Революция в глубинах души

Куда мы? Что дальше? Чжань Синь и Линь Цзинфэн были в растерянности как все влюблённые пары, сбежавшие вместе. У каждого были свои мысли на уме, но никто не начинал первым. В конце концов Линь Цзинфэн предложил: "Поедем обратно в Китай. По-кантонски я ничего не понимаю." Они держались за руки в очереди на паспортный контроль. Зазвонил телефон. Чжань Синь: "Алё, кто это?" — Спохватился, что говорит слишком громко, и понизил голос. "Хо-гэ?" Хо Ху на другом конце провода жалобно произнёс: "Соскучился по тебе..." Чжань Синь шёл и успокаивал его: "Бедняга. Чжан Хуэй тебя не накормил что ли?" Хо Ху: "Тут вяленая говядина невкусная..." Чжань Синь: "Я тебе купил молочные таблетки. И вяленое мясо из хорошего магазина. Можно прямо так есть, без всего." Хо Ху: "Когда ты приедешь? Подожди, с тобой поговорит брат Чжан." Чжань Синь подумал и передал телефон Линь Цзинфэну. Тот сказал несколько слов и повесил трубку. "Еда, ночлег за счёт Чжан Хуэя," — сказал Линь Цзинфэн. "Приглашает нас в юго-восточный Гуйчжоу (黔東南, дословно "юго-восток Цянь"; Цянь — историческое название провинции Гуйчжоу; юго-восточный Гуйчжоу территория проживания народностей мяо и дун). Едем?" Чжань Синь оживился: "Едем!" Линь Цзинфэн помолчал. Чжань Синь произнёс: "Развеемся немного, а потом в Пекин?" Линь Цзинфэн по-прежнему молчал. Чжань Синь сказал: "Я пойду куплю билеты. Откуда летим?" К тому времени, как они прошли паспортный контроль, был уже полдень. Линь Цзинфэн сказал: "Сначала погуляем немного. Возьмём вечерние билеты до Гуйяна." Чжань Синь: "Что интересного у Чжан Хуэя?" Линь Цзинфэн ответил: "Не знаю... Похоже, у него есть важное дело, и он просит нас помочь. С оплатой, разумеется гонорар обсуждается. Пока тебя не было рядом, Хо-гэ не соглашался. Сяо Тан тоже не согласился. Он ещё домой не доехал." Чжань Синь кивнул. Времени было ещё много. Они погуляли по городу. На втором этаже магазина художественных изделий стояли ряды художественных ваз: антикварные и новые копии. На ценнике за каждой тянулся длинный ряд нулей. Чжань Синь, проходя мимо полок, произнёс: "А что, если нам тоже продавать хорошие копии? Неплохо же, правда? Не придётся так носиться до полусмерти." Линь Цзинфэн чуть задумался и положил руку на плечо Чжань Сина: "Скажи прямо, Сяо Цзянь. Если пожалеешь ещё не поздно вернуться." Чжань Синь: "?" Линь Цзинфэн: "Я хочу сделать одно большое дело." Чжань Синь не расслышал как следует и вдруг просиял: "Прямо сейчас снять комнату?" Линь Цзинфэн сердито прикрикнул: "Я сказал "дело", а не "одно дело наедине"!" (幹一票, дословно "сделать один крупный удар/налёт"; жаргонное выражение о крупной незаконной операции; Чжань Синь услышал похожее 幹一炮 — "переспать один раз") — Раздражённо оттолкнул его голову и пошёл прочь. Чжань Синь поспешил следом: "Что? Что ты сказал?" Линь Цзинфэн произнёс: "Я хочу заработать последний раз и завязать. Хотя бы одна сделка на десять миллионов. Как только деньги будут в руках больше никуда мотаться не придётся." Чжань Синь произнёс: "Нехорошо это. Слишком опасно. Дай подумаю. А ту шкатулку ты продал?" Линь Цзинфэн: "Оставил у сестры Бинь, она разбирается. Я подозреваю, что в "Цинъюньчжай" на Паньцзяюань сидит соглядатай старика." Чжань Синь: "Давай сначала соберём все деньги вместе, хорошо?" Линь Цзинфэн: "Хорошо. Можешь держать их у себя. Только этого всё равно сильно не хватает." Чжань Синь: "Не хватит, так займёмся мелким делом, будем