яо лежала в гостиной, говорила по телефону. Скосила глаза на брата: "Вернулся. Что ты поджал губы? Кто тебя обидел?" и этим ограничилась. Чжань Синь вернулся в реальность. Поднялся наверх, принял душ, переоделся: "А Лиза? Ты не дала ей прыгнуть?" Лу Яо: "Дедушка в конце концов поговорил с директором. А ты как съездил?" Чжань Синь вяло ответил: "Скорее всего, через какое-то время снова придётся в Китай." — И замолчал. Дома всё было как прежде. Лу Шао Жун и Чжань Ян ни о чём не расспрашивали как всегда после очередного возвращения на каникулы. После ужина прислуга убрала со стола и принесла чайный сервиз. Чжань Синь понял: отец готовится к разговору. Лу Шао Жун сидел в гостиной в интернете. Лу Яо ушла в комнату. Остались только Чжань Синь и Чжань Ян двое за обеденным столом. Чжань Ян глубоко вдохнул и произнёс: "Сяо Цзянь, наконец-то можем поговорить лицом к лицу." Чжань Синь навалился на стол грудью и молчал. Чжань Ян налил чашку чая гунфу (功夫茶, дословно "мастерский чай"; традиция заваривания чая с вниманием к каждому движению; особенно распространена в провинциях Гуандун и Фуцзянь; считается одной из форм чайного церемониала) и поставил перед сыном, держа тремя пальцами (三指端, дословно "держать тремя пальцами"; в китайском чайном этикете кружку или чашку преподносят тремя пальцами: большим, указательным и средним как знак уважения). Чжань Синь постучал по столу пальцем, молчаливая благодарность. "Ну?" — Чжань Ян откинулся на спинку стула. "Поездка в Китай. Что вынес?" Чжань Синь пассивно сопротивлялся: "Ничего..." Чжань Ян: "А тот парень по фамилии Линь? Я же специально просил второго дядю купить и ему билет. Почему он не вернулся вместе с тобой, а?" Чжань Синь: "Не знаю. Второй дядя меня силой затащил в самолёт. Не знаю, почему без него." Чжань Ян понимающе кивнул: "Тем лучше. Забудь о нём. В следующем квартале собеседования. Я связался с несколькими школами в Нью-Йорке. Удобно: на выходных сможешь приезжать домой." Чжань Синь: "Нет. Я возвращаюсь в Китай, к маленькому наставнику." Вена на лбу Чжань Яна вздулась. "Послушай, сын," — произнёс Чжань Ян. "Это твоя первая любовь. За жизнь через твою жизнь пройдёт немало людей..." Чжань Синь: "О чём ты говоришь! Мы ещё не расставались! Если бы вы меня не утащили мы были бы вместе!" Чжань Ян: "Ты должен уметь выбирать! Потом найдётся кто-то получше!" Чжань Синь: "Цзинфэн уже достаточно хорош! Может, когда-нибудь в моей жизни появится тот, кто лучше него. Но мне хватает его." Отец и сын молчали, глядя друг на друга. Чжань Синь смутно ощущал отцовский гнев и всё равно не мог отступить. У Линь Цзинфэна ничего не было. Замкнутый. Упрямый. Только он один. Стоит отступить и Чжань Синь прекрасно понимал, что их ждёт: бесконечный Тихий океан между ними. И с годами чувство угаснет, не оставив и следа. Чжань Синь выпил гунфу-чай. Горький и с послевкусием сладости. Чжань Ян не рассердился. Спросил: "Каким человеком ты его считаешь?" Чжань Синь подумал и сказал: "Очень красивый." Чжань Ян: "..." Чжань Синь: "Хорошо ко мне относится. Умный. Не ветреный. Ценит прошлое. Похож на тебя." Чжань Ян: "На меня?" Чжань Синь: "Да. Только без твоего вспыльчивого характера и самодовольства." Чжань Ян немного возгордился. Это были первые тёплые слова, услышанные от сына с тех пор, как тому исполнилось пятнадцать. Чжань Ян самодовольно произнёс: "Это ты называешь меня вспыльчивым? Просто я всё