Осколки идеального проката

***

Илья проснулся оттого, что свет стал невыносимо ярким даже сквозь веки. Он не открывал глаза. Он чувствовал, как ноет спина, как затекла шея, но даже сквозь это тело отчаянно сопротивлялось пробуждению. Потому что там, в темноте, не было ничего. Ни заголовков. Ни голоса отца. Ни этого липкого чувства между лопатками. Вчерашний вечер всё ещё был здесь. Под кожей. В пальцах, сжимающих край одеяла. Он всё-таки открыл глаза. Потолок. Бежевый, с едва заметной трещиной возле люстры. Илья смотрел на неё не моргая, пытаясь не думать. Не думать о том, как Петя смотрел на него у витрины. Не думать о какао. Не думать о Беззубике, который лежал сейчас где-то рядом, под боком, мягким напоминанием. Не думать о том, что теперь об этом знает весь интернет. Во рту пересохло, веки опухли. Он лежал и просто смотрел. Минуту. Пять. Десять. В тишине комнаты резко и настойчиво завибрировал телефон. Илья вздрогнул, но не пошевелился. Вибрация повторилась. Снова. И снова. Телефон елозил по тумбочке, настойчивый, как дрель. Илья зажмурился, вдавливая голову в подушку. Телефон замолкал и начинал снова с упорством, от которого хотелось разбить его об стену. Он не встанет. Не будет смотреть. Не будет отвечать. Потому что как только он возьмет трубку, этот вечер перестанет быть только его. Станет чужим, искаженным, пережеванным чужими голосами. Телефон заткнулся. Илья всё ещё лежал, уставившись в потолок. Вставать было незачем. Тренировка? Сегодня выходной перед произвольной. Завтрак? Кусок в горло не полезет. Разбираться со скандалом? Нет сил. Пальцы нащупали холодный корпус телефона. Экран вспыхнул, резанул по глазам. Илья зажмурился, потом приоткрыл один глаз. 47 пропущенных. Он моргнул, думая, что обознался. Нет. Цифра горела четко и неумолимо. 47. Он начал листать список. Тренер 6 раз. Номер без имени. Наверное, кто-то из пресс-службы. Мама один раз, наверное, чтобы убедиться, что жив. И в самом верху, красными цифрами, словно кровоточащая рана. 28 пропущенных от отца. Илья замер, глядя на это имя. Оно горело на экране, требовало внимания, давило. Он ткнул в иконку чата с отцом. Там было все. Те самые посты. Те фото. Те заголовки. Малинин пролистывал их, и с каждым новым скриншотом внутри всё холодело. Отец собирал коллекцию. Каждую статью, каждый комментарий, каждый дурацкий коллаж, где их с Петром лица ставили рядом в розовых сердечках. А внизу, под всей этой галереей позора, горело одно-единственное сообщение, отправленное в 8:14 утра: «Перезвони. Немедленно». Илья смотрел на эти два слова и чувствовал, как к горлу подкатывает тошнота. Не немедленно. Не сейчас. Никогда. Он отшвырнул телефон на кровать и зажмурился, пытаясь придумать хоть один способ провалиться сквозь землю. Но земля не проваливалась, а телефон, выдержав паузу в несколько секунд, снова ожил и задергался в конвульсиях нового звонка. Отец. Илья сел на кровати, провел ладонью по лицу и принял вызов. — Ну наконец-то! — голос отца ворвался в ухо, даже не дав ему поздороваться. — Ты что там, спишь до обеда?! Я тебе полчаса названиваю! Малинин прикрыл глаза. Снова накатила та самая усталость, от которой, кажется, невозможно было проснуться. — Привет, пап. — Какой привет? Ты статьи видел?! — отец не говорил, он почти кричал, и даже сквозь динамик телефона было слышно, как он заводится. — Я с утра сижу, кофе пью, листаю ленту, а там ты! С этим! С Гуменником! — Пап, это не то, что ты думаешь, — Илья сел на кровати, прижав телефон плечом к уху. Свободной рукой он машинально потянулся к Беззубику, сжал его в кулаке. — Мы просто разговаривали. В холле сидели, система доступа упала, всех выгнали... — Разговаривали? — перебил отец. — А в раздевалку вы вместе