Революция в глубинах души

На следующее утро. Линь Цзинфэн достал листок бумаги и положил на кровать: "Это поддельный факс, который сделала Сестра Бинь." Потом взял в одну руку буддийскую кость, в другую квадратный камень и посмотрел на Чжань Сина. Чжань Синь умоляюще посмотрел на Линь Цзинфэна: "Камень мы можем... оставить?" Линь Цзинфэн кивнул: "Конечно. Квартиру тоже уже снял. Сегодня можем переезжать." Линь Цзинфэн арендовал небольшую полуподвальную (半地下室, дословно "полуподземная комната"; жильё, частично расположенное ниже уровня земли) студию в Хайдянь (海澱區, дословно "морской район"; один из центральных районов Пекина; известен университетами и технологическими компаниями). Место глухое, зато людей кругом полно в основном «северные перелётные птицы» (北漂, дословно "плывущие на север"; народное название провинциалов, приехавших на заработки в Пекин). Насчёт безопасности ночью беспокоиться не стоило: это к Линь Цзинфэну лучше с недобрыми намерениями не подходи, а не наоборот. Чжань Синь собрал вещи, попрощался с Сунь Ляном и Лу Яо и отправился в своё маленькое новое гнёздышко. Хо Ху остался у Суней посидеть с Лу Яо, ну и Линь Цзинфэн честно предупредил: в новую квартиру Хо Ху просто физически не влезет. Линь Цзинфэн достал ключ и отворил дверь: "Ты уже решил, что дальше делать?" Новое жильё было почти что дырой. Из косого мансардного окошка пробивался одинокий луч света на улицу, к палисаднику. Всё остальное тонуло в темноте. Меньше пятнадцати квадратных метров. Войдёшь и сразу крошечная кухонька. Душ. Кровать. Больше ничего. "Я уже решил. Завтра иду в Музей Гугун (故宮博物院, дословно "Музей запретного дворца"; Дворцовый музей в бывшем Запретном городе; один из крупнейших дворцовых комплексов мира)." Чжань Синь огляделся и вдруг осознал: с сегодняшнего дня начинается самая настоящая жизнь. "Такая маленькая?" — подумал он. Хорошо, что не взял ни одной из вещиц Сун Ляна: представить здесь антикварную вазу, бронзовый котёл или итальянский диван не получалось при всём воображении. Линь Цзинфэн насмешливо произнёс: "Недоволен? За эту крошку шесть тысяч. Три месяца аренды плюс залог." Чжань Синь растерянно кивнул, он слабо представлял, много ли это, и тепло улыбнулся: "Очень доволен. Лучшего и желать не нужно. Теперь это наш дом." Чжань Синь поцокал языком: пространства явно не хватало. Он обошёл комнату в поисках хоть какого-нибудь свободного угла и в конце концов махнул рукой. Тут вспомнились подарки от Тан Ю и Чжань Синь невольно восхитился: вот ведь настоящий гений. Электрошокер можно разобрать и превратить в настольную лампу, скалку, крючок для одежды, щётку для катышков на свитере. Несколько изобретений, которые Линь Цзинфэн выклянчил раньше, тоже оказались многофункциональными. Покупать технику почти не пришлось, да и ставить её было бы некуда. Линь Цзинфэн лежал на кровати, вытянувшись вкось, вертел пальцы и задумчиво смотрел в потолок. Чжань Синь устроился поверх него и тихонько тёрся носом о его щёку. "Жалеешь, что пошёл за мной?" — вдруг спросил Линь Цзинфэн. Чжань Синь засмеялся: "Пока нет. А ты?" Линь Цзинфэн: "Конечно нет. Это мой первый дом. Мне здесь нравится." Чжань Синь чмокнул его в губы: "Ты когда собираешься на работу? Надеюсь, не обратно в могилы." Линь Цзинфэн посмотрел ему в глаза и через долгую паузу тихо улыбнулся: "Нужно подождать. Сестра Бинь что-нибудь придумает." Чжань Синь нахмурился: "Опять с каким-нибудь заданием? Снова под землю?" "Нет." Линь Цзинфэн покачал головой. "Найдёт мне нормальную работу." Чжань Синь просиял