для вас... Такой человек, как твой отец, в этом мире..." Лу Шао Жун вовремя перебил: "А недостатки?" Чжань Синь думал долго и сказал: "Упрямый. Немного нелюдимый. Больше всего мне нравится, что он никогда не относился ко мне как к ребёнку. Он многому меня учил... Брал с собой, когда делал что-то важное. Не как вы, вы всегда старались меня отодвинуть." Лу Шао Жун из гостиной спросил: "А твои недостатки?" Чжань Синь: "Я... не умею сочувствовать людям. Делаю дела несерьёзно и без усердия. Он говорил, что я слишком поверхностный." Лу Шао Жун с улыбкой произнёс: "Хорошо. Умеешь анализировать себя. Похоже, многому научился." Чжань Ян подумал и сказал: "Мой сын всё-таки умён. Унаследовал мои лучшие качества. Кого только не найдёт?" Чжань Синь и Лу Шао Жун одновременно подумали: а кроме громкого голоса, какие у него вообще достоинства? Чжань Ян: "Ты правда хочешь быть с ним? Не говори, что я тебя не предупреждал. Совместная жизнь это очень много трудностей. Нужно долго притираться." Чжань Синь: "Я буду стараться. Можно так: я учусь в Китае, живу с ним, а в каникулы приезжаю домой на три месяца?" Чжань Ян изменился в лице: "Конечно нет! О чём ты вообще?" "Мы с Шао Жуном думаем иначе: пусть приедет сюда сам. Посмотрим сначала, что он за человек." — Чжань Ян снова налил чай. "Если ничего серьёзного, и ты его любишь пусть найдёт работу в Нью-Йорке. Мы вмешиваться не будем." Чжань Синь: "Он по-английски..." Лу Шао Жун развёл руками: "Если он по-настоящему любит тебя и готов здесь жить, чтобы быть рядом что ему стоит потратить время? Язык это что? Несколько месяцев. И мы не собираемся держать его в Нью-Йорке навсегда. Мы уже обсудили. Твой большой дядя прав: когда ты сможешь стоять на ногах сам, когда освоишь хоть одно ремесло езжай куда хочешь, хоть обратно в Китай. Бабушка поначалу тоже была против нас с Ян-янем. В таких делах трудно что-то говорить заранее. Не будем уподобляться ей и быть такими же несносными. Набивай шишки сам и потом поймёшь." "Не будем," — не без раздражения сказал Чжань Синь. "Я ему доверяю." Чжань Ян добавил: "Если с работой не выйдет, мы придумаем, как помочь. Главное чтобы не задеть его самолюбие. Упрямые люди очень гордые, я и сам... в общем, не стану предлагать ему прийти в компанию помогать." Чжань Синь: "Ладно, спрошу у него. Кстати, один миллион сто пятнадцать тысяч юаней... это много?" Чжань Ян растерянно посмотрел на него: не понял, к чему этот вопрос. Чжань Синь пробормотал: "Я могу найти работу и вернуть тебе." Чжань Ян: "Ты что, сумасшедший? Отец заплатил за сына и что, возвращать?" Лу Шао Жун с улыбкой произнёс: "У него в минуту несколько десятков тысяч туда-сюда." Чжань Ян: "Именно. За время нашего с тобой разговора уже миллион ушёл! Ты от рождения и до десяти лет: каждый день играли в шахматы, учил тебя играть в бейсбол, минимум по два-три часа. Как ты мне это вернёшь, а?" Чжань Синь засмеялся. Полез в рюкзак и достал кое-что. Сказал: "Это тебе." Чжань Ян непонимающе смотрел на квадратный камень на столе. Рассеянно буркнул, вещь его не заинтересовала. Чжань Синь сказал: "Лхаса... купил на уличном рынке. Это лучшее, что у меня было." Чжань Ян кивнул и убрал камень: "Буду беречь. Спасибо." Чжань Синь поставил чашку. Глаза покраснели. Подошёл к Чжань Яну, обнял его голову и поцеловал. Потом подошёл и поцеловал Лу Шао Жуна. Чжань Ян всё ещё сидел в кресле, никак не мог прийти в