потихоньку копить." Линь Цзинфэн с недовольством произнёс: "Я тебе говорю, а не спрашиваю твоего совета. Я уже всё решил. Это последний раз." Чжань Синь: "Обычно в сериалах и фильмах "последний раз" перед тем, как герой завязывает, заканчивается очень плохо." Линь Цзинфэн: "..." Чжань Синь: "Я просто пошутил." Линь Цзинфэн: "Пойдёшь ты со мной или нет я всё равно сделаю это. Если не можешь принять, сейчас ещё не поздно вернуться домой." Чжань Синь произнёс: "Если уже решил завязать, зачем ещё один последний раз?" Линь Цзинфэн снова пошёл вперёд. Чжань Синь взял его за руку и серьёзно произнёс: "Поцелуй меня." Весенний день был тёплым. Цветы раскрылись. Линь Цзинфэн обнял Чжань Сина одной рукой, и они поцеловались. Этот город иммигрантов был в нравах ещё свободнее, чем Гонконг. Двое парней целуются на улице, и почти никто и внимания не обратил. Через секунду Чжань Синь надел тёмные очки и сказал: "Поедем сначала к Хо-гэ. Может, ты и передумаешь потихоньку?" Линь Цзинфэн больше не настаивал: "Ладно." Они направились в Гуйян. По адресу, который дал Чжан Хуэй, той же ночью пересели на другой транспорт в сторону Кайли в Мяо-Дунском автономном округе юго-востока Гуйчжоу (黔東南苗族侗族自治州, "Мяо-Дунский автономный округ юго-востока Гуйчжоу"; территория проживания этнических групп мяо и дун; один из наиболее сохранившихся регионов традиционной культуры малых народов на юго-западе Китая). Гуйян — Кайли — Кайли — Цзиньпин (錦屏, дословно "парчовый экран"; уезд в Мяо-Дунском округе Гуйчжоу). По маршруту, который расписал Чжан Хуэй, они добрались до последней деревни народности дун уже в три часа ночи. Вокруг непроглядная тьма. В последнем ряду последнего автобуса только Линь Цзинфэн и Чжань Синь. "Приехали?" — Чжань Синь дремал, привалившись к Линь Цзинфэну. Тот молча пощёлкал пальцами. Автобус остановился. Чжань Синь встрепенулся и посмотрел в окно. Повсюду кромешная тьма гор. Микроавтобус высадил их у обочины. Чжань Синь сонно зевнул и отошёл в сторону по нужде. "Далеко не уходи," — произнёс Линь Цзинфэн. "У наставника нет оружия всё оставил у сестры Бинь." Чжань Синь непонимающе кивнул: "Мы же на отдых приехали." Линь Цзинфэн вытащил из рюкзака завёрнутый в ткань тибетский нож, размотал полосы и привязал за спину. "Куда теперь?" — спросил Чжань Синь. "Идём," — сказал Линь Цзинфэн. "Чжан Хуэй сказал, нужно ждать в одном месте. Кто-то придёт встретить." Чжань Синь: "Он богатый?" Линь Цзинфэн: "Похоже, местный коренной житель. Он тебе ничего не рассказывал о своей семье?" Чжань Синь подумал, вспомнил кое-что из слов Чжан Хуэя похоже, из людей малой народности с местным влиянием. Кругом ни огонька света. Только бессчётные звёзды медленно уходили на запад. Линь Цзинфэн был начеку. Привёл Чжань Сина к воротам деревни. У обочины на корточках сидел, куря, худощавый мужчина. Услышав шаги, вскочил. "Приехали?" Это был Чжан Хуэй. В одежде народности мяо (苗族服飾, традиционный костюм народа мяо с богатой вышивкой и серебряными украшениями; один из наиболее узнаваемых этнических костюмов Китая). Чжань Синь воскликнул: "Вах! Совсем другое ощущение, чем в прошлый раз!" Чжан Хуэй лукаво улыбнулся: "Примерно и рассчитывал на такое время." Он протянул руку с пустой ладонью и с тела Чжань Сина сорвалась светящаяся точка, устремилась к его тонким пальцам. Он поймал её между пальцами. Линь Цзинфэн тут же нахмурился: "Ты посадил гу на Сяо Цзяня?" Чжан Хуэй торопливо объяснил: "Ничего особенного. Просто