Революция в глубинах души

Пекин, Паньцзяюань (潘家園, дословно "сад рода Пань"; крупнейший рынок антиквариата и блошиный рынок в Пекине; располагается в районе Чаоян). Во время праздника Весны (春節, дословно "праздник весны"; китайский Новый год по лунному календарю) иностранцы, охотящиеся за сувенирами, идут нескончаемым потоком. Праздничное настроение ещё не улеглось, пластиковые гирлянды-хлопушки (塑料鞭炮, дословно "пластиковые петарды"; новогоднее украшение в виде бумажных или пластиковых петард, развешиваемых на удачу) всё ещё свисали с карнизов домов. В горах время течёт иначе (山中不知歲月, дословно "в горах не знают, сколько прошло лет"; классическая литературная фраза об отрыве от мирского времени). Чжань Синю казалось, что минула целая вечность, а на самом деле от отъезда из Нью-Йорка третьего числа первого месяца прошло не больше десяти дней. До Пятнадцатого числа первого месяца (正月十五, дословно "пятнадцатое первого лунного месяца"; праздник Фонарей — Юаньсяо, завершающий новогодние торжества) было ещё далеко. Ворота "Лазурного облака" были заперты. Линь Цзинфэн одной рукой держал Чжань Сина, другой стукнул медным кольцом в пасти льва о чёрную лакированную дверь. Тишина. "В отпуске?" — спросил Чжань Синь. Линь Цзинфэн прищурился. Что-то не сходилось. У Синеглазой была инвалидность. Новый год — самое горячее время для торговли. Покидать лавку она бы не стала. Может, что-то случилось с её братом? Он оглянулся: слежки нет. Рюкзак набит товаром, а сдать некому. Линь Цзинфэн молча вышел с рынка, по-прежнему крепко держа Чжань Сина за руку. Линь Цзинфэн произнёс: "Надо связаться со Сестрой Бинь. Пока не сдам всё из рюкзака денег не будет." Чжань Синь спросил: "Сколько там выйдет? И что дальше делаем?" Линь Цзинфэн: "А ты как думаешь?" Чжань Синь запнулся: "Ну... для начала снять где-нибудь жильё?" Линь Цзинфэн подумал, кивнул: "Можно. Посмотрю." Чжань Синь предложил: "Я у второго дяди спрошу. Попрошу помочь с квартирой." Линь Цзинфэн только руками развёл. Чжань Синь поторопился объяснить: "За свои деньги, конечно. Купим что-нибудь небольшое." Линь Цзинфэн с серьёзным видом произнёс: "Дорогой, ты хоть знаешь, сколько стоит небольшая квартира в Пекине?" Чжань Синь растерялся: "Дорого? Тогда снимем." Линь Цзинфэн поразмыслил: "Снять можно если посмотреть." Чжань Синь набрал номер: "Алло, второй дядя?" Сунь Лян: "Ты вообще кто?" Чжань Синь: "Да твой племянник! Я в Пекине, второй дядя, ты где сейчас?" Сунь Лян: "Племянник? Откуда у меня племянник? Пошёл!" — И бросил трубку. Чжань Синь: "..." Линь Цзинфэн: "??" Чжань Синь еле сдержался, чтобы не запустить телефоном об стену. Наконец до него дошло: все они договорились! Ну и противные люди! Линь Цзинфэн произнёс: "Он тебя проигнорировал? Ничего, я сам займусь квартирой. Сегодня пока остановимся в гостинице." Чжань Синь уныло тащился рядом. Телефон снова зазвонил, голос Лу Яо. Чжань Синь: "Тётя Яо (二舅媽, дословно "жена второго дяди по материнской линии"; разговорное обращение к жене дяди)? Тебя бабушка в Канаде по рукам лупит?" Лу Яо жалобно произнесла: "Ах, не говори, братик, я у второго дяди." Чжань Синь не понял ни слова. Лу Яо снова заговорила деликатно и нежно: "Братец, не мог бы ты подъехать? Слышала, Чжань Ян и Лу Шао Жун..." Сунь Лян вырвал телефон: "Ладно, хватит играть. Сяо Цзянь, ты где?" Чжань Синь возмущённо крикнул: "Ты вообще кто такой?!" Сунь Лян произнёс: "Всё, всё, давай адрес. Сейчас пришлю машину." Чжань Синь