себя. "Всё-всё, иди уже, ты мужик вообще или нет, Сяо Цзянь! Не трись о меня!" — сказал Лу Шао Жун. "Лу Яо! Не играй "В мире только мама хорошая" (世上只有媽媽好, дословно "в мире только мама хороша"; известная китайская детская песня 1949 года о том, что у мамы дома хорошо; одна из самых узнаваемых сентиментальных мелодий в китайской культуре)! У меня уже мурашки по всему телу!" Чжань Синь покраснел, опустил голову и поднялся к себе. Закрыл дверь комнаты. Лёг на кровать лицом вниз. Написал сообщение, а затем стёр. Начал заново, подбирал тон. Как правильно это сказать Линь Цзинфэну? Дверь открылась. Чжань Синь крикнул: "Опять без стука!" Лу Яо: "Ты что делаешь?" Увидев, что это сестра, Чжань Синь подвинулся, освобождая место. Взял стилус, стал что-то набрасывать. Лу Яо улеглась рядом, с любопытством посмотрела и спросила: "Пишешь сообщение братишке-мужу (哥夫, дословно "муж старшего брата"; Лу Яо ласково называет Линь Цзинфэна так, как называют мужа старшего брата)?" Братишка-муж... У Чжань Сина дёрнулся уголок рта. Чжань Синь и Лу Яо выросли вместе. Он никогда ничего от неё не скрывал. Написал: "Маленький наставник, что ты делаешь?" Ответ от Линь Цзинфэна: "Сижу." Лу Яо посмотрела на переписку и подумала, что с этим человеком явно что-то не так. Слишком странно: "У него с головой всё нормально?" Чжань Синь: "Не болтай." "Сидишь и что делаешь?" Ответа не было. Чжань Синь написал ещё: "Приедешь в Нью-Йорк? Я могу быть переводчиком. Чжань Ян хочет, чтобы я доучился. Ты не хочешь поработать здесь? Всего несколько лет. И отдохнёшь немного. Не нужно будет мотаться туда-сюда. Найдёшь что-нибудь на первое время в Чайна-тауне (唐人街, дословно "улица людей Тан"; китайский квартал в зарубежных городах; название восходит к эпохе династии Тан, когда китайцы были широко известны в мире), пока я не окончу учёбу. Потом вместе вернёмся в Китай." Линь Цзинфэн не отвечал. Чжань Синь повернулся к Лу Яо: "Хочешь посмотреть на его фото?" Чжань Синь листал телефон. Лу Яо сказала: "Дай мне сама... Хочу посмотреть, что ты там наснимал в Китае." Чжань Синь передал телефон. Лу Яо листала-листала и наткнулась на фривольное селфи, которое Чжань Синь сделал в туалете поезда. Лу Яо: "..." Чжань Синь: "..." Лу Яо: "Ха-ха-ха-ха!" Чжань Синь с негодованием крикнул: "Не смейся! Ты ничего не видела!" Лу Яо: "У тебя такой маленький! Ха-ха!" Чжань Синь взревел: "Где маленький?! У азиатов средняя длина тринадцать сантиметров, а у меня пятнадцать! Не сравнивай меня с теми белыми из этого... видео!" Лу Яо виновато произнесла: "Я такого не смотрела. Это я так, наугад. Дай ещё посмотреть?" Чжань Синь нашёл совместное фото с Линь Цзинфэном: "Вот." Лу Яо склонила голову, посмотрела и сказала: "Ничего, симпатичный. Дай мне, второй дядя же дал тебе." Чжань Синь взвился: "Не дам! Второй дядя мне! А теперь и маленького наставника хочешь забрать!" Лу Яо торопливо замахала руками. Чжань Синь ждал и ждал, а Линь Цзинфэн так и не ответил на сообщение. Чжань Синь написал ещё: "Маленький наставник, ты приедешь? Или, если хочешь, можем вместе учиться. Я знаю, что многие университеты принимают студентов китайского происхождения, есть стипендии, главное хорошая успеваемость. Несколько лет и мы вместе вернёмся в Китай. Папа говорит, что очень хочет тебя увидеть." Прошло ещё много времени. Наконец Линь Цзинфэн ответил: "Понял. Люблю тебя." Чжань Синь подождал немного, позвонил Линь