и радостно завопил: "Ура!" Линь Цзинфэн вздрогнул, потом тоже засмеялся: "Чему так радуешься?" Любовь есть. Крыша над головой есть. Осталось решить вопрос хлеба насущного. У Линь Цзинфэна было немало денег, но лучше к ним пока не притрагиваться. У Чжань Сина было две карточки. На одной его собственной лежало пять тысяч наличными: гонорар за участие в раскопках, который Линь Цзинфэн выплатил ему ещё до того, как они по-настоящему решили быть вместе. На второй, личной, оставалось тысяч сто с лишним. Чжань Синь взвесил оба варианта и убрал карточки. Потом купил увесистый том "Собрания Дворцового музея" (故宮博物院藏, дословно "коллекция Дворцового музея Гугун") и два дня зубрил дома. На третий день поднялся ни свет ни заря, вышел на улицу искать работу. Такси ни в коем случае. Машину Сунь Ляна тем более не позвать к их полуподвалу. Значит, метро. Линь Цзинфэн сверился с картой, взял его за руку, спрятал в карман золотой палец Шакьямуни и они отправились в Гугун. В музее было оживлённо: самый разгар каникул. Линь Цзинфэн спросил: "Ты сам справишься?" "Конечно," — ответил Чжань Синь. "Не беспокойся." Линь Цзинфэн кивнул: "Давай. Я домой, постираю. Вечером встречу." Чжань Синь глубоко вдохнул, посмотрел на ворота музея и шагнул внутрь. Тут же пикнул телефон с сообщением от Линь Цзинфэна: "Детка, удачи." "Мне нужен заместитель директора Ван," — произнёс Чжань Синь, войдя в восточную галерею, и обратился к охраннику у входа в административный корпус. Чжань Синь помнил: один из руководителей Гугуна носит фамилию Ван. Много лет назад, когда он ещё был совсем маленьким, тот приезжал в Нью-Йорк на конференцию в Мировой музей, принимал его сам Лу Шао Жун. После конференции господин Ван даже ужинал у них дома. Из всех знакомых Чжань Синь помнил только его имя. Охранник: "У вас есть запись?" Чжань Синь достал рекомендательное письмо, сфабрикованное Сестрой Бинь: "Записи нет, но у меня рекомендательное письмо. Я студент Гуманитарного университета." Охранник взял письмо и ушёл. Через минуту вернулся: "Заместитель директора приглашает вас." Чжань Синь перевёл дух. Первый барьер взят. Заместитель директора оказался седым старичком в очках. Завидев Чжань Сина, тут же поднялся навстречу, пожал руку, усадил гостя и спросил: "Вы новый студент Гуманитарного университета, ученик профессора Ян Линьбо?" Чжань Синь заметил, что глаза у господина Вана покраснели, и радостно воскликнул: "Да! Вы его знаете?!" Директор Ван кивнул, и глаза его совсем увлажнились: "Мы старые однокашники." Чжань Синь растерялся. Не думал, что здесь, в Пекине, кто-то будет вспоминать профессора Яна, погибшего в Тибете. "Я знал... профессора Яна и директора Ли," — осторожно произнёс он. "Оба замечательные люди. Жаль, что оба погибли, защищая... культурные ценности страны. Мне очень горько. Профессор Ян многому меня научил..." Чжань Синь вспомнил, как на самом деле всё было, и слова застряли в горле: "Я очень ему благодарен." Эти слова вышли искренними. Директор Ван снял очки. Чжань Синь торопливо достал салфетку и протянул ему. На душе было странно и горько. Директор Ван произнёс: "Судя по институтской печати на письме, он ещё при жизни рекомендовал вас к нам на подработку." "Именно," — спохватился Чжань Синь. "Только тогда случились кое-какие неприятности, так что пришлось задержаться. Ещё до Нового года это было." Директор Ван подумал и спросил: "Сколько вам лет? Не покажете ли документы?" Чжань Синь протянул ксерокопию паспорта. Директор Ван удивился: "Американское гражданство?" Чжань Синь улыбнулся: "Скучал по родине. Вернулся... учиться." Директор Ван, не отрывая взгляда от копии, спросил: "Какие планы на будущее?" "Наверное, останусь в Китае," — ответил Чжань Синь. "Верю вам," — произнёс директор. "И что вы умеете?" Чжань Синь вздохнул с облегчением. Второй барьер тоже взят. "Хочу стать экскурсоводом. На зимних каникулах я купил вот это." — Он достал из сумки увесистый каталог коллекции. "Уже почти всё выучил наизусть. Откройте любую страницу и проверьте." Директор Ван и не взглянул на книгу, жестом велел убрать: "Эту книгу написал я." Чжань Синь не смутился: "Да." Директор Ван ещё колебался. Чжань Синь сказал: "Если у вас найдётся время, я могу провести вас по музею прямо сейчас. Пойдёмте прогуляемся?" Директор Ван улыбнулся: "Верю, что способностей вам не занимать. Раз старый Ян считал вас достойным студентом, значит, так оно и есть. К тому же английский у вас уже есть..." "Английский, кантонский и путунхуа (普通話, дословно "общий язык"; стандартный китайский язык на основе пекинского диалекта; официальный язык КНР)," — уточнил Чжань Синь. "Испанский тоже немного, бабушка заставляла учить в детстве. Она сама в Европе училась." Директор Ван кивнул: "Прекрасно. Сколько часов в день вы готовы работать?" "На зимних каникулах — полный день, каждый день," — ответил Чжань Синь. "После начала учёбы... по субботам и воскресеньям?" "Договорились," — сказал директор Ван. "Когда устанете скажите сразу. Я выпишу вам направление. Найдёте директора Линя у Полуденных ворот (午門, дословно "ворота Полудня"; главные южные ворота Запретного города; исторически служили местом важных церемоний), он всё устроит. Насчёт оплаты..." Чжань Синь сглотнул слюну. Это было самое важное. "Будем рассчитываться ежедневно," — произнёс директор Ван. "Чаевые по стандарту обычных экскурсоводов. Три дня испытательного срока только Зал сокровищ (珍寶館, дословно "павильон драгоценностей"; один из самых богатых залов Гугуна; хранит императорские сокровища), Зал часов (鐘錶館, дословно "павильон часов и часовых механизмов"; уникальная коллекция европейских и китайских механических часов) и Зал бронзы. После испытательного срока по согласованию с директором Линем: центральный маршрут или западный. Через неделю, если всё будет хорошо, переведут на полный маршрут." "Большое спасибо!" — воскликнул Чжань Синь. "А за один павильон сколько?" "Одиночные павильоны ведут волонтёры, без оплаты," — объяснил директор Ван. "Но при найме на работу: центральный маршрут сто юаней, центральный и западный вместе сто пятьдесят, полный обход двести пятьдесят." В голове у Чжань Сина завертелось: он попробовал пересчитать двести пятьдесят юаней в пачки вяленого мяса и обнаружил, что выйдет меньше десяти кило. Маловато, честно говоря. Но вслух радостно произнёс: "Договорились! Буду стараться изо всех сил!" Директор Ван поднялся, пожал Чжань Сину руку и вручил направление: "Нелегко вам придётся. Держитесь." Чжань Синь отправился к Полуденным воротам, нацепил на грудь микрофон-усилитель и приступил к первой работе в своей жизни. В ожидании группы успел отправить Линь Цзинфэну сообщение: "Всё отлично. Начинаю принимать гостей." Линь Цзинфэн ответил: "Старайся! Стань лучшим в заведении!" Чжань Синь вышел на смену полный сил. Первая в жизни настоящая профессия. Вечером Линь Цзинфэн пришёл его встречать и увидел как Чжань Синь скис. "Устал?" — сочувственно спросил он. Чжань Синь молча ткнул пальцем в горло. Потом ткнул в то, что было у Линь Цзинфэна в руке: "??" Линь Цзинфэн взглянул на маленький стеклянный пузырёк: "Бутылочка желаний (許願瓶, дословно "бутылочка для загадывания желаний"; сувенир, в который, по традиции, вкладывают свёрнутую бумажку с желанием). Не видел раньше?" Чжань Синь ошалело покачал головой и вытащил пробку, мол, откуда взял. "Из музейного мусорного бака," — невозмутимо ответил Линь Цзинфэн. "Иностранцы покупают сувениры, а пузырьки жалко тащить с собой. Я набрал несколько штук." Чжань Синь: "!!!" Влепил Линь Цзинфэну звонкий щелбан и стал тереть себе щёку: мол, позорище. "Вымоем, высушим," — рассуждал Линь Цзинфэн. "Соль хранить, глутамат, можно украшением повесить..." Чжань Синь задумчиво покивал и тихонько постучал пузырьком, можно ещё верёвкой нанизать и сделать ветряной колокольчик. В мире вдруг стало очень тихо. Линь Цзинфэн вёл его за руку, и Чжань Синь послушно тащился следом после целого дня в роли экскурсовода не осталось ни капли сил. Линь Цзинфэн говорил, а он молча делал. Линь Цзинфэн вдруг подумал: пусть бы Чжань Синь всю жизнь работал экскурсоводом. По крайней мере, у него не будет лишней энергии и он не будет без умолку тарахтеть над ухом. Чжань Синь тоже вдруг подумал: быть всю жизнь экскурсоводом совсем неплохо. Они смогут делать много всего вместе: например, по вечерам нанизывать стеклянные пузырьки на верёвочки и развешивать их рядком как ветряной колокольчик. Или класть внутрь что-нибудь романтическое. Он решил завтра тоже пошарить по мусорным бакам вдруг найдётся что-нибудь интересное. Через три дня вечером Чжань Синь получил первую зарплату. В их крохотном гнёздышке он радостно защёлкал кнопками калькулятора, сложил сотенные купюры в стопочку и собирался завтра отнести в банк. Линь Цзинфэн скосил глаза и удивлённо произнёс: "О, неплохо. За день работы столько?" Чжань Синь возмущённо просипел: "Бессердечные! Ещё и комиссию берут! Я из кожи вон лезу... кх-кх!" Полный обход двести пятьдесят юаней, но музей забирал себе полторы сотни, на руки оставалось только сто. Утром одна группа, днём ещё одна, к вечеру добавлял центральный маршрут до Тайхэдянь (太和殿, дословно "Зал высшей гармонии"; тронный зал Запретного города; самое крупное деревянное строение в Китае; место проведения важнейших государственных церемоний). Итого за день: двести пятьдесят. Линь Цзинфэн лежал на кровати и листал интернет на телефоне Чжань Сина: "Нормально. Я на стройке кирпичи таскаю: в день меньше двухсот пятидесяти. Нынче квалифицированный труд в цене." Чжань Синь подсчитал: тридцать дней без выходных: чуть больше семи тысяч. И впервые по-настоящему понял, что чувствует Линь Цзинфэн. Он сложил деньги мелкими пачками, рассовал по пузырькам: по тридцать пять в каждый, на ежедневные расходы. Линь Цзинфэн насмешливо произнёс: "Боишься, что я на продуктах потащу?" "Су Дунпо (蘇東坡, дословно "восточный склон господина Су"; поэтическое прозвище Су Ши — великого поэта и государственного деятеля эпохи Сун, XI в.) в своё время так и делал," — ответил Чжань Синь. "Делил деньги на дни, раскладывал по бамбуковым трубочкам, вешал под балку. Каждый день снимал по одной. Отличный способ вести бюджет." Линь Цзинфэн большую часть времени сидел дома. Вестей от Сестры Бинь всё не было, но другую работу он не ходил искать, будто скрывал от Чжань Сина какой-то план. Каждый день Линь Цзинфэн провожал Чжань Сина на работу, а сам возвращался домой и занимался хозяйством: стирал его вонючую одежду и развешивал сушиться. Обедали порознь: Линь Цзинфэн ел лапшу быстрого приготовления, Чжань Синь в Гугуне лапшу в стакане. Вечером Линь Цзинфэн закупал продукты и готовил сам: то жареные блюда с рыбой на пару, то хого (火鍋, дословно "огненный котёл"; китайский самовар, где ингредиенты варятся в кипящем бульоне). Оба садились за низенький столик на раскладных стульчиках, и было это уютно и по-семейному тепло. У Чжань Сина не находилось времени даже забежать к Сунь Ляну: только позвонил, вкратце доложил о делах. Звонил Чжань Яну с Лу Шао Жуном и снова включился автоответчик Лу Яо с "немой сценой". Пришлось отступить. Через десять дней Чжань Синь заработал прилично и тут начались неприятности. Тем послеполуденным часом у Полуденных ворот прохаживались двое мужчин в тёмных очках. "Симпатяга!" — крикнула одна из девушек-экскурсоводов. "На тебя клиенты специально напросились!" "Угу!" — промычал Чжань Синь, в три укуса допил лапшу из стаканчика, вытер рот и вышел принимать гостей. "Вам нужна экскурсия по... полному маршруту?" — Улыбка застыла на его лице. В уголке рта нервно задёргалась жилка. Лу Шао Жун снял тёмные очки: "Да. Здравствуйте." Вот это влип! Чжань Синь готов был взреветь. Чжань Ян снял свои очки: надменный, победоносный: "О, неплохо. Сколько стоит? Чаевые берёшь?" Пальцы Чжань Сина сжали ручку микрофона. Он слегка побледнел: "Это... чаевые на ваше усмотрение. Полный маршрут двести пятьдесят. Центральный и западный путь, пять дворцов, три покоя, двенадцать залов... гм-гм." Чжань Ян: "Сколько за целый день?" Чжань Синь очень хотел запустить микрофоном в отца, но пробормотал: "На весь день... триста — четыреста, пожалуй. Тридцать пять процентов уходит музею." Лу Шао Жун кивнул и произнёс тихо Чжань Яну: "Тысяч пять-шесть в месяц. По пекинским меркам это терпимо." Чжань Ян: "И это на всю жизнь? Без страховки. Представь: в семьдесят лет ходишь с этой штукой по Гугуну. Приличный вид?" Лу Шао Жун молчал с улыбкой. Чжань Ян скомандовал: "Ладно. Давай терминал." Чжань Синь в полном отчаянии воскликнул: "Нету! Только наличные! Спасибо вам большое!!" Лу Шао Жун нахмурился и укоризненно произнёс: "Вот так вы принимаете иностранных гостей?" Чжань Синь смирился окончательно. Опустил голову, провёл ладонью по лицу, стряхнув гримасу стиснутых зубов, и выдал безупречную лучезарную улыбку: "Приношу свои извинения. К сожалению, услуга оплаты по карте у нас не предусмотрена. Уважаемые гости, если нет наличных, обслужить вас не смогу... о, прекрасно, купюры. Тогда начинаем?" Чжань Ян с довольным видом вручил сыну триста юаней. Чжань Синь подождал и не услышал заветного "сдачи не нужно". Пришлось идти в контору оформляться. Чжань Ян напоследок бросил: "Выпиши квитанцию." Чжань Синь посмотрел на отца: "Из... звините. Квитанций не выдаём." Лу Шао Жун: "Без квитанции нельзя скидку сделать?" Чжань Синь едва не треснулся лбом об стену: "Пойду уточню..." Вернулся с регистрационным листом, сунул отцовские деньги в карман и протянул гостям: "Позвольте вручить вам по бутылочке дистиллированной воды." Чжань Ян с кислой миной отпил глоток. Лу Шао Жун даже открывать не стал. Оба двинулись за Чжань Синем через Полуденные ворота. "Итак... перед вами здание Тайхэдянь..." Чжань Ян: "Написано на вывеске. Я не слепой." Лу Шао Жун согнулся от смеха. Чжань Ян: "А испанский знаешь? Веди на испанском." Лу Шао Жун: "Этот экскурсовод, по-моему, похож на человека, который знает испанский. Расскажите нам по-испански." Чжань Синь деликатно кашлянул и перешёл на иностранный язык. Оба слушали и кивали. Чжань Ян произнёс: "Очень неплохо!" "В восемнадцатый год под девизом Юнлэ (永樂, дословно "вечная радость"; девиз правления третьего императора династии Мин — Чжу