зачем ходили? Илья замер. — Откуда ты... — Там всё есть, Илья! — почти выплюнул отец. — Фотографии! Он заходит к вам в раздевалку, ты выходишь следом, у вас там лица такие... Я не слепой! — Пап, он заходил, потому что... — Илья запнулся. Потому что что? Потому что Петя зачем-то пришел к нему перед стартом? Потому что сжимал его щиколотку и смотрел так, что внутри всё переворачивалось? — Это ничего не значит. — А игрушка? — голос отца стал тише, но от этого не легче. — Он тебе игрушку купил. Мне тут уже скинули видео, где вы у витрины стоите, ты лыбишься, как дурак, а он на тебя смотрит. Ты понимаешь, как это выглядит со стороны? Илья молчал. В горле стоял ком. — Я тебя спрашиваю, ты понимаешь? — отец уже не кричал. Он говорил тем ледяным, спокойным тоном, который был страшнее любого крика. — Ты — фигурист. Ты — моя фамилия. А теперь весь интернет обсуждает, не роман ли у тебя с конкурентом. Ты хочешь, чтобы тебя засмеяли? Чтобы спонсоры отворачивались? Чтобы тренерский штаб на тебя косо смотрел? — Пап, никто не отворачивается, — Илья сглотнул. — Это просто сплетни. — Сплетни? — отец хмыкнул. — Сплетни — это когда бабки у подъезда шепчутся. А это — федерация, Илья. Там уже звонки пошли. Мне звонят, интересуются. Спрашивают, всё ли у тебя в порядке с головой. Илья прикрыл глаза. Беззубик в руке казался вдруг тяжелым, почти невыносимым. — У меня всё в порядке. — Вот и докажи, — отрезал отец. — Завтра произвольная. Ты должен выйти и откатать так, чтобы никто ни о чем другом не говорил. Чтобы все забыли про эти фотографии и обсуждали только твои прыжки. Ты меня слышишь? — Слышу. — И этого... — отец сделал паузу, подбирая слово. — С Гуменником этим. Держись от него подальше. Не подходи. Не смотри в его сторону. Ты понял? Илья молчал. В ушах шумело. — Я спросил, ты понял? — Да, — выдавил он. Голос не слушался. — Хорошо. Вечером наберу, проверю результаты. И запомни, что ты приехал не развлекаться, а работать. Гудки. Илья убрал телефон от уха и долго смотрел на потухший экран, потом перевел взгляд на Беззубика. Мягкий, глупый, с большими глазами Провёл пальцем по мягкой голове. По смешным крыльям. По вышитым глазам. Носи с собой.Чтоб не забывал, какое какао правильное. Он аккуратно, почти бережно, положил Беззубика на подушку. Ровно посередине. Так, чтобы тот смотрел на дверь. И пошёл в душ. Вода была ледяной. Он стоял под ней, пока кожа не покрылась мурашками. Это помогало не думать. Не вспоминать. Не чувствовать. Одеваясь, он старался не смотреть на телефон. Потом всё-таки посмотрел. Ещё сообщения. От партнёрш по группе. «Илья, ты как?» «Ничего не читай» «Держись» От каких-то незнакомых людей в директ. Сотни уведомлений, которые он даже открывать не стал. От Петра — ничего. Илья обновил ленту. Потом ещё раз. Потом зашёл в его профиль. Последняя активность была ночью. Гуменник лайкнул какой-то пост про погоду. И всё. Малинин отложил телефон. Посидел. Взял снова. Ничего. Он вышел из номера, когда стрелка подбиралась к одиннадцати. Коридор был пуст, только горничная возилась с тележкой в дальнем конце. Илья прошёл мимо лифта, свернул к лестнице. Спускаться хотелось пешком. Бесконечно долго. Чтобы никого не встретить. В холле было людно. Спортсмены ходили туда-сюда, тренеры пили кофе, кто-то громко смеялся. Илья надвинул кепку на глаза и скользнул к выходу, стараясь быть незаметным. Пару раз ловил на себе взгляды. Любопытные, оценивающие, насмешливые. Он ускорил шаг. Илья глубоко вдохнул влажный воздух и пошёл куда глаза глядят. Он шёл долго. Просто переставлял ноги, смотрел на мокрый асфальт и думал. Вернее, пытался не думать. В какой-то момент он понял, что стоит у той самой витрины. Магазин игрушек был закрыт. Слишком рано. Но