Цзинфэну. Тот был недоступен. Чжань Синь взглянул на Лу Яо и пояснил: "Наверное, пошёл спать." Лу Яо: "Сейчас же по китайскому времени девять утра. Кто в такое время спит?" Чжань Синь: "Он очень занят." Лу Яо: "Хоть бы что, братик. По-моему, он совсем тебя не любит." Чжань Синю нечего было ответить. Лу Яо добавила: "Как будто ему всё равно..." Чжань Синь: "Хватит! У него характер такой! Ты его не знаешь." Лу Яо поджала губы. У Чжань Сина покраснели глаза. Лу Яо не умела утешать, но сердце у неё было доброе. Как-никак, родной брат. Что делать? Она думала-думала и наконец с трудом выдавила из себя: "Хочешь, возьми пока второго дядю. Не грусти, брат." Чжань Синь: "..." На следующий день: Чжань Синь с огромными тёмными кругами под глазами сел за стол. Чжань Ян читал газету. Лу Шао Жун заваривал чай двух сортов в одном чайнике (鴛鴦, дословно "мандаринская уточка"; здесь: смесь кофе и чая с молоком, популярный напиток в Гонконге; название отсылает к образу неразлучной пары птиц, символу верной любви). Чжань Ян: "Предупредил свою жёнушку?" Чжань Синь зевнул: "Телефон выключен." Лу Яо сказала: "Хочешь, станцую тебе балет? Не грусти." Чжань Синь: "Спасибо. Я и сам умею. Своё "Лебединое озеро" (肥鴨湖, дословно "Озеро жирных уток"; насмешливое искажение названия балета "Лебединое озеро") не вытаскивай на свет, и без того стыдно." Лу Яо начала швырять в Чжань Сина кусочки сахара. Один свистнул и угодил прямо в лицо Чжань Яну. Чжань Ян взревел, и от грохота задребезжали тарелки и чашки: "Вы двое, прекратите! Только вернулись и опять безобразничаете!" Лу Шао Жун взмолился: "Не кричи, не кричи. Сяо Цзянь, что будешь есть?" Чжань Синь без всякого интереса поморщился: "Всё равно. Как обычно." Прислуга подала завтрак. Лу Шао Жун ел копчёную ветчину с яйцами. Чжань Ян рыбную рисовую кашу с жареными хлебными палочками (油條, дословно "масляные полоски"; традиционные китайские жареные хлебные палочки). Лу Яо пила чай пуэр с сяомай (燒賣, дословно "поджаренные и проданные"; открытые пельмени на пару с начинкой из мяса и грибов), рисовыми рулетами с креветками (腸粉蝦餃, дословно "кишечный рулет с креветочными пельменями"; рисовые рулеты с начинкой, блюдо кантонской кухни). Чжань Синь ел хот-дог с целой банкой кетчупа, старательно выдавливая его на сосиску. Лу Шао Жун с улыбкой произнёс: "Помню, когда Лу Яо была маленькой и расстраивалась, Сяо Цзянь танцевал для неё брейк-данс." Чжань Синь и Лу Яо одновременно хмыкнули. Чжань Ян посмотрел на детей и вдруг произнёс: "Той жёнушке, которой достанется обслуживать семью с такими разными вкусами, не позавидуешь." Лу Яо: "Там хоть бы братик был жёнушкой, тот человек же тощий, мужественный (MANMAN, транскрипция английского слова manly — мужественный, со стилем; молодёжный сленг), видавший виды, ну куда больше." Три секунды тишины. Лу Шао Жун и Чжань Ян одновременно поперхнулись. Чжань Синь с полным ртом кетчупа: "Неправда! Я зачастую бываю сверху! Не слушай Лу Яо!" Чжань Ян с подозрением смотрел на сына. Лу Шао Жун растерянно произнёс: "Что за слова? Если любовь есть роль не важна. Всё равно оба мужчины." Чжань Ян: "Мой дорогой Лу Шао Жун (陸愛妃, дословно "возлюбленная наложница Лу"; шутливое обращение Чжань Яна к Лу Шао Жуну, пародирующее обращение императора к наложнице), так ты у нас, выходит, снизу?" Лу Шао Жун: "Тебе что, жить надоело?!" Чжань Ян и Лу Шао Жун разошлись по делам. Дома остались Чжань