свежий хлеб. октябрь 1994
5 марта 2026 г., 15:21
Примечания:
*Кино — Мама, мы все тяжёло больны.
Сталь между пальцев, сжатый кулак.
Удар выше кисти, терзающий плоть,
Но вместо крови в жилах застыл яд, медленный яд.
Разрушенный мир, разбитые лбы, разломанный надвое хлеб.
И вот кто-то плачет, а кто-то молчит,
А кто-то так рад, кто-то так рад...
В то утро Дин пришёл к окну Кастиэля совсем рано, когда туман ещё лежал на траве густым молоком. Он постучал по стеклу три раза — их секретный код. Когда Кас открыл раму, в комнату ворвался холодный воздух и запах свежей выпечки. Дин стоял на газоне, пряча что-то под курткой. — Гляди, — он заговорщицки подмигнул и выудил из-за пазухи целый батон, ещё горячий. — У дяди Люси из пекарни задняя дверь была приоткрыта. Он заболтался с молочником Кроули, а я... ну, константировал факт, что хлеб остывает без дела. Кас покачал головой, пытаясь изобразить строгость, но Дин уже запрыгнул на подоконник. Они сели прямо там, прижавшись ногами к слегка тёплой батарее. Дин разломил батон пополам — хруст корочки показался в утренней тишине громче выстрела. В воздухе поплыл пар. — Держи, Кас. Самая горбушка, как ты любишь. Они ели этот хлеб, обжигая пальцы, и Дин вдруг замер, глядя на Кастиэля. На губах Каса осталась крошка. Дин потянулся и очень медленно, почти благоговейно, смахнул её большим пальцем, но руку не убрал. Он оставил ладонь на щеке Каса, согревая его кожу своим теплом. — Знаешь, — тихо сказал Дин, — если бы у меня были деньги, я бы тебе каждый день покупал по целому торту. И цветы. Розы там всякие... дурацкие. — Да не нужны мне те розы, Дин, — Кас накрыл его руку своей. — Мне достаточно этого хлеба. И того, что ты здесь. Дин уткнулся лбом в плечо Каса и прошептал: — Ты странный, Кас. Но, кажется, именно за это я готов за тебя любого порвать.