продиктовал адрес, повесил трубку и скорчил мрачную гримасу. Линь Цзинфэн с улыбкой спросил: "Что случилось?" Чжань Синь ответил: "Сначала ко второму дяде. Можно у него переночевать?" Линь Цзинфэн кивнул: "Конечно. Купим что-нибудь в подарок? Пойдём, пройдёмся." Линь Цзинфэн повёл Чжань Сина по супермаркету. Чжань Синь бормотал: "Он, наверное, этого не ест..." Линь Цзинфэн ответил: "Главное это жест внимания. Хоть собаке скормит. Вежливость соблюсти надо. Что ему говорить при встрече? В больнице в прошлый раз мы столкнулись, но он меня не заметил." Чжань Синь засмеялся: "Он очень мягкий человек. Никогда не задирает нос. Будь собой." Линь Цзинфэн спокойно ответил: "Это он с вами такой. С чужими, думаю, другой." Чжань Синь вдруг вспомнил кое-что важное: "Ах да, там ещё моя сестра будет. Когда увидишь её пожалуйста, не ляпни одну вещь." Линь Цзинфэн: "?" Чжань Синь: "Сестра моя на дух не переносит, когда её называют маленькой девочкой. Не обращайся с ней как с ребёнком. И ты знаешь, что она нравится второму дяде..." Линь Цзинфэн произнёс: "Понял. Не говорить, что она маленькая, особенно при нём. Усвоил." Чжань Синь предупредил: "Последствия могут быть весьма серьёзными!" Купили всё и вышли. Чжань Синь сидел на корточках, Линь Цзинфэн стоял. Оба дымили у ворот рынка, ну прямо вылитые два гастарбайтера. Через десять минут подъехала машина и повезла обоих к дому Сунь Ляна со скоростью ветра. Дом у Сунь Ляна был что надо пышный и внушительный. Когда эти двое, Чжань Синь и Лу Яо, вместе заявлялись (太上皇、皇太后, дословно "верховный отставной император" и "вдовствующая императрица"; ироничное обозначение людей, которые формально уже не у власти, но реально всем заправляют), Сунь Лян был уверен: скучно в доме теперь точно не будет. Последний раз они с Лу Яо приезжали вместе на праздник Середины осени пять лет назад. Сунь Лян до сих пор помнил ту картину: куры летали, собаки орали, прислуга пыталась удавиться на балке, охранники рвались проткнуть себя ножом. Поэтому, услышав, что Чжань Синь пожаловал в Пекин, он первым делом принял меры предосторожности и лишь потом послал машину. В доме Сунь Ляна: "НА!!!" "ЭТО ТЕБЕ!!!" Чжань Синь заорал и с грохотом бросил на журнальный столик закуски и гуйчжоуские сувениры. Сунь Лян произнёс: "Ой, обиделся? Я был занят, понимаешь. Давай, к второму дяде обниматься. Третьего числа вернулся и куда пропал опять?" Лу Яо, держа чашку чая, с нежной улыбкой произнесла: "Братик, ну так же нельзя. Зачем второму дяде столько хлопот причинять?" Линь Цзинфэн: "..." Сунь Лян окинул Линь Цзинфэна взглядом: "Присаживайся. Куда ты моего племянника утащил? Честно скажу тебе..." Чжань Синь с деланым удивлением перебил: "Ой, господин Сунь у вас есть племянник? Познакомьте нас!" Сунь Лян застонал и отмахнулся: "Сяо Цзянь, что ты вообще задумал?" Чжань Синь надулся как лягушка. Линь Цзинфэн спокойно взял разговор на себя: "Мы хотим обосноваться в Пекине. Быть соседями со вторым дядей." Сунь Лян посмотрел сначала на Чжань Сина, потом на Линь Цзинфэна, будто услышал несусветную нелепицу. Линь Цзинфэн добавил: "Хотим снять жильё. Ну и Чжань Синя записать на учёбу." Сунь Лян совсем потерял дар речи. Потом обернулся к Чжань Сину: "Нет, ну это уже ни в какие ворота! Приезжаешь в Пекин и не к дяде, а снимать квартиру?!" Линь Цзинфэн допил чай, поднялся и вежливо кивнул: "Приехал навестить вас. Теперь пойду." Сунь Лян изумлённо спросил: "Куда?" Линь Цзинфэн произнёс вежливо: "Посмотреть