Беззубик на полочке исчез. На его месте сидел какой-то плюшевый пингвин. Малинин усмехнулся горько. Тот Беззубик теперь у него. Лежит на подушке и смотрит на дверь. Он развернулся и пошёл обратно к отелю. В холле было тише. Обеденный час, все разбрелись кто куда. Илья купил в автомате воду, сел в углу на тот самый диван, где вчера... Где они... Он отпил воды и уставился в одну точку. Телефон молчал. Он проверил снова. Ничего. Гуменник не писал. Не звонил. Не выходил на связь. Илья попытался представить, что он сейчас делает. Тренируется? Спит? Читает те же самые посты? Видел ли он их вообще? Может ему всё равно? Может для него это просто... просто случайный вечер? Просто помог младшему коллеге, купил игрушку, потому что тот ныл про детство, а теперь... Телефон пиликнул. Малинин вздрогнул, едва не выронив бутылку. Схватил. Разблокировал. Уведомление от спортивного сайта. Новости. Ничего важного. Он выдохнул и откинулся на спинку дивана. Боже, во что я превращаюсь? В холл вошли несколько спортсменов из другой группы. Они посмотрели на Илью и громко засмеялись. Тот встал и пошёл к лифту. Слишком быстро. Слишком резко. — Малинин, эй! Он обернулся. Какой-то спортсмен махал ему рукой. Они вроде пересекались на сборах. Лицо у него было дружелюбным, без насмешки. — Ты как? — спросил он, подходя ближе. — Мы вчера видели прокат. Классно откатал, реально. Забей на место, судьи козлы. Илья растерянно кивнул. — Спасибо. — А с Гуменником вы... — запнулся, подбирая слова. — Короче, не обращай внимания на этих шакалов. Пишут всякое. Мы все знаем, что Петя нормальный мужик. Малинин сглотнул. В горле снова пересохло. — Мы просто... — Да не парься, — тот хлопнул его по плечу. — Держись. И ушёл к своим. Лифт открылся. Илья зашёл, нажал свой этаж. В кабине лифта пахло дезинфекцией и чужими духами. Он смотрел на своё отражение в зеркальной двери. Бледное, с тёмными кругами под глазами. И думал. Петр молчит. Отец приказал держаться подальше. Весь интернет судачит о них. А у него сегодня свободный день. Целый день, который надо чем-то заполнить. Чем-то, кроме мыслей о сопернике. Двери открылись. Малинин вышел в коридор, дошёл до своего номера, приложил карточку. Замок пиликнул, дверь открылась. Он вошёл. Закрыл за собой. Прислонился спиной к двери и прикрыл глаза. Беззубик смотрел на него с подушки. Молча. Преданно. Так, как умеют только плюшевые игрушки. Илья сполз по двери на пол, обхватил колени руками и уткнулся в них лицом. Что ему делать с этим свободным днём? Он не знал. Надо было что-то делать. Не сидеть же тут до вечера, переваривая отцовские слова. Малинин решительно встал, нашарил спортивную сумку и начал собираться. Тренировка. Ему нужна тренировка. Забить мышцы, выжечь адреналин, чтобы к завтрашнему дню не осталось ничего, кроме чистого льда и программных элементов. Каток днем был почти пуст. Арендовали время несколько спортсменов, которым не хватило официальных раскаток. Малинин переодевался в раздевалке один, механически зашнуровывая коньки, и думал о том, что хорошо бы сюда никто не пришел. Он не был готов ни с кем разговаривать. Особенно с ним. Коньки на ногах сидели привычно, но пальцы всё равно дрожали, когда он затягивал шнуровку. Илья вышел на лед. Он начал с разминки. Круги, дуги, перебежки. Ноги слушались, но в теле чувствовалась какая-то ватная слабость. Последствия недосыпа. — Илья, доброе утро! Он обернулся. У бортика стоял Рафаэль Арутюнян с неизменным планшетом в руках. Тренер смотрел на него внимательно, чуть прищурившись, и Малинин понял... Видел. Конечно, видел. Сейчас интернет есть у всех. — Доброе, тренер, — он подъехал ближе, цепляясь за бортик. — Как самочувствие? — голос Рафаэля был ровным, без намека на