Революция в глубинах души

Пустыня Такла-Макан двухтысячелетней давности. Древнее царство Лоулань. Река Конче-Дарья (孔雀河, дословно "река Павлина"; китайское название реки Конче-Дарья, в древности впадавшей в Лоп-Нор и питавшей оазисы Лоулани) сверкающей лентой петляла сквозь цветущий оазис. Чжань Синь сидел в шатре в лисьей шапке (野狐帽, дословно "шапка из дикой лисицы"; традиционный головной убор кочевников Центральной Азии), в волчьих сапогах (狼皮靴, дословно "сапоги из волчьей шкуры"; обувь степных кочевников из выделанной волчьей шкуры), в дорогих шёлковых одеждах, и лицо его слегка подёргивалось. Вот это вляпался! Переселение души! Чжань Синь поскрёб подмышку. Тело этого молодого парня было хрупким, как у девушки, с одним лишь отличием: грудь была плоская. Жара стояла страшная, он был в четырёх шёлковых одеждах, и сквозь ткань всё равно угадывались два розовых пятнышка на груди. Шёлковые штаны из чёрной пеньки хотя бы кое-как справлялись со своей задачей. Но всё это было мелочью. Главная беда состояла вот в чём: он ни слова не понимал из того, что говорили вокруг. Двое казахских воинов с рукоятями ножей в кулаках, с угрожающими физиономиями ввалились в шатёр и принялись что-то долго и громко говорить. Чжань Синь пугливо вжался за сиденье из звериных шкур. Воин ткнул пальцем наружу и взревел с яростью. Чжань Синь закивал с улыбкой. Ну и угораздило же его, угораздило перенесли безо всякого переводчика. Чжань Синь ткнул пальцем себе в горло, вежливо давая понять, что голос пропал и говорить не может. Потом принял значительный вид и махнул рукой с видом особы (本宮 / 本座 / 哀家 / 朕, дословно "сей дворец / сия особа / сия скорбящая / мы"; разные торжественные местоимения первого лица, употреблявшиеся особами царского рода; здесь Чжань Синь иронически перечисляет их все подряд, не зная, какое из них уместнее) царской крови, которой нездоровится, дескать, все вон. Не тут-то было. Воин без лишних слов подхватил Чжань Сина на руки и потащил наружу. Чжань Синь забрыкался и чуть не завопил "насилие!", но вовремя спохватился: голос выдаст. Повернул голову и мельком увидел собственное отражение в зеркале. Перед ним было именно то самое лицо, которое он видел на мумии в гробу. Чжань Сина выволокли из шатра, посадили на коня. Кругом гомон. Оба воина, судя по всему, были людьми важными. Чжань Синь попытался вспомнить: казахи кочевой народ, верно? Вождь... Значит, это тело, скорее всего, принадлежит казахскому маленькому принцу. Что они собираются делать? У устья реки Конче-Дарья Лоб-Нор сверкал под беспощадным солнцем, как драгоценный камень в лиловом свете. Вот это красота, подумал Чжань Синь. И где же Ди Цин? Он же надел кольцо раньше меня. Кольцо переносит в то тело, которое ему соответствует? А где же убийца? Вдоль Конче-Дарья выстроились рядами казахские конники. Вдали в весенней дымке возвышался величественный Лоулань. Чжань Синь кивнул себе, картина складывалась. Они собираются идти войной на Лоулань. Война за воду, надо полагать. "Ладно!" — произнёс Чжань Синь. "Делайте что хотите! Мужиков насилуйте, баб убивайте! Если попадётся симпатичный, сюда его тащите! А я пошёл!" Все вытаращились на Чжань Сина. Рты открылись. Чжань Синь подумал немного, вытянул язык и выдал бессвязную цепочку звуков. "Тыдымтам мужиков насилуйте баб убивайте тататата..." Потом свернул язык в трубочку и затараторил бессмысленную белиберду, подражая казахской речи. Десятки тысяч человек замолчали. Чжань Синь с преувеличенным видом повалился набок и рухнул в песок. Воины переполошились: все решили, что маленький казахский принц перегрелся и бредит. Немедленно подбежали, подхватили его в панике, отнесли в шатёр, зажгли