квартиры через агентство. Сяо Цзянь, ты сегодня здесь остаёшься?" Чжань Синь ответил: "Возвращайся тоже, поужинаем вместе." Линь Цзинфэн чуть помедлил: "Хорошо. Постараюсь закончить пораньше." Сунь Лян несколько секунд изучал Линь Цзинфэна,кажется, что-то понял. Встал: "Подвезти тебя?" Линь Цзинфэн надел куртку: "Не надо, оставайтесь. Вещи пока оставлю у вас." — И подтянул поясную сумку. Сунь Лян произнёс: "Эй, Цзинфэн, возьми пачку сигарет." Линь Цзинфэн взял, улыбнулся: "Спасибо." — И ушёл. Как только дверь закрылась, Сунь Лян привалился к дивану и оглядел Чжань Сина будто впервые видит: "Ну ты даёшь, Сяо Цзянь. Как опять вырвался? Домой не собираешься?" Чжань Синь подробно рассказал о нью-йоркских событиях. Сунь Лян выслушал, долго молчал. Потом кивнул: "Понятно." Чжань Синь произнёс: "Я хочу несколько месяцев в году жить в Пекине, потом возвращаться в Нью-Йорк. Цзинфэн в общем-то нормальный." Сунь Лян оценил: "Напористый. Без слов, а давит. Я в вас обоих ошибся. Думал, ещё дети. Вижу теперь у обоих своя голова на плечах." Лу Яо задумчиво произнесла: "Братик, ты вообще выживешь?" Чжань Синь ответил: "Вот и думаю, как бы..." Сунь Лян произнёс: "Как знаешь. Главное не пожалей потом." Лу Яо вдруг осознала кое-что важное: "Постой. Как это так? Ты уже собираешься создавать семью? В этом мире лекарства от сожаления не продают, братик." Сунь Лян хлопнул Чжань Сина по колену: "У нас с тобой лекарство от сожаления есть. Ты ещё молодой, с этим не торопись. Пока так и будем. Езди, куда хочешь, шали сколько влезет. Когда невмоготу станет второй дядя прикроет. Только отцу-горлопану не говори. Ладно, развлекайтесь." — Поднялся и пошёл наверх. Чжань Синь спросил: "Пошёл звонить Чжань Яну с Лу Шао Жуном? А ты-то как ко второму дяде попала?" Лу Яо убедилась, что Сунь Лян ушёл, и немедленно грохнула чашку на стол так, что чай расплескался во все стороны. Встала руки в боки и завизжала: "Я насилу из дому сбежала! Думаешь, легко мне?! Если бы не ты, разве я сюда поехала бы?! Едва с самолёта вышла, как второй дядя сразу поймал, сижу тут как в клетке, никуда выйти нельзя, а потом ещё и домой обратно тащиться! Лучше бы я с Лизой на лыжи поехала! Ты мне обязан за моральный ущерб..." Сунь Лян торопливо вернулся. Лу Яо мгновенно приняла вид тихой скромницы: "Братик, я ради тебя... это просто... ай... ты такой непутёвый." Чжань Синь от смеха сполз с дивана. Сунь Лян скомандовал прислуге: "Принесите молодому господину пудинга. Сяо Цзянь, твои родители приедут через несколько дней. Заберут Яо-яо." Лу Яо: "..." Чжань Синь: "Ха-ха-ха-ха!" Сунь Лян снова ушёл наверх. Чжань Синь хохотал до икоты. Лу Яо с горестным видом ковыряла ложкой молочный пудинг, потом швырнула ложку: "Ну за что мне это всё?!" "Смирись уже!" — произнёс Чжань Синь. Лу Яо: "Я тоже хочу влюбиться! Уааа!" Не успела договорить снаружи, за садом, раздался чей-то голос. "Эй! Выдайте мне Чжань Сина!" Чжань Синь: "..." Лу Яо: "Это ещё кто? Твой друг?" Охранники заорали. Чжань Синь ветром вылетел из дома, лично распахнул калитку и завопил: "Хо-гэ! Ты как так быстро?" Хо Ху произнёс: "На Паньцзяюань на твоего учителя наткнулся. Он сказал, что ты здесь." Чжань Синь спросил: "Сяо Тан домой добрался?" Хо Ху кивнул: "Проводил до дверей. Как вы тут?" Лу Яо вышла из ворот и с любопытством огляделась. Хо Ху на секунду замер. Лу Яо была в тёплом платье цвета светлой охры с леопардовым принтом, в кожаных ботфортах и с лисьим шарфом на