Глава 3
5 марта 2026 г., 23:15
Энди пересаживала лаванду, когда зазвонил офисный телефон — бежевый, упрямый стационарный аппарат, притаившийся за стопкой газет, до которых никто никогда не дотрагивался.
Она обычно не отвечала. Это была работа Найджела, и он обладал невероятной способностью появляться в ту же секунду, когда раздавался звонок. Но сегодня он был занят «поиском гранта или мужчины, в зависимости от того, кто первым ответит», поэтому телефон звонил один, два, три раза.
Энди вытерла руки о задние карманы джинсов и сняла трубку.
Голос, низкий и точный — бархатный, словно по стеклу, отполированный и быстрый:
— Как поживает мелисса на южном окне?
Энди моргнула, застигнутая врасплох.
— Э-э — в порядке, кажется? Никто не упал замертво.
Тихое хмыканье. Такое издают, когда почти впечатлены, но не готовы в этом признаться.
— Она капризна. Я думала, что она взбунтуется.
Энди зажала трубку между плечом и ухом и сдвинула горшок, чтобы заглянуть в сторону южных лотков. Мелисса стояла зелёная и тянущаяся вверх, листья чуть подрагивали от сквозняка из открытой двери.
— Я провела с ней воодушевляющую беседу, — сказала она. — И добавила немного компоста. Что-то из этого, наверное, помогло.
— Или она просто терпит вас из вежливости.
Энди промолчала, невольно улыбнувшись.
Голос не был знакомым — не совсем. Но он был особенным. Взвешенным, как те записки, которые она то и дело находила. Холодным, изысканным и едва уловимо насмешливым. Именно так она и представляла себе голос М — если бы М когда-либо научилась усмехаться сквозь телефонный провод.
Она облокотилась на стол.
— Кто это? — спросила она тихо, почти уверенная в ответе.
Пауза.
Потом:
— Заинтересованная сторона. Спасибо, что не разрушили ничего больше на этой неделе.
И вот так — связь оборвалась.
Энди ещё мгновение стояла, держа трубку так, будто та могла снова загудеть, будто линия могла снова ожить, если она не будет двигаться. Но в ответ раздался гудок — простой и бескомпромиссный.
Она медленно вернулась к рабочему столу, вытирая руки тряпкой, хотя они уже не были такими уж грязными. Что-то в груди сидело неспокойно — не тревога, просто пробуждение, которого она не чувствовала уже очень давно. Она потянулась за блокнотом. Перелистывала незаконченные мысли и обрывки фраз, пока не нашла чистую страницу. Наверху написала:
Бархат поверх стекла.
Потом, чуть мельче:
Спасибо, что не разрушили ничего больше на этой неделе.
Она долго смотрела на это. Потом подчеркнула дважды.
***
Субботнее утро наступило с солнцем, редким, золотистым лучом, от которого город словно был временно взят откуда-то извне. Такой день, когда местные жители моргали, глядя на небо, словно оно им что-то должно, а затем инстинктивно устремлялись на пляж. Песок был прохладным под её ботинками, усеянный переплетёнными водорослями и следами, которые ещё не были полностью захвачены приливом. Она держалась у кромки воды, не сводя глаз с моря и наблюдая, как серфингисты в гидрокостюмах покачиваются вдали, как знаки препинания. Смех долетал от семьи чуть дальше по берегу. Кто-то запустил фрисби. Собака залаяла. Потом залаяла снова. Громче. Энди едва успела обернуться — огромное, косматое бело-коричневое пятно неслось на неё, как воплощённая радость. Дыхание перехватило. — О нет, — только и успела она, прежде чем оно врезалось ей в ноги. Мир накренился. Плечо встретилось с песком. Небо на мгновение вылетело из поля зрения. Когда она открыла глаза, собака стояла над ней, высунув язык и виляя хвостом, словно работающие на полную мощность дворники. У неё слегка заныла нога, когда она приземлилась на особенно каменистый участок песка. Затем собака бросила рядом с ней мокрый теннисный мяч и посмотрела вниз с серьезностью солдата, передающего сообщение. — Ты просто обязана прекратить это делать, — раздался знакомый голос. Энди вытянула шею. Рыжий