Ди, 1402-1424; при нём была построена большая часть Запретного города) знаменитейший из всей истории в парчовом одеянии с золотыми драконами, непобедимый в доспехах — Чжу Ди (朱棣, дословно "алый карп"; личное имя императора Юнлэ; один из самых деятельных правителей в китайской истории: перенёс столицу в Пекин и начал строительство Запретного города) возвёл Тайхэдянь, изначально именовавшийся Цзинь Луаньдянь (金鑾殿, дословно "золотой зал с фениксом луань"; первоначальное название Тайхэдяня; сохранялось до конца эпохи Мин)..." — Испанский язык ломался на китайских именах, и Чжань Синь незаметно перешёл на китайский: "Это главный зал для государственных церемоний обеих династий — Мин и Цин." "Например, восшествие на престол, пожалование титулов..." — Чжань Синь говорил с воодушевлением. "Весь двор выстраивался по рангам. Государыня выходила из-за боковой ширмы... Несчётные поколения..." Лу Шао Жун знал это назубок. А вот Чжань Ян слушал с интересом и то и дело щёлкал фотоаппаратом. Чжань Синь вдруг замолчал и сердито разогнал облепивших его с боков иностранцев: "Эй, пожалуйста, не подслушивайте чужую экскурсию!" Чжань Ян засмеялся, поздоровался с иностранцами. Оказалось, испанцы. Он по-английски произнёс: "Это мой сын." Иностранцы заулыбались и закивали. Лу Шао Жун произнёс: "Пусть послушают. Голос у тебя громкий, тебе же не в убыток." Чжань Синь вынужденно кивнул, сменил язык и повёл всех центральным маршрутом. Они зашли в Зал сокровищ. Чжань Синь как раз вошёл в раж, когда Лу Шао Жун вдруг спросил: "Тебе не надоедает? Каждый день одни и те же слова." Чжань Синь запнулся и искренне удивился: "Нет! Я каждый раз рассказываю по-разному!" "Кроме подлинных сведений о вещах почти всё я придумываю на ходу," — признался он сам. "Каждый раз, когда прохожу мимо, сочиняю для них новые истории. Придумывать истории это весело." Лу Шао Жун: "..." Чжань Ян: "..." Иностранцы отвлеклись на вазу. Лу Шао Жун спросил: "Вещь уже вернул?" "Ещё нет," — ответил Чжань Синь. "Жду подходящего момента." Группа подтянулась. Чжань Синь кашлянул и повёл всех дальше по западному маршруту. В восточном крыле Зала сокровищ стояла золотая буддийская статуя: таблички ещё не было, камера над ней тоже не была установлена. Директор Ван с несколькими профессорами стояли перед статуей и о чём-то говорили. Чжань Синь на секунду остановился, потом подвёл группу к статуе и произнёс: "Перед вами свидетельство эпохи между первым и вторым распространением буддизма в Тибете (前弘與後弘斷層時期, дословно "период разрыва между ранним и поздним распространением буддизма"; эпоха, когда тибетский буддизм переживал гонения и распад, примерно IX-X вв.). Редчайший экспонат." Директор Ван обернулся и удивлённо уставился на них. Чжань Синь продолжал невозмутимо: "По преданию, именно этот предмет принцесса Вэньчэн (文成公主, дословно "принцесса Вэньчэн"; танская принцесса, выданная замуж за тибетского царя Сонгцена Гампо в VII в.; известна тем, что привезла в Тибет буддийские статуи и реликвии) привезла в Джоканг (大昭寺, дословно "великий светлый храм"; важнейший буддийский храм в Лхасе, основан в VII в.) как первую святыню. Затем пришла эпоха Лангдармы (朗達瑪滅佛運動, дословно "движение Лангдармы по искоренению буддизма"; период религиозных преследований в Тибете, IX в.; царь Лангдарма разрушил монастыри и запретил буддизм) весь тибетский буддизм погрузился во тьму. Монахи провели ритуал сокрытия (識藏, дословно "ритуал сокрытия святынь"; тайный обряд, при котором реликвии закапывались в землю для сохранения в годы гонений) и