плечах. Стояла у ворот и спросила: "Братик, а этот кто?" Чжань Синь ответил: "Это Хо-гэ, мой старший брат. Я же показывал тебе фотографию. Хо-гэ, ты что? Хо-гэ?" Хо Ху снял тёмные очки и медленно подошёл к Лу Яо. Лу Яо: "??" Хо Ху будто учуял что-то невидимое в воздухе. Потянул носом. Наклонился к её шее и с наслаждением вдохнул. Лу Яо сморщилась, отодвинулась. Хо Ху тут же подвинулся следом. Лу Яо потеряла терпение, влепила ему ладонью по лбу и завизжала в голос: "Ненормальный!!!" Чжань Синь опомнился и захохотал: "Сестрёнка... ты что, молочным лосьоном моешься?" Лу Яо: "Ты... братик! Как ты умудряешься дружить с одними психами?!" Сунь Лян давно был знаком с Хо Ху: год назад именно этот богатырь сопровождал Чжань Сина в Тибет. Потом Юй Ханьфэн (餘寒鋒, дословно "остаток зимнего клинка") подтвердил: не подвёл, всю дорогу охранял. Сунь Лян пригласил Хо Ху остаться на ужин. К вечеру вернулся и Линь Цзинфэн. Хо Ху сидел с красным отпечатком ладони на лбу. Все расселись за стол. "Расскажу вам анекдот," — произнёс Сунь Лян, завязывая салфетку. Чжань Синь: "Про то, как у тебя внезапно появился племянник?" Сунь Лян придвинул тарелку Лу Яо и принялся нарезать ей стейк: "Признаю вину! Неужели ты до сих пор помнишь?!" Лу Яо: "Хи-хи-хи! Я тоже хочу послушать анекдот перед едой от дяди." Сунь Лян: "Всё, всё, не буду! Уже не рады!" Прислуга внесла французские блюда — высокие и изысканные, как и требовала Лу Яо. Линь Цзинфэн и Хо Ху уставились на ряд приборов. Чжань Синь произнёс: "Берите любую вилку, какая удобнее, и пользуйтесь ею весь ужин. Я всегда так делаю." Чжань Синь подцепил самую большую вилку и приступил. Линь Цзинфэн придвинул к себе его тарелку и начал нарезать ему стейк. Улыбнулся: "Тоже про поросёнка анекдоты рассказываешь?" Хо Ху посмотрел на Линь Цзинфэна, ничего не понял, зачем тот режет стейк Чжань Сину и спросил: "Мне кому нарезать?" Чжань Синь ответил: "Себе." Сунь Лян задумался, произнёс со вздохом: "Яо-яо уже такая взрослая. Ещё несколько лет и с парнем за стол придёт." Лу Яо: "..." Чжань Синь с трудом удерживал смех. Хо Ху заметил странное выражение на лице Лу Яо и от всей души произнёс в утешение: "Она ещё совсем маленькая." Линь Цзинфэн наклонился к уху Хо Ху и тихо предупредил: "Не говори, что она маленькая. Рассердится." Хо Ху чуть не наделал беды из лучших побуждений и торопливо кивнул. Сунь Лян продолжил: "Ну, не стесняйтесь. Выпьем. Вино хорошее. Яо-яо ещё маленькая девочка, много ей нельзя." Линь Цзинфэн и Чжань Синь одновременно скорчили одинаковые рожи. Давясь от смеха, подняли бокалы. Лу Яо тихо вздохнула, развернула самую тёплую улыбку: "Яо-яо уже совсем выросла. Хорошо, что дядя совсем не стареет..." Сунь Лян с довольным видом произнёс: "Ну, это само собой! Помнишь, в детстве? Ты ещё звала меня играть в дочки-матери." Лу Яо: "..." Чжань Синь прыснул со смеху, торопливо прикрыл рот салфеткой. Сунь Лян, не замечая настроения Лу Яо, продолжил: "Натащила кучу чашек и тарелочек. Кормила дядю своей стряпнёй. Заставляла сидеть на ковре на корточках и пить коктейли, которые ты сама намешала. А потом твой братик со своей машинкой на пульте управления всё это опрокинул. Ты проплакала целый день." Чжань Синь окончательно не выдержал: поперхнулся и захохотал в голос. Лу Яо глубоко вдохнула, ухватилась за угол стола. Напоследок посмотрела на Чжань Сина с самой ласковой улыбкой: "Дядя напомнил, а то я уже почти и не помню... хи-хи... братик?" Чжань Синь мгновенно