благовония, молились духам, кто-то притащил бурдюк с водой и стал поить. Проблему решили. Чжань Синь лежал в шатре. Снаружи шум и движение, похоже, готовятся к штурму Лоулани. Глубокая ночь, кругом тишина на добрые десять ли (里, дословно "ли"; китайская мера длины, равная примерно 500 метрам). Так дело не пойдёт. Чжань Синь ждал темноты, чтобы бежать. Ещё немного подождал, крадучись поднялся и выглянул наружу. Снаружи незнакомый молодой военачальник в кожаном доспехе нёс дозор. На вид не намного старше самого Чжань Сина. Сначала надо как-то от него избавиться. Чжань Синь вернулся в шатёр и принялся рыться, подумывал, не прорыть ли лаз и не улизнуть ли с другой стороны. Вдруг снаружи, чуть поодаль, раздался приглушённый стон. Чёрная тень метнулась в шатёр. Чжань Синь обернулся и застыл. Зеркало отразило их обоих: маленький казахский принц и высокий убийца смотрят друг на друга. Убийца был с бесстрастным лицом. Поднял руку, сдёрнул с лица повязку. Глубокие синие глаза: бездонные, как звёздное небо. Лицо красивое до того, что перехватывает дыхание. Обнажённый по пояс, лишь в чёрных облегающих шёлковых штанах. Мужское тело мощное и безупречное. Маленький казахский принц зарделся. На босых ногах звенели браслеты с бубенцами (腳環, дословно "кольцо на ногу"; браслеты с колокольчиками, традиционный женский или ритуальный украшение у ряда центральноазиатских народов). Белые пальцы ног. Руки как белая нефритовая резьба. Оба молчали долго. Чжань Синь наконец открыл рот: "Добрый молодец, не убивай я сюда провалился." Убийца: "..." Убийца нахмурился: "Сяо Цзянь?" Чжань Синь радостно воскликнул: "Вот это да, замечательно! Ты тоже провалился? А ты кто?" Убийца устало выдохнул и убрал кинжал: "Как ты тут оказался? Где Цзинфэн?" Этим чёрным убийцей оказался Чжан Хуэй. Чжань Синь наконец нашёл своих. Хлопнул по циновке рядом, приглашая сесть, и выложил всё: как Ди Цин пришёл в "Бурные годы" за помощью. Чжан Хуэй оторопел. Чжань Синь произнёс: "Ты сколько уже здесь? Кольцо..." Тут он вдруг заметил, что на руке у Чжан Хуэя надето кровавое красное серебряное кольцо. Чжан Хуэй произнёс: "Без толку. Даже если снять обратно всё равно не попасть. Попробуй сам." Чжань Синь снял кольцо. Ничего. Пришлось надеть обратно. "Давай сначала разберёмся, в чём причина..." — пробормотал Чжань Синь. Чжан Хуэй произнёс: "Я пришёл раньше тебя. Здесь уже почти три месяца. Сначала слушай, расскажу по порядку." Чжань Синь кивнул. Чжан Хуэй произнёс: "Отношения между этими двумя телами... они были любовниками. Но я убийца, к тому же единственный сын луньланьского царя. А ты наследный вождь казахского племени. Это племя с государством Лоулань как раз спорит из-за воды Лоб-Нора." Чжань Синь смутно о чём-то догадался и спросил: "Откуда ты это знаешь?" Чжан Хуэй объяснил: "Когда я сюда переселился, унаследовал часть памяти прежнего хозяина тела, узнал много всего... Но тот ни о чём меня не просил. Три месяца назад он похитил тебя, то есть этого маленького вождя, хотел привезти его в Лоулань. В пути они заблудились в пустыне. Маленький вождь получил тяжёлый солнечный удар." Чжань Синь: "И тогда ты переселился?" Чжан Хуэй покачал головой: "Нет, это всё из памяти. Тот понёс маленького вождя обратно, оставил у границы казахского оазиса, а сам бежал один. Преследователи загнали его в глубь Такла-Макана. Он упал без сознания в пустыне. Тогда я и занял его место, очнулся и бежал обратно в Лоулань." Чжань Синь: "Ты их язык понимаешь?" Чжан Хуэй произнёс: "За три месяца я притворялся, что получил солнечный удар и потерял память, потихоньку учился их языку. Может, эта память и так уже была во мне, поэтому учил быстро. Теперь