зарыли эту двенадцатилетнюю золотую статую Шакьямуни (釋迦牟尼十二歲童子佛等身金像, дословно "золотая статуя равного роста двенадцатилетнего Шакьямуни"; один из самых почитаемых буддийских образов; по преданию, сделана при жизни Будды; хранится в Джоканге) глубоко в землю." Чжань Ян спросил: "Лангдарма это кто?" Лу Шао Жун пояснил: "Лангдарма Огонь Кошачьих Зрачков (貓瞳神光朗達瑪, дословно "Лангдарма божественного кошачьего света"; тибетский царь, IX в.; его прозвище связано с преданием о необычных глазах) самый спорный правитель в истории Тибета. Любопытная личность. По преданию, он родился с лицом, покрытым тигрово-жёлтым пушком." Чжань Синь раскрыл рот ну и ну. Нашёл на кого равняться. Директор Ван узнал Лу Шао Жуна и тут же встрепенулся: "Господин Лу! Добрый день, добрый день!" Лу Шао Жун вежливо улыбнулся и пожал ему руку. Директор Ван принялся представлять гостей коллегам: "Это господин Лу Шао Жун, руководитель Китайского отдела Мирового музея в Нью-Йорке. А это..." Чжань Ян произнёс: "Моя фамилия Чжань." Все закивали. Директор Ван переводил взгляд с Чжань Сина на Чжань Яна и наконец понял, что перед ним отец и сын. Лу Шао Жун мягко произнёс: "Это наш сын. Чжань Синь." Директор Ван вспомнил. Чжань Синь воспользовался паузой: "Папа, Лангдарма всё-таки хороший или плохой?" Лу Шао Жун пожал плечами: "В истории кто разберётся? На мой взгляд, его и человеком-то трудно назвать. Согласно некоторым тибетским древним свиткам, его жена родила ему тройню: каждый ребёнок с длинным тигриным пушком на лице, и даже с хвостом." "Разумеется, всех детей в итоге утопили. А вот два приёмных ребёнка: один из них ушёл в Гуге (古格, дословно "Гуге"; тибетское царство, существовавшее примерно с X по XVII в. в Западном Тибете) и основал там новую династию, другой же вновь вывел тибетский буддизм из тьмы, исправив всё то, что наворотил Лангдарма." "Жалко детей," — произнёс Чжань Синь. Директор Ван покачал головой: "Всякое бывает, но не всему стоит верить. Я твёрдо убеждён: урон, нанесённый Лангдармой религии, невосполнимая утрата." Лу Шао Жун помолчал и спросил: "Я оставлю своё мнение при себе. Скажите, когда наносился новый слой золотого лака?" Директор Ван: "Вы тоже заметили." Лу Шао Жун: "Что могло за тысячу лет разъесть золото под землёй с такими точечными отверстиями? И залатано это совсем недавно." Директор Ван: "Глаз у вас острый. Когда лхасский музей передал нам этот экспонат, никаких объяснений не было. По моему мнению, нужно восстановить первоначальный вид. Они сделали всё возможное, большинство наших сотрудников вообще не замечают следов реставрации." Лу Шао Жун кивнул и произнёс: "Сяо Цзянь?" Чжань Синь понял без слов. Повёл всех дальше. Лу Шао Жун с улыбкой произнёс: "Господин Ван, вы, наверное, очень заняты. Не будем занимать ваш вечер." Директор Ван улыбнулся: "Понимаю вас." — Пожал руки на прощание. Чжань Ян произнёс: "Его бы пригласить поужинать..." Лу Шао Жун усмехнулся: "Люди, посвятившие себя археологии, домоседы. Им важнее лишний час провести с книгами и экспонатами, чем слушать твои разглагольствования. Будем уважать это." Чжань Синь произнёс: "Когда обойдём всё пойдём есть! Я угощаю!" Чжань Ян с удивлением посмотрел на сына: "Ты заработал денег?" "Конечно! Вот же!" — воскликнул Чжань Синь и замахал у отца перед носом купюрами: теми самыми, что только что получил от него же. Лу Шао Жун произнёс: "Позовём второго брата и Лу Яо." Чжань Ян немедленно встал посреди Зала нефрита и громогласно возвестил: "Мой сын из кожи вон лезет, чтобы заработать и на каком основании этот...