пчела-поводырь (引路蜂, дословно "пчела, указывающая путь"; разновидность гу-насекомого в традициях народности мяо; привязывается к человеку и ведёт хозяина к нужному месту). Боялся, что заблудитесь." Линь Цзинфэн кивнул. Посмотрел на Чжан Хуэя. Последний раз расстались в Лочэне, значит, тогда он уже планировал их позвать. Не просто в гости: чего-то ещё хотел. Но чего? Чжан Хуэй произнёс: "Хорошо, что приехали. Садитесь на лошадей. Поговорим по дороге. Спасибо вам, братья." Линь Цзинфэн чуть шевельнул бровью. Поведение Чжан Хуэя ему не очень нравилось, но в итоге он промолчал. То, что Чжан Хуэй пришёл встречать лично, уже было уважением. Тот подвёл трёх невысоких дянских лошадок (滇馬, дословно "лошади Диань/Юньнани"; порода маленьких крепких лошадей из провинции Юньнань; незаменимы в горных районах Юго-Западного Китая) и сказал: "Горная тропа тяжёлая. Уж не взыщите, братья." Чжань Синь сонно взобрался на лошадь. Линь Цзинфэн заметил, что к сёдлам были добавлены ручные накладки и немного потеплело на душе. Он тоже взобрался на лошадь и поехал следом за Чжан Хуэем. Трое направились в горы. "Может, ненадолго остановимся," — предложил Линь Цзинфэн. "Посмотри, как Сяо Цзянь клюёт носом." Чжань Синь торопливо произнёс: "Ничего, я могу спать верхом." Чжан Хуэй засмеялся: "Как только начнётся рассвет сон как рукой снимет. Здесь очень красиво." Чжань Синь спросил: "А Тан Ю где?" Чжан Хуэй чуть помолчал и ответил: "Заболел." Линь Цзинфэн внутренне насторожился: "Акклиматизация?" Чжан Хуэй произнёс: "Это я недосмотрел. Он... не важно. Как только Чжань Синь приедет сразу поправится. Хорошо, что вы прибыли сегодня." Чжань Синь ничего не понял. Чжан Хуэй сменил тему: "Скоро рассветёт." Трое продвигались по извилистой горной тропе. По обеим сторонам субтропические широколиственные деревья. Вековые деревья росли здесь тысячи лет. Нетронутый лес тихо спал в ночи. Листва была влажной от предрассветного тумана. Чжань Синь развалился на спине лошади и захрапел. Они ехали долго в тишине. Звёзды погасли. Над горами поднялось солнце. В один миг миллионы золотых стрел пронзили первобытный лес. Птицы встречали первое утро. Чжан Хуэй достал бамбуковый свисток, вскинул голову и засвистел. Мелодия разлилась над землёй и небом. Из лесной чащи взметнулись тысячи птиц и рассыпались по утреннему небу. Чжань Синь проснулся. Потёр лицо. Изумлённо оглянулся: "Что это за место? Где мы?" "В горах," — Чжан Хуэй, как радушный хозяин, вежливо кивнул. "Ну как? Стоило приехать?" Чжань Синь обернулся. Горы в белом тумане будто живая богиня нежно растворялась в утреннем свете. Далеко внизу деревушка, которую они проехали, превратилась в редкие чёрные точки. Весь спящий горный мир медленно просыпался. Весенний ручей шумел белой водой. Птицы пели без умолку. На кончиках листьев дрожали хрустальные капли, отражали рассвет и падали вниз. Каждый крошечный звук был так отчётлив в ушах Чжань Сина. Чжань Синь невольно воскликнул: "Стоило. Это так красиво. Неужели такие места ещё есть на свете." "Держи, ешь," — Чжан Хуэй потёр два диких плода об куртку (靛藍外褂, дословно "верхняя куртка цвета индиго"; традиционный цвет одежды народностей мяо и дун, окрашенной листьями индигоноски; характерный элемент этнического костюма) и протянул Линь Цзинфэну и Чжань Сину. Даже Линь Цзинфэн, повидавший многое, не остался равнодушен. Спросил: "Как называется эта гора?" Чжан Хуэй небрежно ответил: "Не знаю, как