потерянный рай

      В спальне приюта №4 всегда пахло хлоркой, старыми матрасами и невыплаканными слезами. Дин лежал на своей узкой кровати, уткнувшись лицом в подушку, которая была жёсткой, как скала. С соседних коек доносились всхлипы младших ребят и тяжёлый храп старших, но Дин не издавал ни звука. Он давно понял: в этом месте слабость — это мишень. ​       Его кулаки под подушкой были сжаты до белизны. Днем его снова наказали — за то, что стащил лишнее яблоко из столовой. Но он не для себя его стащил. Он хотел передать его Сэмми, который перманентно жаловался ему на голод и боль в животе, но воспитательница перехватила его за руку. — Ты вор, Винчестер, — шипела она, больно сжимая его локоть. — Ты — сорняк. Никто тебя отсюда не заберёт. Кому нужен мальчишка, который только и умеет, что крысить еду? ​       Дин тогда промолчал. Только посмотрел на неё своими зелёными глазами, в которых уже тогда поселился лед. ​       Сейчас, в темноте, он чувствовал, как этот лед пробирается к самому сердцу. Он пытался вспомнить запах маминого пирога или звук папиного голоса, но стены приюта стирали память, как наждак стирает краску. Вместо воспоминаний была пустота. ​— Слышь, Винчестер, — прошептал с соседней койки парень постарше. — Чё не спишь? Опять про свой «дом» мечтаешь? Нет у тебя дома. Ты здесь сдохнешь.       Дин резко перевернулся на бок, его взгляд в темноте был как у волчонка. — Заткнись, Гордон. Пока у меня есть зубы, я не сдохну. ​       Он нащупал в кармане казённых брюк маленькую железную гайку, которую нашел на прогулке. Это была его единственная «ценность». Он сжал её так сильно, что грани врезались в кожу. ​«Я выберусь», — повторял он себе как мантру. — «Я заберу Сэмми. Я найду место, где меня не будут бить по рукам за яблоко. Я найду...» ​      Но он не знал, что искать. В его мире любовь была чем-то из книжек, которые выдавали в библиотеке по праздникам. Он не знал, что где-то в соседнем районе живет мальчик по имени Кастиэль, который спустя годы будет целовать эти самые руки, которые сейчас сжимают холодную железку. ​      Дин закрыл глаза, и единственное, что он смог себе представить — это темнота и тишина. В приюте его научили выживать, но его не научили чувствовать. Он был как мотор без масла: готов работать до износа, пока не сгорит. ​              март 2038 ​      Кастиэль медленно гладил старую фотографию Дина. — Он часто вскакивал по ночам в первые годы нашей жизни, — тихо сказал он Джеку. — Ему снилось, что он снова там, в той серой комнате, и что я — это просто сон. Он хватал меня за руку, проверяя, настоящий ли я.       Кас вздохнул, и его голос дрогнул от запоздалой боли за того четырнадцатилетнего мальчишку. — Приют научил его красть еду и драться, но он так и не смог забрать у него способность любить. Дин пронес свое сердце через этот ад и не дал ему превратиться в камень. В этом была его самая большая сила. март 1991 Маленький Дин наконец заснул. Ему снится странный сон: будто кто-то накрывает его плечи чем-то очень теплым, пахнущим медом и старой пожелтевшей бумагой. И слышится чей-то голос, тихий и уверенный, шепчет ему сквозь годы: «Потерпи, Дин. Я уже иду. Я скоро тебя найду». И Дин во сне впервые за долгое время разжимает кулаки.        март 2038 Кастиэль в своём кресле чувствует, как в комнате становится теплее. Он знает, что Дин — тот, молодой, с вечной улыбкой и вкладышем в кармане — уже заждался его там, где не бывает приютов, где всегда весна 94-го года и где «Ария» звучит из каждой колонки. ​— Всё хорошо, — говорит Кас сыну, а на самом деле — себе. — Смерть — это просто последняя ошибка в диктанте, которую жизнь наконец-то исправляет.