Синь и Лу Яо, у той были каникулы. Чжань Синь доел завтрак и без конца звонил: то с мобильного, то с домашнего, то с телефона в комнате. Лу Яо с жалостью наблюдала, как брат ходит туда-сюда, и сказала: "Перестань звонить. Любовь не терпит насилия. Давай лучше в игры поиграем." Чжань Синь: "Ничего ты не понимаешь!" В половине четвёртого пополудни Чжань Ян и Лу Шао Жун вернулись с работы. Чжань Синь уныло лежал на диване без каких-либо признаков жизни. Лу Шао Жун мельком взглянул на него и без лишних вопросов прошёл к себе в кабинет. Через несколько мгновений туда заглянула Лу Яо. Лу Шао Жун: "Что опять с братом?" Лу Яо: "Звонил братишке-мужу..." Лу Шао Жун: "Правильно было бы говорить "сестрёнке-жене" (嫂子, дословно "жена старшего брата"; стандартное обращение к жене брата; Лу Шао Жун подсказывает, что Линь Цзинфэн занимает позицию жены в паре, противоположную той, что предполагает слово "哥夫")." Лу Яо отрезала: "Я совершенно уверена, что это "братишка-муж"." Лу Шао Жун: "Братишка-муж так братишка-муж. Только Чжань Яну не говори опять из него огонь пойдёт." Лу Яо добавила: "Братишка-муж всё время не берёт трубку. Выключил телефон и в ус не дует." Лу Шао Жун и сам не знал, что делать. Может, расстались? Возможно, оно и к лучшему. Но вслух сказал: "Разведай обстановку ещё раз." Лу Яо кивнула и вышла. Было около четырёх дня. Чжань Синь поливал цветы на балконе. Над горшком со сиренью (丁香花, дословно "цветок гвоздичного перца"; сирень; в китайской поэзии символизирует тоску и печаль) жужжал маленький красный жучок, вился-вился и подлетел прямо к нему. Чжань Синь потянулся поймать. Жучок отлетел. Сел на лист шиповника. Сложил крылышки. Замер. "Лу Яо! Принеси сачок!" — тут же крикнул Чжань Синь, обернувшись. "Новый вид!" Лу Яо приволокла целый комплект оборудования для ловли насекомых. С грохотом пинком распахнула дверь: "Где, где?" "Осторожно... возьми маленький." — Чжань Синь и Лу Яо прокрались к горшку как воры. Лу Яо подхватила сачком, жучок не сопротивлялся. Поймали. Лу Яо: "Не умер? Почему даже не убегал?" Чжань Синь: "Живой. Смотри, усики шевелятся... Стой. Откуда такое ощущение, что я его видел?" Лу Яо: "Это не американское насекомое. Пойти поискать в атласе?" Чжань Синь: "Нет... Я его точно видел. Узор на спинке один в один..." Чжань Синь вспомнил: в лючжоуской гостинице, маленькая коробочка в руках Чжан Хуэя. "Это называется жук тысячи гор. Это из мяо(苗疆, дословно "земли народности мяо"; исконные территории народности мяо в провинциях Гуйчжоу, Хунань, Юньнань и в Гуанси) гу," — тихо произнёс Чжань Синь. "Как он сюда попал?" Звонок в дверь. Чжань Синь вздрогнул как от удара током и ринулся вниз по лестнице. Прислуга переговорила с кем-то. Чжань Ян пошёл открывать лично. За дверью стоял Линь Цзинфэн с туристическим рюкзаком за плечами, запылившийся с дороги. Линь Цзинфэн убрал в руку карточку и улыбнулся Чжань Сину, который спускался по лестнице с открытым ртом: "Я здесь." "Как ты нашёл нас?" — Чжань Синь тут же стащил рюкзак с его плеч. Линь Цзинфэн стоял на пороге и чуть помедлил. Лу Шао Жун с улыбкой произнёс: "Добро пожаловать. Комната найдётся. Не стесняйся, не нужно в гостиницу." Линь Цзинфэн разулся, кивнул: "Тогда побеспокою вас." Чжань Ян ещё не успел разобраться в происходящем, а его сын уже цвёл от радости, облепил Линь Цзинфэна и не давал слова вставить. "Наверх, наверх! Телефон не отвечал: я уже