называется. Имена, которые дали китайцы, трудно запомнить. Гора это просто гора. Старики говорят: у гор есть душа. Эти горы соединяются с Десятью тысячами великих гор (十萬大山, дословно "сто тысяч великих гор"; горный массив на границе Гуанси и Вьетнама; в народной традиции образ бескрайнего дикого горного края)." Линь Цзинфэн задумчиво произнёс: "Похоже, место, закрытое от внешнего мира. Как у меня дома. Ты кто по национальности? На шее у тебя серебряный обруч мяо (銀圈, дословно "серебряный круг/обруч"; традиционное серебряное украшение народности мяо, надевается на шею; чем больше колец и чем они тяжелее, тем выше статус владельца), а шапку мяо не носишь. Одежда у тебя, кажется, ицзуская (彝族, дословно "народность и"; один из крупных коренных народов Юго-Западного Китая; проживает в провинциях Юньнань, Сычуань и Гуйчжоу)." Чжан Хуэй кивнул: "Я... не совсем мяо. Сам не знаю, к какому народу принадлежу. Приедем и всё поймёте." Чжань Синь спросил: "Твой брат тоже дома?" Линь Цзинфэн: "?" В глазах Чжан Хуэя мелькнула неловкость. Наконец он честно произнёс: "С братом я ещё не виделся. Тот не возвращался." Линь Цзинфэн нахмурился. Чжань Синь пояснил: "Его брат Чжан Шуай. Тот, с которым мы познакомились в Цзяочжоу в прошлый раз. Его номер у меня в телефоне." "Твой брат Чжан Шуай?!" — Линь Цзинфэн опешил. Чжан Хуэй торопливо произнёс: "Нет, нет, не звони ему." — Остановил руку Чжань Сина. "Как доберёмся до деревни обсудим вместе с братом Хо. Клянусь жизнью: ничего против вас я не замышляю." Линь Цзинфэн был полон вопросов, но решил подождать. "Откуда у вас гу?" — За всю свою жизнь Линь Цзинфэн много слышал о гу, но никогда не видел воочию. Чжан Хуэй каждый раз пускал его в ход без чётких движений мимолётно, почти незаметно. Чжан Хуэй равнодушно произнёс: "Среди мяо Гуйчжоу гу исконно было женским делом. Пускаю в ход только в крайнем случае. Уж не смейтесь." Чжань Синь вспомнил ту ночь у развилки в Лючжоу момент, когда его выбросило из машины. Именно тогда Чжан Хуэй что-то сделал, уберегая его от удара о камни. Он спросил: "Что ты тогда ночью произнёс? Это было заклинание?" Чжан Хуэй объяснил жестами: "Это гу-мать-хранительница (護體蠱母, дословно "гу-мать, охраняющая тело"; разновидность защитного гу; насекомая мать командует роем, оберегающим хозяина от падения). Царица жуков ведёт за собой рой и не даёт человеку разбиться о скалу. Гу бывает множества видов: жук, травяной, каменный..." Чжан Хуэй рассказывал всю дорогу, объяснял Чжань Сину и Линь Цзинфэну традиции гу в Гуйчжоу и Юньнани. Большинство терминов не имели прямого перевода на китайский, и Чжан Хуэй заменял их созвучными словами. Линь Цзинфэн слушал всю дорогу и наконец спросил: "Значит, те, кто якобы разводит гу в одном кувшине, пуская насекомых пожирать друг друга обманщики?" Чжан Хуэй произнёс: "Такое и правда было, но давно утеряно. В древности жила одна гу-ворожея по прозвищу Хуатоу (花頭, дословно "узорная голова"; имя-прозвище легендарной ворожеи гу; предположительно связано с узорчатыми головными уборами мяо-ских знахарок). Она помещала сто видов ядовитых насекомых в один большой чан. Семь дней и семь ночей они грызли и поедали друг друга. Тот, кто выживал последним становился царём гу." "Ещё был способ с пятью ядами (五毒, дословно "пять ядов"; в китайской народной традиции — пять ядовитых существ: змея, скорпион, жаба, сороконожка и паук; считаются носителями особой ядовитой силы): брали пять пар гнездовую мать и