потерянный рай

      Они сидели в самом дальнем углу городской библиотеки, за стеллажами со старой технической литературой, куда никто не заглядывал неделями. Кас пытался помочь Дину разобраться в сложном параграфе по физике. Было тихо, слышалось только мерное тиканье часов и шелест страниц. ​       Дин сидел на низком стуле, а Кас стоял позади него, наклонившись к самому плечу, чтобы указать на формулу в учебнике. ​— Смотри, Дин, — прошептал Кас прямо ему в ухо. — Если ты поймешь, как работает сопротивление здесь, то всё остальное... ​      Кас не закончил. Его рука, опиравшаяся на стол, случайно коснулась плеча Дина, а прядь волос Каса мазнула по его щеке.       В воздухе застыл запах старой бумаги и мятного чая, который Кас пил перед этим. ​      Дин вдруг замер. Его дыхание стало тяжелым и шумным. Он почувствовал, как по позвоночнику пробежал электрический разряд, а внизу живота всё туго скрутилось. Кровь прилила к лицу с такой силой, что в ушах зашумело. Его тело, молодое и изголодавшееся по любви, среагировало мгновенно и совершенно не вовремя. ​— Дин? Ты слушаешь? — Кас мягко положил ладонь ему на грудь, проверяя, всё ли в порядке. ​      Дин судорожно выдохнул и резко придвинулся к столу, пытаясь спрятать свое состояние под столешницей. Его ладони вспотели. ​— Да... да, Кас. Сопротивление. Я... я понял, — прохрипел он, не смея поднять глаз от учебника, где буквы уже начали плясать перед глазами. ​— Тебе жарко? У тебя сердце бьется как у птицы. ​       Кас, в своей невинной прямолинейности, обошел стул и присел перед Дином на корточки, заглядывая ему в лицо. И в этот момент он всё понял.       Его взгляд скользнул вниз, к джинсам Дина, которые стали предательски тесными, а потом снова вернулся к пылающему лицу Винчестера. ​       Дин зажмурился и закрыл лицо руками. — Чёрт... Кас, прости. Я такой урод. Мы тут... физикой занимаемся, а я... Я просто озабоченный придурок, константируй факт и уходи.       Дин был готов провалиться сквозь землю от этого стыда. Ему казалось, что он осквернил этот тихий момент своей физиологией. Но вместо того чтобы уйти или возмутиться, Кас сделал кое-что совершенно неожиданное. ​      Он медленно убрал руки Дина от его лица и накрыл его дрожащие ладони своими. — Дин, посмотри на меня. ​       Дин открыл один глаз, ожидая увидеть насмешку или брезгливость, но в глазах Каса была только бесконечная, ошеломляющая нежность и легкое, лукавое любопытство. ​— Это не «грязно», — прошептал Кас, чуть сжимая его пальцы. — Это значит, что ты живой. И что я... — он замялся, тоже слегка краснея. — И что я тебе нравлюсь. Констатирую факт: твоё тело просто говорит правду раньше, чем твои уста... Ну... Знаешь, противоположности притягиваются как магнитом, Дин. — Это, наверное, единственный закон, который я на всю жизнь запомню из этой чёртовой физики. ​      Дин сглотнул, чувствуя, как паника медленно отступает, сменяясь теплом. — Ты не злишься? — Я восхищен, Дин. Тем, как сильно ты умеешь чувствовать. ​      Кас потянулся вперед и очень быстро, почти невесомо коснулся губами его горящей щеки. — Давай закроем учебник. Физика подождет. Пойдем лучше в парк, там прохладно. ​       Дин неловко встал, всё еще стараясь прикрыться сумкой, и пошел за Касом, чувствуя себя так, будто его только что не просто простили и не пристыдили, а благословили. ​                              март 2038 ​      Старый Кастиэль тихо рассмеялся, глядя на то самое место в библиотеке, где теперь сидела молодежь с планшетами. Кас стал профессором философии и часто наведывался в это место за необходимой для очередной диссертации литературой. ​— Он так боялся своей страсти, — сказал он, обращаясь к памяти Дина. — Он думал, что любовь должна быть только «чистой», как в стихах. А я любил в нем всё: и его порывы, и его смущение, и то, как он краснел до корней волос. ​      Кас прикрыл глаза, чувствуя на губах фантомный вкус того самого смущенного поцелуя. — Быть желанным таким человеком, как Дин Винчестер — это был величайший подарок. Потому что его тело никогда не лгало. Оно кричало о любви громче любых слов.