потерянный рай

             Дин лежал на спине, полностью отдавшись на милость рук Каса. В комнате горела лишь одна свеча, и её неровное пламя танцевало тенями и бликами на его коже, подчёркивая каждую ложбинку между мышцами пресса. После массажа спины он был расслаблен, но стоило Касу коснуться его груди, как по телу Дина пробежала заметная дрожь. ​ Кас, чьи ладони всё ещё лоснились от тёплого масла, начал с ключиц. Он медленно спускался к широким грудным мышцам, втирая масло круговыми движениями. Дин шумно выдохнул, закидывая руки за голову. Его соски затвердели под пальцами Каса, и он издал низкий, гортанный звук, когда Кас аккуратно сжал их, прогоняя волну жара по его телу. — Ты слишком напряжён здесь, Дин, — прошептал Кас, хотя его собственный голос сорвался. ​       Он спускал ладони ниже, к животу. Каждый кубик пресса Дина подрагивал в предвкушении. Кас чувствовал, как под его руками течёт живая, горячая сила. Он начал массировать живот длинными, тягучими движениями, от рёбер вниз, к самой кромке белья. Дин выгнулся навстречу, его дыхание стало сбивчивым, прерывистым.       А затем Кас коснулся пупка.       Стоило кончику пальца, смоченному в масле, скользнуть в эту маленькую ямку, как Дин резко вскрикнул, и его бёдра непроизвольно дернулись вверх. Его пальцы вцепились в простыни так сильно, что послышался треск ткани. ​— Кас… чёрт… что ты… — простонал Дин, задыхаясь.       Кас замер на мгновение, осознав, какую чувствительную точку он нашёл. Он не убрал руку. Напротив, он начал медленно, дразняще вращать пальцем, исследуя эту новую грань Дина. Жар от живота Винчестера буквально обжигал ладони. Дин метался по подушке, его лицо исказилось от невыносимого удовольствия, а в глазах, когда он их приоткрыл, плескалось чистое, неразбавленное вожделение.       Кас наклонился ниже, продолжая ласкать живот рукой, и прижался губами к его виску. — Тебе нравится? Констатирую факт: твоё тело отзывается на каждое моё движение.       Дин не мог ответить. Он был на грани. Каждое круговое движение в области пупка отзывалось электрическим разрядом где-то глубоко в паху. Он чувствовал, как экстаз накрывает его тяжелой, сладкой волной. Весь мир сузился до этих теплых рук и этого невыносимого, острого ощущения в центре живота. ​— Кас… пожалуйста… — выдохнул он, и это было одновременно и мольбой, и приказом.       Кас сидел между его бедер, медленно согревая в ладонях новую порцию масла — на этот раз с едва уловимым ароматом ванили и мускуса. ​— Расслабься, Дин, — прошептал Кас, и его голос вибрировал в тишине. — Твой пресс натянут, как струна. Дыши. ​      Кас медленно вылил тонкую золотистую струйку масла прямо в чувствительный пупок Дина. Парень вздрогнул, его бедра непроизвольно дернулись вверх, а из горла вырвался рваный выдох. Жидкость заполнила маленькую ямку, и Кас начал медленно, круговыми движениями распределять тепло по животу.       Его ловкие пальцы скользили от ребер вниз, прорисовывая каждую мышцу, но каждый раз они неизбежно возвращались к центру. Кас втирал масло в пупок тщательно. Дин зажмурился, его пальцы впились в простыни, а лицо исказилось от смеси муки и восторга. ​— Кас… чёрт… — прохрипел Дин. — Ты меня… ты меня с ума сводишь этим… ​      Кас не ответил. Он наклонился ниже. Его горячее дыхание коснулось влажной от масла кожи живота. Сначала он просто прижался губами к самому краю, оставляя влажный след, а затем его язык, дразнящий и горячий, скользнул внутрь. ​       Дин вскрикнул, выгибаясь дугой. Это было слишком остро. Каждое движение языка Каса в этой крошечной впадине отзывалось электрическим разрядом в самом низу живота, заставляя кровь закипать. Кас ласкал пупок так, будто пробовал на вкус саму жизнь Дина — медленно, глубоко, с благоговейной жадностью. ​      Он чередовал мягкие касания языка с легкими, почти призрачными поцелуями вокруг. Он втягивал нежную кожу губами, оставляя едва заметные метки, и тут же успокаивал их кончиком языка. Дин метался по кровати, его стоны стали громкими, неконтролируемыми. Он больше не был «номером сорок два», не был грубым механиком — он был просто телом, которое впервые в жизни чувствовало себя настолько желанным. ​      Кас поднял голову на секунду, его губы блестели от масла. — Ты чувствуешь, Дин? Как отзывается твоё тело? Твоё тело поёт под моими руками. ​      Он снова приник к его животу, на этот раз накрыв пупок всей ладонью и слегка надавливая, одновременно продолжая ласку губами. Дин задыхался, его пресс подрагивал от мелких судорог. Когда Кас в последний раз глубоко и влажно поцеловал самый центр его живота, Дин окончательно сдался, проваливаясь в ослепительную вспышку экстаза, которая вымела из его головы все мысли.       Это был не просто физический оргазм — это был выброс всей той нежности и страсти, которую он копил годами. ​      Через несколько минут, когда буря, Дин лежал абсолютно опустошённый и счастливый. Его кожа блестела от масла и пота. Он притянул руку Каса к своим губам, слабо целуя пальцы, которые только что довели его до небес. ​      И именно в этот момент, когда его веки начали отяжелевать, он подтянул руку к лицу, засыпая с пальцем во рту — возвращаясь к тому самому беззащитному младенцу, которым он мог быть только с Касом.