гнездового царя каждого из существ: змеи, скорпиона, жабы, сороконожки, паука. Десять особей помещали в кувшин вместе с особой травой. Они скрещивались между собой, и в итоге появлялось одно чудовище. Его называли "зверь пяти ядов"." Чжань Синь слушал с открытым ртом. Чжан Хуэй добавил: "Тоже утеряно." Линь Цзинфэн: "Говорят, юго-восточное азиатское колдовство цзянтоу (降頭術, дословно "искусство опускания головы"; разновидность магии в Юго-Восточной Азии, особенно распространённая в Малайзии, Таиланде и Индонезии; считается, что она имеет связи с традиционной мяо-ской магией гу) частично восходит к гу-магии. Это правда?" Чжан Хуэй кивнул: "Цзянтоу — ветвь мяо-ской магии. Мужчины занимались магией, женщины пускали гу." Они продвигались по дороге, то быстро, то медленно, то пешком, то верхом. В обеденное время Чжан Хуэй небрежно щёлкнул чем-то в ручей и рыба всплыла брюхом вверх. В горах нашлись и дикие деликатесы всё это, залитое ледяной чистой водой горного источника, оказалось вкуснее некуда. Чжан Хуэй поджарил рыбу и снова сказал: "Ничего не отравлено. Не беспокойтесь. Я не желаю вам вреда." Линь Цзинфэн чуть подумал: "Знаю. У тебя нет длинных ногтей." Чжан Хуэй с благодарностью кивнул. Люди, привычные к яду и гу, обычно отращивают длинные ногти ими удобно сыпать яд незаметным движением. У Чжан Хуэя ногти были аккуратно острижены. Пояс простая тканевая лента. Не похож на человека, который причиняет вред намеренно. В горах шли целый день. К вечеру спустились по потайной лесной тропинке и добрались до другой деревни. "Пришли," — с улыбкой произнёс Чжан Хуэй. Спешился. Свистнул в бамбуковый свисток. Из деревни сразу вышли люди. Женщины наперебой захлопотали, подходя принять лошадей. Чжан Хуэй произнёс: "Сначала проведаем маленького Тана." — Что-то приказал — похоже, распорядился подать еду и прикрикнул на женщин, чтобы не слишком шумели и не смущали гостей. Девушки засмеялись и разошлись. Четверо мужчин в одежде мяо шли следом за Чжан Хуэем через деревню среди них были и старые, и молодые. Все встречные деревенские, завидев Чжан Хуэя, откладывали дела и кланялись. "О-о, ты ещё и у них за главного," — поддразнил Чжань Синь. "Ты принц что ли?" Чжан Хуэй смущённо произнёс: "Не стоит об этом. Так, ерунда." В деревне было три-четыре сотни домов сплошь свайные постройки (吊腳樓, дословно "дом на висячих ногах"; традиционная постройка народностей мяо, дун и туцзя в Юго-Западном Китае; возводится на сваях над склоном или водой; первый этаж используется для скота и хранения). Всюду гуляли куры и утки. Несколько сотен дянских лошадей для перевозки грузов с внешним миром. За деревней в вечерних сумерках раскинулись рисовые террасы (梯田, дословно "ступенчатые поля"; террасные рисовые поля на горных склонах). Мужчины пахали, женщины ткали. Настоящий Персиковый источник (武陵桃源, дословно "персиковый источник Улина"; отсылка к утопии из эссе Тао Юаньмина "Персиковый источник", IV-V вв.; образ идеального, скрытого от внешнего мира места с патриархальным укладом жизни). Чжан Хуэй привёл их к самой большой свайной постройке в центре деревни. Велел сопровождавшим отойти. Чжань Синь вошёл в комнату. Там горел огонь. Тан Ю лежал на кровати неподвижно. "Что с ним!" — воскликнул Чжань Синь. Чжань Синь бросился к нему, схватил за горло и принялся трясти: "Эй, очнись! Не умирай!" Линь Цзинфэн: "..." Чжан Хуэй: "..." Тан Ю вскочил и накинулся на Чжань Сина с кулаками: "Я спал! Какого лешего ты