утренний скандал. — Выспался? — Нормально, — Илья кивнул, хотя врать было сложно. — Хочу прокатать произвольную. Визуализировать. — Хорошо, — Арутюнян открыл планшет, пробежался глазами по записям. — Давай по элементам. Сначала аксели. Потом каскады. И прогон целиком под музыку, но без выплеска эмоций. Береги силы на завтра. Илья кивнул и оттолкнулся от бортика. Лед принимал. Это было единственное место, где всё становилось просто и понятно. Надо прыгать — ты прыгаешь. Надо крутиться — ты крутишься. Никаких «что подумают», никаких «как это выглядит». Только он и лёд. Илья разогнался на тройной аксель. Щелчок зуба, толчок, вращение в воздухе и приземление вышло жестким, с небольшим наклоном, но устоял. Малинин выдохнул, покатился дальше. Второй заход. Чище. Третий. Идеально. Арутюнян молчал, только чертил что-то в планшете. Это молчание значило больше, чем любые похвалы. Не ругает, значит терпимо. Дальше пошли каскады. Первый выезд смазанный, Илья качнулся, едва не задев рукой лед. Выругался сквозь зубы, поехал на второй заход. — Илья? — голос Арутюняна выдернул из ступора. — Ты в порядке? Малинин моргнул, осознав, что стоит посреди льда, упершись руками в колени, и смотрит в одну точку. — Да, — выдохнул он. — В порядке. Просто... перерыв нужен. — Возьми минуту, — кивнул тренер. — Дыши. Илья медленно покатился к бортику, взялся за него, чувствуя, как дрожат мышцы. Он специально не поднимал голову. Специально смотрел только вниз. На лед, на свои коньки, на синие полосы разметки. Потому что если поднять глаза и увидеть пустые трибуны, станет только хуже. Не смотри. Не ищи. Его там нет и не должно быть. Он сделал три глубоких вдоха и снова оттолкнулся. Он гнал себя по льду, как заведённый. Заход за заходом, элемент за элементом. Заставлял мышцы работать на пределе, чтобы голова отключилась. Снова аксель. Снова. И снова. — Хватит, — голос тренера прозвучал неожиданно громко. — Два часа уже. Ты себя угробишь до завтрашнего проката. Илья остановился, тяжело дыша. Ноги гудели, спина ныла, в глазах темнело от напряжения. Он медленно доехал до бортика, оперся на него. — Всё? — выдохнул. — Всё. В душ и отдыхать. Завтра тяжелый день. Илья кивнул, надел чехлы и поплелся в раздевалку. Он не оборачивался на трибуны. Не смотрел по сторонам. Просто шел, глядя под ноги, и считал шаги, чтобы не думать. Вечером он валился с ног. Душ, ужин в номере в одиночестве и экран телефона, который он старался не включать. Но любопытство пересилило. Он зашел в ленту. Фотографии никуда не делись. Всё те же снимки у витрины, в холле, в лифте. Комментарии, репосты, обсуждения. Илья пролистывал, стараясь не задерживаться взглядом, как вдруг пальцы замерли. Новый пост. Свежий. Опубликован пару часов назад. На фото был каток. Его сегодняшняя тренировка. Илья узнал свою черную форму, узнал аксель, узнал пустые трибуны за своей спиной. А на трибунах, в самом дальнем ряду, сидел Гуменник. Он был в темной толстовке с капюшоном, натянутым почти на глаза, и смотрел прямо на него. На Илью. Подпись гласила: «Не могут друг без друга. Гуменник пришел поболеть за Малинина даже на тренировку». Илья смотрел на экран, и внутри всё обрывалось. Он был там. Видел весь этот адский круг, все эти два часа, когда Илья гнал себя по льду, пытаясь забыть. Петя сидел на трибунах и смотрел. А он даже не обернулся. Даже не посмотрел. Даже не знал. Илья увеличил фото. Разглядел линию плеч, край капюшона, пальцы, сцепленные в замок на колене. Петр сидел там один. И смотрел. Зачем? Зачем он пришел? Чтобы проверить? Чтобы убедиться, что Илья в порядке? Чтобы просто быть рядом? Илья откинул телефон на кровать и уставился в потолок. Не подходи. Не смотри. Слишком поздно, пап. Он уже посмотрел.