хвостик, руки на бёдрах, усмешка такая, будто океан существует исключительно для того, чтобы отражать её превосходство. Рядом с ней другая двойняшка сморщилась в лёгком сочувствии и протянула руку. — Извини, — сказала та, что стояла слева. — Она слишком порывистая. — Возможно, одичала, — добавила другая. Энди медленно села, стряхивая песок с куртки. — Ничего страшного. Думаю, я только эмоционально ранена. Собака — ньюфаундленд, может быть? Какое-то чудовище, созданное специально для того, чтобы сбивать с ног взрослых женщин и потом чувствовать себя виноватым, — рухнула рядом и положила огромную голову на ноющее бедро Энди. Левая присвистнула. — Ты ей нравишься. Это редкость. Обычно она предпочитает изводить тех, кто нам не нравится. Энди вздёрнула бровь. — Мне радоваться или бояться? — И то, и другое, — ответила другая, всё ещё протягивая руку. На этот раз Энди её взяла. Они вместе подняли её, хвост Патриции стучал по песку, словно ленивый метроном — Ты из оранжереи, — сказала одна из них, смерив её взглядом. — Земля под ногтями. Экзистенциальная энергия. Ты выделяешься. Энди моргнула. — Это то, что люди говорят? — Это то, что говорим мы. Энди помедлила, а затем небрежно, но не совсем, задала вопрос. — Кто такая М? — Узнаешь. Одна из близняшек наклонилась почесать Патрицию за ухом. Их будет трудно различить. — Наверное, раньше, чем думаешь. Энди прищурилась. — Вы всегда говорите загадками? — Только когда это весело, — ответили они в унисон, и это было, пожалуй, самым честным, что они сказали до сих пор. Патриция уже неслась по берегу, гоняясь за чайками или призраками. — Кэролайн, — сказала левая, убирая с лица прядь, растрепавшуюся на ветру. — А это Кэссиди. Кэссиди слегка махнула рукой — тем движением, которое говорит: я вежливая, но только когда сама захочу. — Приятно познакомиться. Ещё раз извини за Патрицию. Она считает, что хаос — это форма привязанности. Энди стряхнула песок с куртки. — Если честно, это освежает. Кэролайн наклонила голову, глаза чуть сощурились. — Вы не местная, да? — Нет, — сказала Энди. — Переехала в мансарду над книжным несколько недель назад. Кэссиди кивнула, что-то неразличимое мелькнуло у неё в глазах. — Люди иногда приезжают сюда именно за этим. Чтобы дышать. — Или прятаться, — добавила Кэролайн. — Или преследовать самих себя, — закончила Кэссиди. Энди посмотрела на них обеих. — Вы всегда такие загадочные, или мне просто везёт? — Загадочность — это хобби, — сказала Кэролайн. — В основном нам просто нравится наблюдать, как люди пытаются во всём разобраться. — И мы выгуливаем собаку, — добавила Кэссиди. — Это наша основная работа. Энди переводила взгляд с одной на другую: одинаковые медно-рыжие волосы, одинаковый синхронный образ жизни. Не идентичные, но отражающие друг друга во всём, что важно. Они двигались так, будто всегда имели кого-то, на кого можно опереться, и вместе научились быть загадочными. — Вы двое местные? Кэссиди улыбнулась чуть резко. — Вроде того. Летом. На праздниках. Зависит от того, кто погружён в себя, а кто терпит гостей. — Кто? — спросила Энди, скорее с любопытством, чем с осторожностью. Усмешка Кэролайн стала шире, но отвечать она не стала. — Вы рано или поздно познакомитесь. Кэссиди тронула сестру за руку. — Нам пора. Патриция, наверное, опять пытается утонуть. Они развернулись без спешки, подзывая собаку, которая вернулась мокрая и довольная. Уже почти растворившись в редеющей толпе, Кэролайн оглянулась через плечо. — Осторожнее с южным окном, — сказала она. — Мелисса в это время года особенно драматична. Энди моргнула. — Откуда ты зна… Но они уже уходили, оставляя за собой следы, словно хлебные крошки на песке, а Патриция пробиралась между ними, словно существо из другой истории. Энди стояла неподвижно, глядя им вслед. Свет позднего утра смягчал всё — пляжные полотенца, доски для сёрфинга, чужих людей. Но только не девочек. У девочек была эта слишком чёткая резкость чего-то незаконченного. Или наблюдающего. Что-то в них её тревожило. Это было не плохо. Просто в том смысле, что она чувствовала себя под наблюдением. Знакомой кому-то. Она обернулась и посмотрела на холм. Стеклянный дом стоял неподвижно. Окно было открыто. Но никого не было видно.***