меня трясёшь!" Чжан Хуэй произнёс: "На него посадили гу золотого шелкопряда. Помнится, у тебя есть оберег, Чжань Синь?" Чжань Синь: "Есть. Что случилось? Что такое золотой шелкопряд?" Линь Цзинфэн нахмурился: "Гу золотого шелкопряда? Вот для чего тебе это было нужно?" — Протянул квадратный камень. Чжан Хуэй взял камень с видом человека, с которого свалился груз: "Теперь всё решаемо." Чжань Синь тут же воскликнул: "Гу золотого шелкопряда! Знаю! Это то, что съедаешь и повышаешь уровень! Сколько уровней поднял? Маленький Тан, хорошим надо делиться!" Тан Ю с воплем навалился на Чжань Сина и принялся молотить его: "Ты что, думаешь, это игра? Съешь и повысишь уровень! Я чуть не умер!" Чжан Хуэй растащил их. Усадил Чжань Сина. Произнёс: "Помоги." "Гу золотого шелкопряда — один из семи великих ядовитых гу," — объяснил Чжан Хуэй. "В семьях мяо его держали раньше, но теперь редко. Кормить надо четырьмя делями (分, дословно "фэнь"; старинная единица веса, одна сотая ляна) дягиля (當歸, дословно "должен вернуться"; Angelica sinensis; важное лекарственное растение в китайской медицине; используется в гинекологии, при болях, при восстановлении крови) в день, иначе не выживает. Насылают его через помёт золотого шелкопряда. Тот, кто держит гу, раз в год должен передавать его кому-нибудь другому, иначе гу обратится против своего хозяина. Ложись." Чжань Синь с любопытством спросил: "Кого ты умудрился разозлить? Красивая девушка мяо приглянулась?" Тан Ю: "Ничего подобного!" — И улёгся не шевелясь. Чжан Хуэй приподнял рубашку Тан Ю. Положил холодный квадратный камень ему на живот. Крикнул что-то в сторону двери, кто-то снаружи откликнулся. Чжан Хуэй произнёс: "Некоторые держат-держат золотого шелкопряда, а потом не хотят больше. Но выбросить нельзя. Тогда кладут шелкопряда в шкатулку, шкатулку ставят у дороги и ждут, пока кто-нибудь подберёт. Это называется "выдать замуж золотого шелкопряда"." Чжань Синь воскликнул: "Зачем ты полез подбирать случайные шкатулки?" Тан Ю сердито произнёс: "Я просто увидел красивую железную коробку с тонкой работой..." Чжань Синь состроил рожицу: "Сам виноват, нечего было трогать." В день приезда в Цзиньпин Чжан Хуэй ушёл договариваться о лошадях. Тан Ю и Хо Ху стояли у дороги. Тан Ю увидел у обочины шкатулку, полюбопытствовал, открыл, а внутри оказалось пусто. Когда Чжан Хуэй вернулся, лицо его изменилось. "Я с помощью другого гу временно подавил золотого шелкопряда в теле маленького Тана," — сказал Чжан Хуэй. "Сейчас выгоним его и всё будет нормально." Чжань Синь вдруг спохватился: "Стой, а где Хо-гэ?" "Пошёл в горы ловить жуков," — ответил Чжан Хуэй. "К ужину вернётся." Чжан Хуэй провёл квадратным камнем вверх по груди Тан Ю. Лицо у того стало совсем странным. Чжань Синь воскликнул: "Ай, ножка вышла! Тужься!" Тан Ю: "..." Дверь с грохотом распахнулась. Чжань Синь подскочил. "Хо-гэ!" "Чжань Синь!" Хо Ху прослезился. Они с Чжань Синем с воплями обнялись. Потом Хо Ху отодвинул его в сторону и начал рыться в его рюкзаке: "Где то, что ты принёс мне?" Чжань Синь возмущённо воскликнул: "Только еда тебя интересует! А мне ничего не привёз?" Хо Ху снял с полки кучу стеклянных банок внутри сидели насекомые диковинных форм. "Держи. Это тебе. Сяо Тан поправляется?" Чжань Синь: "Не надо бабочек! Ты что, не умеешь делать препараты? Они все сплющились! Ты не знаешь, что такое сушка?" Тан Ю снова завопил: "Уберите банки! Ненавижу жуков!" Линь Цзинфэн рявкнул: "Все