​Щёлк.

​      Вспышка «Зенита» запечатлела этот момент: растрёпанный, доведённый до пика и окончательно успокоенный Дин, чьё тело теперь принадлежало не голоду, а любви.

​ март 2038

​ Кастиэль смотрел на розовеющий край неба. Пять часов утра. Весна официально вступила в свои права. ​— Он всегда удивлялся тому, как сильно я его чувствую, — прошептал Кас, убирая фотографию в самый конец альбома. — Он думал, что он — просто инструмент, созданный для боли. А я показал ему, что он — инструмент для наслаждения и любви. ​      Кас коснулся своих губ, вспоминая жар кожи Дина. — В ту ночь он спал так крепко, что не услышал даже грома. Он знал, что его тело и душа в надёжных руках. И я до сих пор чувствую тот ритм его сердца под своими пальцами. Каждую весну. Каждое первое марта.

сентябрь 1995

      Солнечные лучи пробивались сквозь пыльные шторы, рисуя золотые полоски на одеяле. Дин проснулся от запаха свежезаваренного кофе и тихого шороха страниц. Он потянулся, чувствуя во всем теле непривычную, почти кошачью гибкость — последствия вчерашнего массажа. ​       Он открыл глаза и увидел Каса, который сидел в кресле у окна, попивая чай и с абсолютно невозмутимым видом глядя на него. ​— Доброе утро, — мягко сказал Кас. — Констатирую факт: ты проспал десять часов и даже не пошевелился, когда я случайно уронил связку ключей. ​       Дин сел на кровати, запуская пальцы в растрепанные волосы. Память о вчерашнем вечере — о масле, руках Каса и том невыносимо остром моменте в районе живота — накрыла его горячей волной. Он почувствовал, как щеки начинают пылать. ​— Да ладно… просто устал, — буркнул он, пытаясь напустить на себя суровый вид. — И вообще, Кас, что это за фокусы были вчера? Ты мне чуть рёбра не переломал тем… приёмом.       Кас отставил кружку, и в его глазах заплясали лукавые искорки. — Ты про ту невероятную чувствительность в области живота? Я не знал, что у великого Дина Винчестера, грозы всех подворотен округа, есть такая… «ахиллесова пята». Ты изгибался так, будто я не массаж делаю, а пытаюсь вызвать духа экстаза. ​— Заткнись, — Дин натянул одеяло повыше, хотя скрывать было уже нечего. — Это просто… биологическая реакция. Нервные окончания и всё такое. Чистая наука, ясно тебе? ​— Конечно, наука, — серьезно кивнул Кас, но уголки его губ предательски дрогнули. — Особенно та часть, где ты после этой «науки» уснул с собственным пальцем во рту. Очень по-научному. Очень профессионально для механика. ​       Дин замер. Его глаза расширились. — Я… что? Кас, да ты гонишь! Я не маленький. И я так не сплю. ​       Вместо ответа Кас медленно вытащил из кармана футболки свежепроявленный снимок (он успел сбегать в экспресс-печать на углу, пока Дин досматривал десятый сон). И протянул фотографию Дину.        