Энди не могла от них отделаться. Кэролайн, Кэссиди, собака — всё это прилипло к ней, как морская соль, оседающая прямо под кожей. Она шла домой медленно, обувь болталась на одном пальце. Песок всё ещё хрустел в её носках. Блокнот казался чуть тяжелее в сумке — как будто знал, что она к нему сегодня не притронется. К тому времени, как она добралась до мансарды, солнце низко опустилось и стало золотистым, отбрасывая длинные тени на гавань. Внутри свет проникал сквозь наклонное окно, улавливая пылинки в воздухе, словно зависшие звезды. Она наполнила чайник, потом забыла его включить. Открыла ноутбук, уставилась на мигающий курсор. Закрыла снова. Тишина давила. Поэтому, когда Найджел написал: Ужин? Ты выглядишь как человек, которому нужна паста и не метафорический разговор, — она не колебалась ни секунды. Его дом стоял на холме чуть в стороне от главной улицы, спрятавшись за решёткой спутанного жасмина и скрипучей калиткой. Внутри царила одновременно уютная и эксцентричная атмосфера: глубокие, насыщенные темные тона, стопки книг, разномастные стулья, полка для специй с надписями на латыни Энди стояла в дверях кухни, наблюдая, как он помешивает что-то яркое и ароматное в потёртой эмалированной кастрюле. — Я не думала, что ты домосед, — сказала она. Найджел ухмыльнулся через плечо. — Я вмещаю в себя множество граней. Садись. Ешь. Успокаивайся. Они ели на заднем крыльце, тарелки балансировали на коленях, океан мерцал вдали, как вызов. Паста была заправлена лимоном и базиликом, и Энди почувствовала, как что-то в её плечах наконец, к счастью, расслабилось. — Ну, — сказал Найджел, накручивая пасту на вилку. — Ты познакомилась с близняшками-ураганами. Энди моргнула. — Вы их так называете? — Среди прочего. Не давай очарованию себя обмануть. Они умнее большинства взрослых и вдвое опаснее, когда им скучно. — Они... интересные, — сказала Энди, дипломатично. Найджел засмеялся. — Это одно слово. Они устроили тебе допрос загадками? — В основном сказали мне остерегаться мелиссы и растворились в тумане. — Звучит правдоподобно. Повисла пауза. Такая, которая наводит на вопрос. Энди отпила вина. — Они сказали, что приезжают сюда только когда кто-то погружён в себя. Или терпит гостей. — Хм. — Улыбка Найджела не исчезла, но чуть остыла. — Ну. У этого места есть свои закономерности. — Ты имеешь в виду, у «М» есть свои закономерности. Он не ответил сразу. Просто собрал остатки пасты в аккуратный завиток и отложил вилку. — Миранда, — сказал он наконец. — Она... сложная. Энди посмотрела на него. — Она существует? — Больше, чем большинство людей. Просто иначе. — Значит, ты её знаешь? Найджел фыркнул. — Здесь все её знают. Одни относятся с восхищением. Другие с лёгким страхом. Я где-то посередине. Энди вздёрнула бровь. — И она владеет оранжереей? — Да. Ну, спонсирует. Управляет на расстоянии. Это её способ. — Ты когда-нибудь её видел? — О да, — сказал он, помолчав. — Но не в последнее время. Она теперь не выходит из стеклянного дома. — Она вообще спускается? Уголок рта Найджела изогнулся. — Только когда ей что-то нужно. Или когда что-то её удивляет. Энди откинулась на спинку стула. — И то, что я разбила её киотский горшок, считается удивительным? — Скажем так... ты произвела впечатление. Энди промолчала. Просто смотрела на береговую линию, где вода становилась чернильно-синей и снова поднялся ветер. Что-то в груди шевельнулось — не страх, и не совсем любопытство. Просто ощущение, что что-то началось, а она не заметила, как именно.