думал, ты меня бросил..." Линь Цзинфэн слегка отпихнул его ногой. Чжань Синь снова прилип. Чжань Ян округлил глаза. Лу Шао Жун с улыбкой произнёс: "Вы пока... поговорите? В семь ужин." Чжань Синь толкал и тискал Линь Цзинфэна, почти обезумев от радости, и потащил его к себе в комнату. В столовой Чжань Ян тоже почти обезумел. "Он пнул Сяо Цзяня ногой!" — возмущённо произнёс Чжань Ян. Лу Шао Жун: "Наверное, у них так принято. Ты же видел Сяо Цзянь доволен? Не горячись." В комнате Чжань Синь сказал Лу Яо: "Иди, потренируй балет. Быстро." — Выпроводил сестру, запер дверь, бросился и повалил Линь Цзинфэна на кровать, а затем начал грызть и целовать Линь Цзинфэн раньше чуть не выдал свой восторг, невольно пнул сына хозяина дома, и теперь только сообразил. Тревожно спросил: "Твой отец... не видел?" Чжань Синь: "Конечно нет! Он и сам меня пинает! Все меня пинают! Ты пинай сколько хочешь!" Линь Цзинфэн прикрикнул: "Всё! Прекрати! С дороги. Это твоя кровать? Не испачкай." Чжань Синь виляя хвостом спросил: "Как ты добрался? Я думал, ты молчишь потому, что обиделся." Линь Цзинфэн: "Прилетел в нью-йоркский международный аэропорт. Пришёл пешком." Чжань Синь: "..." Линь Цзинфэн: "Чжан Хуэй подарил мне гу, жучок летел рядом, не отставал. Он привёл меня сюда. У тебя дома неплохо. Приятный район. Хорошо, что нашёл без труда." Чжань Синь: "Ты шёл весь день? Почему не на такси?" Линь Цзинфэн: "Жучок бы залетел в машину, указывать дорогу стало бы невозможно. А по-английски я не говорю. Пришлось пешком. В тот вечер, когда твой второй дядя увёз тебя в аэропорт, я в полночь поймал машину, но самолёт уже взлетел. Ближайший рейс через четыре часа. Пришлось попросить кого-то помочь оформить загранпаспорт." Чжань Синь: "А ты... поел? Что это такое? Дай посмотрю." Чжань Синь пошарил в его куртке и вытащил стопку карточек. Линь Цзинфэн сказал: "Сестра Бинь написала." На лицевой стороне карточек написаны английские слова: "купить", "обед", "цена", "жильё" и другие. На обороте перевод на китайский. Несколько карточек вместе складываются в предложение: можно показать в закусочной или в гостинице. Чжань Синь расхохотался. Линь Цзинфэн покраснел: "Чего смеёшься?" Чжань Синь: "Здорово придумала. Ноги болят? Я поразминаю." Линь Цзинфэн позволил Чжань Сину уложить себя на кровать. Тот мял и целовал, поглаживал, было приятно. Чжань Синь потянулся расстёгивать ремень. Линь Цзинфэн поспешно придержал его руку: "Не снимай. Мы в чужом доме. Веди себя прилично." Чжань Синь прислонился щекой к его щеке. Линь Цзинфэн с трудом приподнялся на локте и поцеловал его в губы. Тихо спросил: "Отец тебя не бил? Кричал?" Чжань Синь вдруг почувствовал, что Линь Цзинфэн проделал такой долгий путь, нашёл его дом и первым делом спросил, не попало ли ему. Внутри что-то сжалось. Он едва не расплакался. Линь Цзинфэн был страшно измотан. Лёг на кровать Чжань Сина, так и не сняв одежды и проспал два часа. Чжань Синь придвинул стул и всё это время сидел рядом, наблюдая, как он спит. В спокойном сне лицо Линь Цзинфэна было как у ребёнка. Чжань Синь смотрел и смотрел. На душе становилось всё тяжелее. Он думал: на этот раз расстаться с ним невозможно ни при каких обстоятельствах. В восемь вечера Лу Шао Жун не дождался сына к ужину. Решил: наверное, Линь Цзинфэн никак не отойдёт от смены часовых поясов, слишком устал. Перенёс ужин на час позже. В конце концов Лу Яо пошла звать их.