Дин посмотрел на снимок. На нем он — расслабленный, разомлевший, с тем самым пальцем во рту — выглядел настолько трогательно и беззащитно, что вся его напускная крутость рассыпалась в прах. ​— Отдай! — Дин бросился за снимком, но Кас ловко поднял его над головой. — Нет! Это пойдет в мой личный архив. Под заголовком «Опасный Винчестер в естественной среде обитания». ​— Кас, это шантаж! — Дин повалил Каса на кровать, пытаясь отобрать фото, и они начали возиться, смеясь и тяжело дыша. — Я за это… я тебе… ​— Ты мне что? — Кас прижал его к матрасу, глядя сверху вниз с нежной насмешкой. — Снова позволишь помассировать твой нежный животик? Констатирую факт, Дин: ты сейчас снова краснеешь точно так же, как на этой фотографии. ​      Дин перестал сопротивляться. Он лежал под Касом, глядя на него снизу вверх, и его напускная злость сменилась тихой, сияющей нежностью. ​— Ладно. Оставляй себе. Но если Сэмми это увидит — я выселю тебя в сарай к Бобби. ​— Договорились, — улыбнулся Кас, наклоняясь, чтобы поцеловать его в кончик носа. — Мой маленький грозный котёнок.

​март 2038

​       Кастиэль тихо засмеялся, глядя на то самое фото. ​— Он дулся на меня весь тот день, — прошептал он рассвету. — Специально ходил с самым хмурым видом, хлопал дверьми… Но вечером, когда мы легли спать, он сам взял мою руку и положил её себе на живот. И прошептал: «Ладно, профессор, продолжай свои исследования». ​      Кас закрыл глаза. Пять тридцать утра. Небо стало нежно-голубым. ​— Он так и не перестал быть тем мальчиком, который нуждался в защите. А я так и не перестал его поддразнивать. Потому что его смех был лучшей музыкой, которую я когда-либо слышал.

1995, личный дневник Дина

кожа к коже

как обуздать этот страстный дух? как не смотреть на тебя мой друг мы точно будем любовниками на сонце пока серце на части рвёться знойной порой мы кожа к коже я хочу тебя и знаю ты тоже ливнем жарким промочит нас небо найду тебя где бы ты ни был и не был ощущаю твой аромат повсюду я следы твои вижу покуда ты ногами ступаеш по этой земле и ва снах ночью приходиш ко мне и ласкаюсь о руку твою так нежно но в глазах огнём гарит дикий мятеж ласково глажу грудь твою наедене пробегает стая мурашек по спине поцелую так нежно терзая уста бутылка вина давно уж пуста кровь с вином выпью неспеша губы спускаются ниже явна греша ты нагой застыл передо мною и улыбкой скромною, немою смотриш мне глаза моля под ногами моими рушиться земля выбиваю твой воздух из лёгких чюствую касание пальцев тонких ты творения бога ты ангел все мои мысли ты один занял ты мой порочный мой падший ангел ты в тишину этой ночи нагрянул серце когтями своими ранил и в океане саблазна канул и в тумане глаза голос охрип тихий стон, крик и всхлип обниму крылом защищая от мира в далеке тихо ангел сыграет нам на лире