потерянный рай

       Гореть, мы будем

все гореть в аду

зато тепло

Жалеть, зачем жалеть

все то, что время унесло

Пенять, во всем всегда пенять

лишь надо на себя

Принять все настоящее,

по-своему любя

             Вечер в доме Бобби пах старым деревом и предчувствием зимы. Дин сидел на полу, прислонившись спиной к дивану, и нервно крутил в руках пустую жестянку из-под пива. Кас сидел рядом, и между ними, кажется, можно было натянуть колючую проволоку — настолько густым было напряжение. — Бобби сегодня снова завел свою шарманку, — хрипло начал Дин, не глядя на Каса. — Про стабильность. Про то, что парню в двадцать один пора пускать корни. Сказал, что Джо — отличная партия. Что она «своя», понимаешь? Охотница, красавица, надежный тыл.       Кас почувствовал, как сердце пропустило удар, а в груди разлился холодный свинец. — И что ты ему ответил? — голос Каса прозвучал подозрительно ровно. — А что я мог ответить? — Дин резко вскинул голову, и в его глазах вспыхнула яростная беспомощность. — Он прав, Кас! С точки зрения этого чертова мира — он прав. С ней у меня была бы «нормальная» жизнь. Свадьба, дети, о которых мы мечтали... всё было бы легально. Мне не пришлось бы прятать взгляд, когда мы идем по улице. Мне не пришлось бы врать Сэмми.       Дин замолчал, сжимая жестянку так, что металл жалобно хрустнул. — Иногда мне кажется, что я действительно должен это сделать. Выйти за неё. Стать тем, кем они хотят меня видеть. Потому что так... так проще. Стабильность, Кас. Это ведь то, к чему все стремятся?       Кастиэлю стало больно физически. Слова Дина резали глубже, чем нож на охоте. Услышать, что человек, которому ты отдал душу, всерьез размышляет о браке с другой — просто ради того, чтобы «стало проще» — было невыносимо. — Ты хочешь выйти за Джо, потому что любишь её, или потому что боишься быть собой со мной? — тихо спросил Кас, и его голос дрогнул. — Да при чем тут любовь, Кас?! — Дин вскочив на ноги, начал мерить комнату шагами. — Ты не понимаешь, как мне тяжело! Каждый день — как по тонкому льду. Бобби смотрит на нас и всё понимает, и этот его взгляд... он как приговор. Я хочу просто выдохнуть. Хочу, чтобы в груди перестало ныть от вечного страха всё испортить.       Дин остановился у окна и прижался лбом к холодному стеклу. Его плечи подрагивали. — Но я смотрю на Джо и вижу друга. А смотрю на тебя — и вижу всё, ради чего вообще стоит дышать. И эта «стабильность» Бобби... она кажется мне петлей на шее. Я задыхаюсь, Кас. Я хочу правильной жизни, но «правильно» для меня — это только ты. Но как мне это объяснить миру в девяносто седьмом?       Кас встал, подошел сзади и осторожно положил руки на плечи Дина. Тот не отстранился, лишь тяжело выдохнул, сдаваясь. — Стабильность — это не отсутствие проблем, Дин, — прошептал Кас, уткнувшись лбом в его лопатки. — Стабильность — это когда в шторм ты знаешь, чью руку держишь. Если ты выберешь Джо, ты получишь покой, но потеряешь небо. Ты действительно готов променять наши вальсы на тишину в чужом доме?       Дин развернулся в его руках и спрятал лицо у Каса на плече, сжимая его футболку до белизны в костяшках. — Не готов, — глухо отозвался он. — Но боже, как же страшно быть не таким, как все.

март 2038

      Почти девять утра. Кастиэль закрывает глаза. Он помнит ту ночь, помнит, как долго Дин боролся с «советами» Бобби. — В итоге он выбрал шторм, — шепчет Кас. — Он выбрал меня. И пускай эта стабильность так и не наступила в девяностых, он остался верен своей музыке до конца.       Он касается кольца на своем пальце — того самого, которое он надел Дину на похоронах. — Ты не женился на Джо, Дин. Ты остался моим «маленьким принцем». И пускай это было сложно, это было единственным верным выбором для нас.