перестал смеяться. После ужина Сунь Лян наконец выговорился про детство Лу Яо до конца. Все посмотрели на неё с сочувствием и разошлись. Лу Яо была совершенно убита. Она неподвижно сидела в саду на корточках. Линь Цзинфэн с Чжань Синем устроились на втором этаже. Чжань Синь выглянул с балкона вниз. Линь Цзинфэн спросил: "Ты не пойдёшь её утешить?" Чжань Синь подумал и промолчал. Линь Цзинфэн спросил: "Вы так близки со вторым дядей?" Чжань Синь кивнул: "На Пасху и летом я всегда в Пекине. Чжань Ян сам отправлял. А Яо-яо раз в несколько лет соглашалась приехать." Линь Цзинфэн обнял Чжань Сина сзади за талию и спросил: "Она же нравится второму дяде. Почему тогда не ездила с тобой каждый год?" Чжань Синь растерянно ответил: "Не знаю. Чжань Ян звал, она только качала головой. Девчоночьи мысли кто их разберёт. Пойду посижу с ней." Линь Цзинфэн произнёс: "Хо Ху уже там. Смотри." Ранняя весна. Молодые ростки пробивались из земли. Лу Яо, босая, в ночной рубашке, сидела на корточках в саду и маленькой лопаткой ворошила землю. Десять лет назад, когда ей было шесть, они с Чжань Синем приезжали в гости и посадили тут тюльпаны. Сунь Лян специально отвёл братику с сестрой уголок сада под цветник. Лу Шао Жун, возвращаясь из командировок, всегда привозил европейские семена, Чжань Синь сажал их и дома, и здесь, в гостях. Лу Яо ворошила землю и бормотала: "Когда тюльпаны вырастут в целое море, вот тогда и выйду замуж." Тюльпаны вяли и гибли. Климат не тот. Сунь Лян нанимал садовника, а цветы всё равно не давали яркого цвета. Какое уж там море цветов. И свадьба Лу Яо оставалась неизвестно где и когда. Хо Ху потягивал Молафей (摩拉斐爾, фонетическая транскрипция французского бренда молочных продуктов Moulin de l'Étoile или похожего; здесь обозначено как дорогое молоко по двести юаней за шесть штук), закусывал австралийской говяжьим вяленым мясом из запасов Сунь Ляна и некоторое время молча смотрел с окраины сада. "На вот, тебе." — Громила Хо Ху тоже присел на корточки и протянул Лу Яо насекомое. Лу Яо без воодушевления произнесла: "Это мотылёк, не бабочка. Благодарствую. Отпусти его, жалко ведь." Хо Ху спросил: "Что делаешь?" Лу Яо тихо ответила: "Ухаживаю за цветами." Хо Ху спросил: "Зачем?" Лу Яо произнесла: "Когда их вырастет много, я выйду замуж. На свадьбе пригодятся." Хо Ху: "За кого?" Лу Яо закатила глаза: "За Обаму." Хо Ху: "Что за лошадь? Быстро бегает?" Лу Яо: "..." Лу Яо пересела на ступеньки крытой галереи у панорамного окна и задумчиво уставилась на клумбу. Хо Ху тоже пришёл и сел рядом. Лу Яо окинула его взглядом и произнесла: "Обама не быстрее мустанга (草泥馬, дословно "травяная грязевая лошадь"; эвфемизм-хомофон нецензурного выражения 操你妈; здесь Лу Яо шутит с двойным смыслом). Мустанг это апгрейд до четвёртой степени. Понял?" Хо Ху неуверенно кивнул: "Удачи." Лу Яо: "Здоровяк, у тебя есть кто-нибудь?" Хо Ху: "Нет. Раньше была. Сейчас нет. Женщины это беда." Лу Яо скривила губы: "Мужчины что ли лучше... ты старший брат моего братика? Вы где обычно тусуетесь? Как познакомились?" Хо Ху подумал и произнёс: "Раньше я был в Тибете. Полюбил одну женщину. Она родила мне троих детей..." Лу Яо чуть приподняла бровь: "Тибет и есть Тибет." Хо Ху: "Да, Тибет." Лу Яо: "И что с той женщиной стало? Развелись?" Чжань Синь с балкона произнёс: "Нет, надо его убрать оттуда." Линь Цзинфэн засмеялся: "Зачем тебе во всё это лезть? Один — твой названый брат, вторая — твоя сестра..." Чжань Синь: "Это же