казахи явились за водой. Они велят мне снова поймать этого парня." Чжань Синь: "Значит... мне сейчас надо идти с тобой. Но куда именно, погоди, дай подумаю." Чжан Хуэй подумал и спросил: "Что предлагаешь?" Чжань Синь помолчал, размышляя. На руке у Чжан Хуэя, в которого вселилась душа убийцы, было только одно кольцо. Значит, остальные кольца достались другим людям. Возможно, каждый владелец кольца был как-то связан с этой парой влюблённых: убийцей и маленьким вождём в ту эпоху. Чжан Хуэй обхватил колени руками, сидя рядом с Чжань Сином, и добавил: "Я несколько раз приходил к тебе эти дни. Видел, что хозяин этого тела совсем угасал. Перед смертью... всё время повторял моё имя." Чжань Синь: "Он кричал "Чжан Хуэй, Чжан Хуэй"?" Чжан Хуэй прыснул: "Рейкхалтан (雷克哈爾坦, дословно "транслитерация тюркского имени"; казахское мужское имя). А Маленький Ди с тобой вместе провалился? Где он?" Чжань Синь покачал головой: "Маленький учитель, Хо-гэ, Тан Ю тоже куда-то делись, не знаю." Чжан Хуэй произнёс: "Все эти три месяца мне снился один и тот же сон." Чжань Синь поднял бровь и спросил: "Что снилось?" Чжан Хуэй: "Мне снилось, что ты умер... нет, что тот умер от болезни. В последний миг он отказался выходить на поле боя командовать войском." — Пальцем ткнул в голову маленького казахского принца. "Я стоял перед стенами Лоулани, нёс его обратно лечить. Казахи осадили город. Царь, не считаясь с болезнью, силой вытащил его на стену как заложника. Потом казахское войско тут же убило его стрелой. Его старший брат повёл армию, взял Лоулань штурмом. Я убил лоуланьского царя, поместил его тело на жертвенник и произнёс проклятие..." Чжань Синь: "..." Чжан Хуэй, казалось, совершенно слился с прежним хозяином тела, и произнёс отрешённо: "Проклял Конче-Дарья чтобы пересохла. Лоп-Нор чтобы его воды исчезли. Оба берега чтобы оазисы лишились жизни. Лоулань чтобы стал городом мертвецов." Чжань Синь глубоко вдохнул: "Рейкхалтан, возможно, в своё время именно так всё и сделал." Снаружи снова зашумели. Чжан Хуэй настороженно выхватил кинжал, заслонив Чжань Сина, и тихо произнёс: "Уходим. Надо отсюда выбраться." Чжань Синь произнёс: "Нет, Чжан Хуэй. Я думаю, раз кольцо нас сюда перенесло, это, скорее всего, чья-то одержимость." Чжан Хуэй тихо произнёс: "Одержимость?" Чжань Синь кивнул: "Может быть, он хочет, чтобы мы изменили прошлое." Чжан Хуэй произнёс: "Не обязательно. Это могло быть просто сновидение. Да и отступая на десять тысяч шагов (退一萬步, дословно "отступить на десять тысяч шагов"; идиома, означающая крайнее допущение, аналог "в самом крайнем случае") даже если захочешь изменить, как это сделать?" Чжань Синь тоже понятия не имел. Кроме Чжан Хуэя, посоветоваться было не с кем. Чжан Хуэй взял Чжань Сина за руку: "Здесь нельзя задерживаться. Пойдём, осмотримся." Чжань Синю только и оставалось, что кивнуть и выйти из шатра следом за Чжан Хуэем. Небо сплошь в звёздах. Чжан Хуэй, столкнувшись с казахами, рукоятью кинжала глушил их в затылок, беззвучно уложив нескольких дозорных по дороге, увёл коня и помчался с Чжань Сином вдоль Конче-Дарья. На берегу с противоположной стороны послышались грозные окрики на древнелоуланьском. Чжан Хуэй отрывисто прокричал в ответ несколько фраз. Тело Чжань Сина было слабым и от верховой езды он уже еле дышал. Присел у берега, зачерпнул воды умыться. Чжан Хуэй произнёс: "Пока не переправляйся. Они тебя узнали." Чжань Синь рассматривал своё отражение в воде. Маленький казахский принц был и правда красив: нежен, деликатен, тело ещё не окрепло. Он смотрел на звёзды, отражённые в реке, и вдруг вздрогнул, будто его ударило током. Поднял голову. На том берегу стоял ещё один убийца с ног