должен есть за его счёт?!" Чжань Синь: "Папа!" Лу Шао Жун: "Янь-Ян! Люди смотрят!" Чжань Синь нежно произнёс: "А сейчас перед вами нефритовые изделия эпохи Цин. Папа, ещё раз рявкнешь в этом зале вызову охрану..." В сумерках Линь Цзинфэн долго ждал у Полуденных ворот. Несколько девушек-экскурсоводов сняли бейджики и вышли переговариваясь, конец смены. Линь Цзинфэн спросил: "А Чжань Синь где?" Все его уже знали в лицо: каждый вечер приходил встречать. Одна ответила: "В два взял полный маршрут. Скоро должен выйти. Можете зайти поискать." Линь Цзинфэна здесь знали и охранники, Чжань Синь давно перезнакомился со всеми, в обед или к вечеру курил с ними, болтал, щёлкал семечки. Один охранник его узнал и Линь Цзинфэн кивнул: "Я быстро." — И прошёл. Закатное солнце тянуло его тень длинной полосой по каменным плитам. Линь Цзинфэн взошёл на ступени и увидел Чжань Сина: тот смеялся, прощался с иностранцами, вёл за собой Лу Шао Жуна с Чжань Яном. Лу Шао Жун стоял чуть поодаль, кому-то звонил: звал Сунь Ляна и Лу Яо на ужин. Чжань Ян, пиджак на локте, непрестанно тыкал пальцем сыну в лоб: "Холодно же, стоишь целый день в одном свитере..." "Сяо Цзянь!" — позвал Линь Цзинфэн издали. Чжань Синь увидел его и сказал отцу: "Он пришёл за мной." Линь Цзинфэн: "Иди сюда!" Чжань Ян вскипел: "Ты что, с собакой разговариваешь?!" Лу Шао Жун, не отрываясь от трубки, жестом велел успокоиться: "Алло, второй брат? Это третий. Только что в Пекин приехали. Пойдём вместе поужинаем..." Чжань Синь подошёл к Линь Цзинфэну, снял микрофон. Линь Цзинфэн обнял его. Тихо спросил: "Откуда здесь твой отец?" "Не знаю," — пожал плечами Чжань Синь. "Наверное, второй дядя проговорился. Вечером ужин с ними..." Линь Цзинфэн усмехнулся: "Чувствую, тебя нынче раскулачат." Чжань Ян стоял чуть поодаль и смотрел, как сын идёт к Линь Цзинфэну и берёт его за руку. В груди что-то ёкнуло и никак не могло успокоиться. Чжань Синь вдруг вспомнил. Дёрнул Линь Цзинфэна за руку: "Подождите здесь!" И потащил его бегом к Залу сокровищ, сквозь вечерние дворцовые галереи, залитые закатным светом. У одного из выставочных залов остановился и взволнованно спросил: "Камеры видишь?" Линь Цзинфэн выглянул: красный огонёк скрытой камеры под карнизом уже моргал, система наблюдения запускалась на ночь, охватывая весь музей. "Есть. Но в нашу сторону не смотрит." — Линь Цзинфэн тоже слегка напрягся. "А статуя как сюда попала?" "Из Лхасы привезли," — зашептал Чжань Синь. "Камеру над ней ещё не повесили. Охрана, похоже, на ужин ушла. Повезло. Подсади меня к окну." Линь Цзинфэн поднял его. Оба встали на подоконнике. Чжань Синь достал буддийскую кость, которую носил при себе, прицелился. В галерее снаружи послышались шаги. Линь Цзинфэн произнёс: "Охрана вернулась. Уходим. В другой раз." Чжань Синь элегантно разжал пальцы. Золотистая буддийская кость закрутилась в воздухе и он не глядя соскочил с подоконника. Они с Линь Цзинфэном припустили что есть духу. Дверь с другой стороны зала распахнулась. Буддийская кость с мелодичным звоном легла точно в раскрытую ладонь Шакьямуни. Золотая статуя Будды в закатном свете смотрела на мир глазами, полными сострадания. Вечерний свет в зале угасал. Только буддийская кость тихо мерцала в тишине. Три дня спустя по всей стране разнеслась весть: в Дворцовом музее Гугун чудесным образом обнаружена шарира (舍利, дословно "шарира"; буддийская реликвия, остаток тела после кремации буддийского святого; одна из священнейших святынь буддизма) среднего пальца Шакьямуни. Том четвёртый. Мать Бо. Конец.