потерянный рай

      Утро было ленивым и золотым. Кас затащил Дина к себе на кухню, пока Бобби уехал в мастерскую за запчастями. На столе стояла тарелка с пончиками, густо посыпанными сахарной пудрой. Дин, вопреки своему обычному образу «сурового механика», уплетал их с таким аппетитом, что кончик его носа и верхняя губа оказались белыми от пудры.       ​Кас сидел напротив и просто наблюдал, подперев щеку ладонью. ​— Чего ты так смотришь? — Дин прищурился, пытаясь выглядеть грозно, но с белым носом это получалось плохо. — Ну, ты же это так любишь — константируй факт: я голодный. ​— У тебя пудра на носу, — улыбнулся Кас.       ​Дин потянулся было вытереть лицо рукавом, но Кас перехватил его руку. Он подался вперед, сокращая расстояние между их лицами до считанных миллиметров. ​— Я сам, — прошептал Кас. ​      Вместо того чтобы взять салфетку, Кас мягко коснулся губами кончика носа Дина, слизывая сладкую пудру. Дин замер, его глаза расширились, а пончик едва не выпал из пальцев. Кас не остановился — он начал оставлять крошечные, невесомые поцелуи на его щеках, на скулах, двигаясь к уголкам губ. ​— Кас... — выдохнул Дин, и в его голосе было столько перемешанного смущения и восторга, что воздух в кухне, казалось, заискрился. — Мы же... мы же завтракаем. ​— Это самый вкусный завтрак в моей жизни, — отозвался Кас, прежде чем мягко накрыть губы Дина своими. ​Этот поцелуй пах сахаром, тестом и весной. Он был медленным, тягучим, как липовый мед.       Дин наконец отложил пончик, вытер пальцы о джинсы и запустил руки в волосы Каса, притягивая его ближе. Он целовал Каса в ответ — сначала робко, а потом всё смелее, словно пробуя на вкус саму радость. ​Они прерывались на секунду, чтобы глотнуть воздуха, и тут же снова тянулись друг к другу. Дин начал целовать Каса в подбородок, в шею, а потом вдруг начал «тыкаться» носом в его щеку, как маленький котенок, вызывая у Каса тихий смех. ​— Ты такой невыносимый, — прошептал Дин, прижимаясь своим лбом к лбу Каса. — Я теперь весь день буду ходить и улыбаться как дурак. Пацаны в гараже подумают, что я перегрелся на солнце. ​— Пусть думают, — Кас снова поцеловал его, на этот раз быстро и звонко. — Констатирую факт: тебе очень идет улыбка. ​      Дин вдруг подхватил Каса на руки, заставляя того вскрикнуть от неожиданности, и начал кружить его по маленькой кухне, осыпая его лицо быстрыми, «пулеметными» поцелуями. ​— Я тебя обожаю, слышишь? — бормотал Дин между поцелуями. — Ты... ты мой сахарный диабет, Кастиэль. Но я согласен. ​                              март 2038 ​      Кастиэль закрыл глаза, и на его губах появилась слабая, но невероятно молодая улыбка. — Он целовал меня так, будто боялся, что я исчезну, — сказал он, обращаясь к пустоте комнаты, которая в этот миг казалась наполненной солнечным светом. — Это были не те поцелуи, о которых пишут в романах. В них не было драмы. В них была... жизнь. Простое, чистое счастье.       ​Кас провел рукой по своим губам. — Знаете, дети, я до сих пор чувствую вкус той сахарной пудры. Потому что в тот день я понял: любовь — это когда тебе не нужно ничего, кроме возможности коснуться носом его щеки и услышать, как он смеется. Это и есть вечность. В одном маленьком поцелуе на старой кухне.