до головы в чёрном, босой. Он явно был из тех, кто встречал Рейкхалтана, но в стороне от остальных, под деревом на южном берегу Конче-Дарья, тихо смотрел на Чжань Сина. Этот убийца был примерно того же роста, что Чжан Хуэй. На щиколотке у него была привязана... Чжань Синь вгляделся. Красная нить (紅繩, дословно "красная нить"; в китайской традиции красная нить на щиколотке или запястье является символом судьбы и связи; по поверью, красная нить судьбы связывает предназначенных друг другу людей). Чжань Синь тут же понял, кто это, и крикнул: "Маленький учитель!" Убийца вздрогнул и крикнул: "Сяо Цзянь!" Все переместившиеся наконец встретились. Чжань Синь уже ни о чём не думал, бросился прямо в реку, хлебнул несколько глотков воды, поплыл по-собачьи. На полпути начал тонуть, и тогда сильная рука подхватила его и обняла, поднесла к берегу. На руке у убийцы было кольцо с тёмно-синим камнем (靛青色寶石戒指, дословно "кольцо с камнем цвета индиго"; то самое кольцо со среднего пальца, которое снял Линь Цзинфэн). Чжань Синь стоял насквозь мокрый, взъерошенный: "Ты... ты." Линь Цзинфэн произнёс с облегчением: "Я целый день бродил вдоль берега. Наконец нашёл." Оба лоуланьских убийцы на том берегу не понимали, что происходит, и переглядывались. Чжан Хуэй тем временем тихо произнёс: "Цзинфэн?" Линь Цзинфэн торопливо кивнул. Чжан Хуэй произнёс: "Почему молчал? Ты целый день шёл за мной. Я ещё думал, куда девался голос." Линь Цзинфэн не знал, смеяться или сочувствовать: "Я же ни слова не понимаю по-луньланьски. Как мне говорить?" С того берега снова закричали. Чжан Хуэй прикрикнул в ответ, отправил их обратно. Привалился к дереву, сел и принялся объяснять Линь Цзинфэну всё по порядку. "А это ещё кто?" — Чжань Синь одной рукой зафиксировал голову Линь Цзинфэна и принялся её трясти. Линь Цзинфэн насмешливо произнёс: "Сяо Цзянь теперь твой возлюбленный?" Чжан Хуэй рассердился: "Не болтай! Жена друга священна..." Линь Цзинфэн произнёс: "Жена друга хоть куда катайся. Сяо Цзянь сам так сказал." Чжань Синь повалился от смеха. Чжан Хуэй: "Пощадите меня..." — И снова объяснил: "Твоё тело зовут Ирхат (伊爾哈特, дословно "транслитерация тюркского имени"; казахское мужское имя). Он был товарищем Рейкхалтана с детства, сын лоуланьского жреца..." Чжань Синь произнёс: "Оба убийцы товарищи детства? Два закадычных друга?" Линь Цзинфэн недовольно произнёс: "Не болтай." Чжан Хуэю было явно неловко: "По обычаям Лоулани убийц воспитывают парами, те едят и спят вместе. Отношения у прежних хозяев этих тел... действительно были непростые. Но сейчас это уже не имеет значения..." Линь Цзинфэн произнёс: "Хватит уже. Сяо Цзянь, иди сюда, ты устал? Как тебя угораздило так выглядеть." Чжань Синь прижался к Линь Цзинфэну, как птенец к ветке. Ничего не поделаешь: в каком бы положении он ни прислонился, всё равно получалось как будто он изнеженный цветок. Ладно, не до этого. "Давайте попробуем разобраться в отношениях," — Чжань Синь стал загибать пальцы. "Маленькая сестрёнка Ди Цин любит тебя. Маленький мальчик-получатель (小娘受, дословно "маленький получающий"; жаргонное обозначение пассивного партнёра в гомосексуальной паре) тоже тебя полюбил. Прежний хозяин тела маленького учителя тоже тебя любит..." Договорить он не успел. Отряд казахской конницы обнаружил, что коня увели, а принц сбежал, и с криками помчался от стоянки. Чжан Хуэй немедленно поднялся: "Вы на тот берег!" Линь Цзинфэн выхватил кинжал обратным хватом: "Сяо Цзянь, ты на тот берег!" Чжань Синь: "Я я я... не доплыву." Линь Цзинфэн: "..." Чжан Хуэй: "Быстро уходите!" Линь Цзинфэн обхватил Чжань Сина и прыгнул в реку. Казахские конники налетели на Чжан Хуэя. Послышалось