трое тихо!" Чжан Хуэй стонал про себя. До этого были только Тан Ю и Хо Ху и всё было относительно спокойно. Теперь появился Чжань Синь разрушительная сила начала расти в геометрической прогрессии. Пять минут после его приезда и весь свайный дом едва ли не ходил ходуном. Кто-то внёс миску с отваром. Чжан Хуэй произнёс: "Это вода, свареная на кожуре граната. Выпей." Чжань Синь: "Добавь ему сахара. На вид очень вяжет." Тан Ю: "Я почти умираю, а ты о чём?" Чжан Хуэй напоил Тан Ю отваром, потом повелел: "Чжань Синь, держи камень, не двигай." — И пошёл за чем-то. Тан Ю передёргивало. Чжань Синь воскликнул: "Ай! Ножка вышла! Тужься!" Тан Ю со звуком "пу" широко открыл рот и выплюнул большой глоток кисло-терпкого гранатового сока и облился им весь. В жидкости шевелилось что-то золотистое. Рядом зелёный жучок, вцепившийся в его хвост. Тан Ю облегчённо выдохнул. Чжань Синь: "О! Это и есть гу золотого шелкопряда?" Тан Ю: "Дай посмотрю?" Чжань Синь подхватил золотистого жучка пальцами. Чжан Хуэй вошёл с глиняным горшком и воскликнул: "Не трогай!" Золотистый жучок только был в руке и исчез. Чжань Синь оторопел: "??" Чжан Хуэй: "Он перешёл в твоё тело." Чжань Синь: "..." Тан Ю: "Ха-ха-ха! Так тебе и надо! Сам полез!" Чжань Синь опрокинул стол: "Ты это нарочно! Помогай давай!" Пришлось повторить всё снова. На этот раз лёг Чжань Синь. Тан Ю злорадно смотрел с края: "Тужься! Ножка вышла!" После второй рвоты жучок упал на пол. Чжан Хуэй тут же накрыл его горшком кверху дном. Вставил в щель между горшком и полом листок с заклинанием. Перевернул горшок. Сложил листок, запечатал. Замазал глиной. Кто-то унёс горшок. Чжан Хуэй утёр пот: "Можно обедать." Линь Цзинфэн произнёс: "Теперь знаешь каково это быть командиром бойскаутов?" Чжан Хуэй с унылым видом кивнул. Чжань Синь и Тан Ю оба были бледно-зелёного цвета. Одинаково любопытные до чужого, одинаково невезучие. Только что избавились от гу: сидели вялые, без всяких сил. Соплеменники Чжан Хуэя принесли еду и удалились. На столе: большой котёл кислого рыбного супа (酸湯魚, дословно "рыба в кислом супе"; традиционное блюдо народности мяо; суп готовится на закваске из рисовой воды или помидоров; особый кулинарный символ Гуйчжоу), горные деликатесы, оленина, редкие грибы, побеги бамбука и другие яства. И домашнее вино из деревни. Чжань Синь: "Я не буду пить. — Ик. — Весь насквозь пропах гранатом." Чжан Хуэй: "Знаю. Для вас двоих приготовили медовую воду. Давай, старший брат Хо, брат Линь..." Чжан Хуэй лично поднёс кувшин, наполнил чаши Линь Цзинфэна и Хо Ху, поднял свою: "Чжан Хуэй кланяется всем вам. Спасибо, что приехали." Но Линь Цзинфэн чашу не поднял. Спокойно произнёс: "Этот тост подождём. Чжан Хуэй, зачем ты нас позвал? Сейчас можешь сказать? Скажи прямо тогда и выпью." Чжан Хуэй вздохнул, опустил чашу. Казалось, он думает, с чего начать. Через долгую паузу спросил: "Вы знаете о древних государствах Ба и Шу (巴蜀古國, дословно "древние государства Ба и Шу"; два крупных государства доциньской эпохи, существовавшие на территории современной провинции Сычуань и прилегающих районов; уничтожены государством Цинь в 316 году до н.э.; известны уникальной культурой, включая загадочные бронзовые маски Санься и традиции народности ба) эпохи раннего Китая (先秦時代, дословно "эпоха до Цинь"; период до объединения Китая государством Цинь в 221 году до н.э.; включает в себя время правления мифических правителей, эпоху Шан, Чжоу, Чуньцю и Чжаньго)?"