потерянный рай

Я просыпаюсь в холодном поту.

Я просыпаюсь в кошмарном бреду.

Как будто дом наш залило водой,

И что в живых остались только

мы с тобой.

      Дин сидел на кровати в комнате Каса, в одной только расстегнутой рубашке. Кас притащил из дома целый поднос: горячие сэндвичи с сыром, домашний пирог и большую кружку сладкого чая. ​       Дин набросился на еду с какой-то яростной, почти пугающей сосредоточенностью. Он ел быстро, жадно, пережевывая огромные куски и не поднимая глаз.       Кас сидел рядом и сжимающимся сердцем наблюдал за ним. ​       Рубашка Дина съехала с плеч, и в тусклом свете лампы Кас видел его тело: Дин был пугающе жилистым — ни грамма лишнего жира, только сухие, тугие мышцы и кости. Когда Дин наклонялся за очередным куском, под его кожей отчетливо проступали ребра, каждое из которых можно было пересчитать. Его ключицы торчали острыми углами, а позвоночник напоминал четки. Он выглядел как человек, который привык отдавать свою порцию кому-то другому. ​— Дин, помедленнее, — тихо сказал Кас, коснувшись его острого плеча. — Никто не отнимет. Здесь всё твоё. ​      Дин замер с зажатым в руке куском пирога. Он тяжело сглотнул, и его кадык резко дернулся на тонкой шее. Он медленно поднял взгляд на Каса — в его глазах на мгновение мелькнул тот самый голодный волчонок из приюта. ​— Привычка, — хрипло отозвался Дин, опуская руку. — В приюте, если ты не съел за минуту — ты не съел вообще. Старшаки могли выбить тарелку просто ради смеха. Или если ты провинился — воспиталка забирала ужин.       Он посмотрел на свои худые, испачканные в крошках руки. ​— Знаешь, Кас... я иногда по ночам просыпаюсь и чувствую эту дыру в животе. Не настоящую, а ту... когда Сэмми плакал, потому что хотел есть, а у меня в кармане была только половинка черствого крекера, которую я прятал весь день в кармане. Я отдавал ему, а сам пил воду из-под крана, чтобы желудок не так сильно сжимало. ​       Дин горько усмехнулся, и эта улыбка на его осунувшемся лице выглядела болезненно. ​— Я поэтому такой... жилистый. Организм, видать, до сих пор думает, что мы в осаде. Бобби говорит, в меня еда улетает как в чёрную дыру, — "Не в коня корм"— а я всё равно похож на облезлого кота.       Кас молча придвинулся ближе. Он обхватил ладонями талию Дина — его пальцы мягко легли на его плоский живот. Парень прижался лбом к его острому плечу, чувствуя, как под кожей пульсируют мышцы, готовые в любой момент к прыжку или удару. ​— Теперь ты не в осаде, Дин, — прошептал Кас. — Я буду кормить тебя каждый день. Я буду печь эти чертовы пироги, пока твои ребра не перестанут так сильно выпирать. Констатирую факт: ты больше никогда не будешь голодным. ​      Дин вдруг небрежно бросил остаток пирога обратно на поднос и уткнулся лицом в ладони. Его плечи, острые и худые, начали мелко подрагивать. ​— Это так странно, Кас... — пробормотал он сквозь пальцы. — Вкусно. Так вкусно, что мне хочется плакать. Я не знал, что у еды может быть вкус заботы. Я думал, что она нужна просто чтобы не сдохнуть. ​       Кас начал медленно гладить его по спине, проходя пальцами по каждому позвонку, словно пытаясь загладить все те дни, когда Дин был голоден. ​— Ешь, мой Дин. Просто ешь.       ​Дин поднял голову, вытер глаза засаленным рукавом и снова взял кусок пирога. Но на этот раз он ел медленнее. Он откусил кусочек и посмотрел на Каса с такой бесконечной, преданной нежностью, что Касу стало больно. ​             март 2038 ​ Кастиэль стоял у окна и смотрел на сад, где Джек и Чарли накрывали стол к обеду, к приходу супруги Джека — Руби. ​— Он до самого последнего своего дня не мог выбросить даже корочку хлеба, — тихо прошептал он. — И всегда следил, чтобы тарелки всех за столом были полными. Он совсем немного набрал вес только в двадцать один год, когда окончательно поверил, что завтрашний день наступит. ​      Кас улыбнулся, вспоминая те острые ребра и жилистые руки. ​— Но для меня та его худоба была самым честным доказательством его любви к брату. Он буквально отдавал свое тело, чтобы Сэмми вырос крепким. А я... я просто пытался вернуть ему то, что у него украло детство. Каждый мой пирог был маленьким «я тебя люблю», которое можно было подержать в руках и попробовать на вкус.