потерянный рай

Я свободен от любви,

От вражды и от молвы,

От предсказанной судьбы

И от земных оков,

От зла и от добра…

      Крыша старого сарая за домом Бобби пахла нагретым шифером, пылью и сухой травой. Это было их тайное место, их «капитанский мостик» над океаном обыденности. Дин взобрался наверх первым, протягивая руку Касу, и они уселись на самом краю, свесив ноги в пустоту. ​— Смотри, что раздобыл, — Дин с гордостью вытащил из кармана побитый жизнью кассетный плеер Walkman, который он «одолжил» у одного знакомого механика в обмен на настройку карбюратора. — Раритет, Кас. Чистый аналоговый кайф. ​      Он распутал узловатые провода наушников. Один вставил в своё правое ухо, другой — в левое Касу. Дин нажал на кнопку Play с тяжелым механическим щелчком. Плёнка зашуршала, а затем сквозь хрип и помехи прорвался мощный, летящий голос Кипелова: «Надо мною тишина, небо полное дождя...»       ​Дин закрыл глаза, подставляя лицо последним лучам уходящего солнца. Оно окрашивало его кожу в цвет плавленого золота, смягчая черты лица. Он начал тихо подпевать, сначала неуверенно, а потом всё громче. Его голос — хрипловатый, глубокий — вплетался в мелодию удивительно чисто. Кас слушал не музыку, он слушал Дина. Для него это было важнее любых песен. ​— Кас, прикинь, — не открывая глаз, прошептал Дин, — если бы мы могли просто... взлететь? Прямо отсюда. Рвануть вверх, пока горизонт не станет круглым. Без денег, без документов, без этого вечного ожидания подвоха от жизни. Только ты, я и эта кассета. Мы бы оставили этот город внизу, как старую сброшенную кожу.       ​Кас затаил дыхание. В этот момент Дин казался ему не просто человеком. В бликах закатного солнца, с растрепанными волосами и этой мечтательной полуулыбкой, он выглядел как самое прекрасное и светлое существо во Вселенной. Словно Аполлон, решивший на мгновение спуститься в захолустный городок. ​— Мы и так летим, Дин, — тихо ответил Кас, не сводя с него глаз. — Пока мы здесь, на этой крыше, пока музыка одна на двоих — мы уже выше всех этих крыш. Мы свободны ровно настолько, насколько позволяем себе чувствовать.       ​Дин открыл один глаз, хитро прищурился и толкнул Каса плечом, сбивая пафос момента, как он всегда делал, когда чувства подступали слишком близко к горлу. ​— Красиво сказал, — усмехнувлся Дин. — Опять свои книжки цитируешь? Прямо философский факультет на выезде.       ​Он притянул Каса к себе, обнимая за плечи и заставляя прижаться крепче. ​— Ладно, иди сюда. Дай обниму, а то замерзнешь, философ.        Ветер поднялся. А они сидели, прижавшись друг к другу, связанные одним коротким проводом наушников и одной мечтой о небе. Внизу зажигались первые редкие огни, мир готовился ко сну, а здесь, на высоте трех метров над землей, два товарища были абсолютно свободны. На тот момент они еще не знали, что небо может быть не только целью, но и пропастью.

​март 2038

​      Раннее утро. Кастиэль стоит у окна. Он слышит этот хрип плёнки в своей голове так отчетливо, будто это было вчера. ​— Я до сих пор храню тот плеер, — прошептал Кас. — Плёнка давно рассохлась и порвалась, но песня всё еще звучит.       ​Он посмотрел на свои руки, вспоминая, как Дин обнимал его тогда, защищая от вечерней прохлады. ​— Он хотел взлететь... и он взлетел. Только я остался на этой крыше, всё еще слушая тишину в одном наушнике. Но в те минуты, в августе девяносто четвёртого, мы действительно были свободны. По-настоящему.