Глава 2
3 марта 2026 г., 23:02
Квартирка Энди над книжным магазином была чуть больше, чем просто комната — комната, которую при желании можно было выдать за гостиную, кухню с упрямыми окнами, застрявшими по углам. Ей всё равно нравилось. Крыша была наклонена ровно настолько, чтобы это выглядело намеренно. Пол скрипел в нужных местах. По ночам она слышала, как чайки кричат на ветру, а иногда и шум волн, словно дыхание, вдыхаемое и выдыхаемое.
Она купила чайник в хозяйственном магазине и подержанный письменный стол в следах от кружек у женщины по имени Рослин, которая настояла на том, чтобы приложить в подарок кривую лампу и две щербатые чашки.
— Ты выглядишь как человек, который пьет чай, представляя себе катастрофы, — сказала Рослин.
Энди засмеялась и не стала отрицать этого.
Она расчистила место на столе. Разложила блокноты. Подключила старый ноутбук с треснутым углом. Открыла чистый документ. И просто сидела.
Прошло десять минут. Может, пятнадцать.
В конце концов слова пришли. Немного. Но они не обязательно должны были быть хорошими — просто правдивыми. Она писала о тишине. О свете в тумане. О призраках, которые не умерли, а просто живут теперь где-то в другом месте. О Нейте она не писала.
Найджел то появлялся в оранжерее, то исчезал из неё, как тёплый сквозняк, всегда слегка пахнущий мятным чаем и компостом. Он взял привычку называть её «Шесть», по причинам, объяснять которые отказывался.
— Большой заказ для кафе на Мейн, Шесть, — сказал он однажды утром, протягивая ей мятый листок. — Им нужны настурции, розмарин и что-нибудь «что выглядит фотогенично на тосте». Можешь догадаться.
Андреа с умелой аккуратностью упаковала заказ, завернув корни во влажные бумажные полотенца и перевязав пучки бечевкой. Она работала с приоткрытой дверью, впуская ранний весенний воздух и звуки птиц, ссорящихся на чердаке. Где-то наверху что-то сдвинулось — тень за матовым стеклом. Она подняла голову. Никого. Только покачивание лоз, цепляющихся за потолок.
Позже на той же неделе она заметила в городе двух девушек — рыжеволосых, лет пятнадцати-шестнадцати, всегда вместе, всегда немного размытых. Впервые она увидела их на рынке: они сидели на корточках у ящика с клубникой и переговаривались, как шпионы. Потом снова на автобусной остановке, передающих друг другу наушники. Одна из них окинула Андреа взглядом, проницательным и молчаливым, прежде чем исчезнуть на тротуаре, ловко взмахнув хвостиком.
— Это близняшки, — сказал Найджел, когда она спросила. — Кэссиди и Кэролайн. Местные легенды. Или демоны — зависит от недели.
— Они чьи-то родственницы? Кого-то, кого мне стоит знать?
Найджел пожал плечами.
— В Болинасе все чьи-то родственники. Привыкнешь.
Энди быстро поняла, что местные жители этого маленького прибрежного городка отличаются долгой памятью, но короткими разговорами. На почте клерк вручила ей посылку с улыбкой и загадочным: «Передавайте привет своему благодетелю от нас». В кафе бариста спросил, не она ли «новенькая в оранжерее», а потом без объяснений угостил вчерашними круассанами.
Никто не называл владельца по имени. Но инициал был повсюду.
Посылки приходили с записками, адресованными А.С., подписанными М. Конверты, которые оставляли в комнате отдыха, содержали точные списки задач — без «пожалуйста», без «спасибо». Почерк был ни с чем не спутать — длинные, петлистые росчерки, умудрявшиеся одновременно казаться изысканными и снисходительными.
Андреа начала их собирать. Сама не понимала, зачем. Они лежали сложенными в специальном кармашке на дне её парусиновой сумки, испятнанной землёй и кофе, — как засушенные листья, которые не поднималась рука выбросить.
В тот вечер она шла домой длинной дорогой. Мимо книжного, мимо старого мостика над медленно текущим ручьём. В воде мерцало её отражение — распущенный хвост, испачканная грязью щека, тело, медленно вспоминающее, как снова занимать пространство.
Она не обернулась. Не заметила едва различимый силуэт в верхнем окне стеклянного дома, высившегося за оранжереей.
***
Это было то, чего можно было избежать. Неловкое движение запястья, мгновение в глубине сознания, скользкий от воды уголок стола для пересадки растений и невысказанные ожидания. Керамический горшок разлетелся вдребезги. Энди замерла, рука все еще была вытянута, словно она могла повернуть время вспять. Земля рассыпалась по бетонному полу, образуя ужасную клумбу. На осколке у основания виднелась едва различимая монограмма — изящная М. Такая бледная, что можно было не заметить. Она заметила. Найджел поднял голову с другого конца оранжереи, вздёрнув бровь. — Ой-ой. Энди быстро присела, её пальцы подрагивали, пока она собирала осколки. — Чёрт. У нас есть клей? Сусальное золото? Волшебная палочка? Найджел подошёл, с полуулыбкой на лице. — Не паникуй. Она не всегда изгоняет людей за преступления против керамики. — Смешно. — Я серьёзно, — сказал он, приседая на корточки, чтобы помочь. — Только не выбрасывай в компост. Она узнает. — Кто она такая, Бог? Найджел не ответил. Только ухмыльнулся и протянул совок. Энди задержалась допоздна. Горшок давно был убран, земля пущена в дело, но она никак не могла отделаться от ощущения, что разбила что-то большее, чем просто глину. Она снова и снова прокручивала в голове этот звук — чистый хруст об пол и последовавшую тишину. Почти совсем стемнело, когда она нашла конверт. Засунутый в дверной косяк. Снова кремовый. Ни с чем не спутаешь. Она вскрыла его твёрдыми руками и колотящимся сердцем: Мисс Сакс — я понимаю, что несчастные случаи бывают. Этот конкретный предмет был подарком из Киото, но мне сказали, что землю вы спасли. Разумно. Прошу заметить: не всякий ущерб необратим. Некоторые вещи становятся лучше, когда их восстанавливают. Некоторые — нет. Давайте не будем делать из этого привычку. — М. Энди смотрела на записку. В ней не было доброты. Но не было и жестокости. Она ощущалась взвешенной. Как будто за ней наблюдают, но не ненавидят. Предупреждение, может быть. Или что-то более мягкое, замаскированное под него. Она сложила письмо и вложила в кожаный дневник. Рядом с остальными. Потом писала до глубокой ночи. Что-то о разрушении. Что-то о прощении. На следующее утро на рабочем столе стояли две кружки. Одна со сколом, другая безупречная. Ни одна из них не принадлежала ей.