катастрофа! Хо-гэ даже банкноты различить не умеет. Если вдруг сестра в него влюбится, она что, с ним голодать будет? Нет! Категорически нет!" Линь Цзинфэн улыбался, глядя на него. Чжань Синь воскликнул: "Я несу ответственность за сестру!" Линь Цзинфэн произнёс: "Любовь — личное дело, дорогой." Чжань Синь: "Моя сестра ещё ребёнок! Она не понимает, что такое любовь. То же самое со вторым дядей! Мне нужно начать её направлять..." Линь Цзинфэн вдруг произнёс: "Твой папа думает о тебе точно так же. Прямо сейчас ты звучишь совсем как он." Чжань Синь замер. Вспомнил наставления Чжань Яна и Лу Шао Жуна, их противодействие их с Линь Цзинфэном отношениям и вдруг всё понял. Усмехнулся и произнёс: "Понял." Линь Цзинфэн произнёс: "Хо Ху в общем нормальный человек. Посмотрим. Думаю, твоей сестре просто нужно с кем-то поговорить." Хо Ху произнёс: "Развод? Что это такое? У моих детей... все заболели." Лу Яо встревожилась: "Поддаётся лечению?" Хо Ху с горестью произнёс: "Сын, дочка у обоих. Личико мягкое, мохнатое..." Лу Яо изумилась: "Это атавизм (返祖現象, дословно "явление возврата к предкам"; генетический атавизм, когда у потомка проявляются признаки далёких предков), что ли? Несколько детей разом? Как такое возможно? Помнится, это единичные случаи." Хо Ху кивнул и погрузился в воспоминания: "Хотел вырастить малышей. Но потом... жена их утопила." Лу Яо охнула и не сдержала слёз: "Почему так жестоко?" Хо Ху понурился: "Я уехал из дворца Потала. Она, пока я не знал, отвела детей к берегу озера Намцо (納木措, дословно "небесное озеро"; священное озеро в Тибете; считается одним из трёх главных святынь тибетского буддизма), своими руками утопила. Потом взяла двух приёмных детей и всем говорила, что это наши..." Лу Яо прикрыла рот рукой и с сочувствием погладила Хо Ху по голове. Хо Ху произнёс: "Вот поэтому я... больше никого не полюбил. А ещё я очень люблю возиться с детьми. Ты и твой братик очень милые детёныши." Лу Яо никак не могла уловить логику этой истории. Хо Ху произнёс: "Ладно, хватит об этом. Ты держись!" Слёзы в глазах Лу Яо так и не просохли. Она кивнула. На садовой стене сидел молочно-белый пятнистый кот. Хо Ху посмотрел на него немного, закатал рукав, подошёл и приподнял его хвост для осмотра. Кот стоял с задранным задом, весьма озадаченный. Обернулся и посмотрел на Хо Ху. Хо Ху разочарованно произнёс: "Самец." Кот: "?" Кот мяукнул. Чжань Синь сверху произнёс: "Лу Яо, зайди выпить горячего шоколада. Холодно же." Лу Яо вяло произнесла: "Хорошо." — И спросила: "Хо-гэ, идёшь погреться?" Хо Ху оставался в саду. Долго и серьёзно взвешивал, будто решал какую-то трудную задачу. Потом махнул рукой: "Вы идите. Не обращайте на меня внимания." В одиннадцать ночи братик с сестрой разошлись по комнатам. Чжань Синь лежал в кровати, держал в руке штуковину Линь Цзинфэна, дремал и слышал за окном в саду... "Мяу!" — довольное мурлыканье большого рыжего кота. "Мяу!" — заискивающее "мяу?" белого пятнистого. "Мяу-мяу-мяу!" — два кота мартовской ночью. "Мяу!" — испуганный вскрик пятнистого. "МЯУ!!" — пятнистый взъерошился — явно сделали больно. Линь Цзинфэн произнёс: "Весна пришла." Чжань Синь: "Ну и шумят." Швырнул подушку и заорал: "Хо-гэ! Потише!" Звуки стали тише. За садом белый пятнистый кот, кажется, порывался убежать, но что-то удерживало. Нерешительно мяукнул. Рыжий выбросил вперёд лапу, властно обнял пятнистого, уцепился тремя когтями за землю, и полутащя-полуобнимая, поволок его в переулок.