лошадиное ржание. Те двое вынырнули из воды и не понимали, что происходит. При звёздном свете степь сверкала почти как днём. Молодой казахский военачальник скакал верхом, крича и налетая, сбивая своих же людей по дороге. Высокое тело убийцы перекатилось на месте, кинжал сверкнул и конники один за другим полетели с коней. Молодой военачальник крикнул: "Садись!" Крик был по-китайски. Чжань Синь сразу всё понял и воскликнул: "Тан Ю? Ты?" Молодой казахский военачальник проорал: "Скачите на юг! Нас не ждите!" Конь мчался во весь опор. Молодой всадник выбросил руку и крепко сцепился с Чжан Хуэем. Рывком втащил его за спину. Чжан Хуэй устойчиво устроился позади. Они помчались вверх по течению Конче-Дарья. Шум нарастал. Всё больше казахских всадников мчалось следом. Молодой всадник стиснул коня бёдрами. Чжан Хуэй инстинктивно обнял его за пояс и взял поводья. Всадник пригнулся, просунул руку в промежутке между руками Чжан Хуэя, выхватил из притороченного к седлу маленького лука тетиву, натянул до упора и выпустил подряд несколько стрел. Метил только в лошадей, не в людей. Преследователи один за другим летели с коней и падали на землю. "Отлично!" — голос Чжань Сина прозвенел чисто и звонко. Линь Цзинфэн вытащил Чжань Сина на берег. Конь уже описал круг и перебрался через реку. Казахские преследователи остановились и закричали ругательства. Чжань Синь произнёс: "Когда это Тан Ю так научился стрелять?" Линь Цзинфэн спросил: "А ты бы смог?" Чжань Синь покачал головой: "Нет. Залпом да ещё на полном скаку это очень трудно." Конь перебрался через реку и ступил на землю Лоулани. Чжан Хуэй и молодой всадник спешились. Чжань Синь произнёс: "Тан..." Договорить он не успел. Молодой казахский военачальник обернулся и крепко обнял Чжан Хуэя за пояс, спрятав лицо у него на груди. Чжан Хуэй обнял его за плечи, поцеловал в лоб, потом нежно потёрся щекой об его лицо, и наконец наклонился и слился с молодым всадником в поцелуе. Их силуэты под сверкающими звёздами слились в один красивый контур. Чжань Синь с перекошенным лицом произнёс: "Это же Ди Цин!" Линь Цзинфэн тоже понял, улыбнулся: "Всю дорогу ни малейшего намёка." Тёплый ветер прошёл по густой зелёной степи. Поздно ночью все четверо вымотались. Чжан Хуэй обнимал Ди Цина, Линь Цзинфэн обнимал Чжань Сина. Каждая пара прислонилась к своему дереву в нескольких десятках шагов друг от друга и устроилась на ночлег. Чжань Синь сонно произнёс издалека: "Как вы нас узнали?" Ди Цин ответил: "Вчера в полдень я издалека увидел, как ты говоришь что-то несвязное и падаешь с коня. Решил, что это может быть кто-то из наших. Языка не понимал, долго искал и насилу добрался до твоего шатра. А где ещё двое?" Чжань Синь растерянно произнёс: "Не знаю. Нас пока четверо." Чжан Хуэй произнёс: "Завтра вернёмся в Лоулань, поищем. Найдём Хо-гэ и Сяо Тана тогда и решим." Чжань Синь кивнул: "А в кого переселился Ди Цин?" Чжан Хуэй произнёс: "В твоего сводного старшего брата." Линь Цзинфэн сам засмеялся: "У Чжан Хуэя даже переселение душой и то все вокруг него без ума." "Эй," — серьёзно произнёс Чжань Синь. "Теперь уже трое влюблены в него." В ту ночь Чжань Синь незаметно уснул. На рассвете его разбудили несколько лоуланьцев. Несколько лоуланьских всадников добрались до берега Конче-Дарья. Линь Цзинфэн насторожённо заслонил Чжань Сина. Чжан Хуэй отрывисто переговорил с ними. Через некоторое время обе стороны замолчали. "Что они сказали?" — спросил Чжань Синь. Чжан Хуэй ответил: "Говорят, что лоуланьский царь... кхм, мой отец, несколько дней назад бредил в горячке, свалился с трона, теперь может только пить молоко, а других слов не говорит." Чжань Синь: "..." Линь Цзинфэн: "..."