Вопросы

Кир сжимает ладонь Дана покрепче и не тормозит у стойки, заходит в сортир этого заведения, к удаче, совсем пустой, а после утягивает Дана в кабинку. В ней странно много места, зато свет едва теплится в ночнике сверху, когда музыка играет в силу. Это рок. Такой любит Дан, но сейчас он и Кира завораживает. Кир щелкает собачкой замка и прижимает Дана к стене. Он целует так, как… наверное, нельзя. Ни сейчас, ни вообще, но Кир умеет быть с Даном откровенным. И… Он слишком долго ждал, чтобы притормозить. Не сейчас, когда по венам плещется алкоголь, а зеленая лампа пускает вокруг них тени. И места так много, что можно даже не на унитазе, а просто рядом — на полу. Кир, забираясь ладонями под футболку Дана, сцеловывает его вкус с его острых ключиц. Дан с небольшой тоской думает, что опять только руки, но отказываться не собирается: расстегивает узкие джинсы Кира, вот теперь не находя под ними белья, сжимает в ладони его задницу и думает «люблю», но не говорит вслух… Слишком страшно, что это ненужно, а еще страшнее, что это остановит Кира. И Дан целует, затыкая уже сам себя. Киру эта конкретная кабинка нравится ужасно — в ней почти темно, интимно и до хрена места. Настолько, что… Кир целует Дана взахлеб и взатяг, целует сметая все преграды. Вот так — можно только с Даном. Кир откинул уже целых две трети своих жутких сомнений. Еще треть он залил алкоголем, и тот плещется внутри. Но взрывается и пульсирует в нем другое — Дан. Кир дергает полы своей рубашки, обрывая пуговицы, и сползает по телу Дана вниз, скользя сосками по ткани его одежды, расстегивая его ширинку, тут же стягивает вниз белье, и касаясь головки языком. Это тоже поцелуй, и он так нужен. Дан недавно сказал «мой Кир». Кир запомнил и теперь ему нужно знать — «мой Дан». Дан охает, но не останавливает, забирается ладонью в волосы Кира, с трудом заставляя себя не сжимать и не настаивать. Глаза закрываются, успев вполне насладится видом, Дан кусает губы, чтобы не стонать. Кир и это делает потрясающе, Дан сходит с ума дальше, падает в безумие, зная: обратной дороги он не найдет. Дана ведет, и это видно… Его ладонь находит затылок, а пальцы путаются в волосах, когда стоны Дан закусывает. Кир знает — до крови. И ему нужна каждая капля. Он расходится, забирая глубже, а после, пользуясь моментом, тянет Дана вниз, на пол. С потрясающим стояком, когда Кир выпускает, и оказывается глаза в глаза. — Хочу, — сообщает Кир и приподнимается, чтобы уронить джинсы с бедер и с ноги. Ему успевает вдруг стать так… страшно? Страшно, что Дан не захочет. Кир замирает и дрожит плечами — он ждет решений Дана и это, блядь, очень важно. Дан едва верит, но они же всегда делают, как хочет Кир, и сейчас Дану глубоко наплевать, что это неподходящее место для Кира. Он ловит его, тянет на себя, не вспоминая даже о минимальных необходимостях, и ловит губы Кира, когда он опускается сверху. Это восхитительно… Все, от начала движения и до самого конца. А самое восхитительное, когда Дан целует, оставаясь внутри. Кир жадно пьет его поцелуи — жадно вбирает его в себя. Боль это не фон и не расплата. Боль мимолетна и так… сладка. Она лопается, как спелые ягоды, растекаясь соком. Кир тянет Дана в себя и не стонет — помнит. Ровно до тех пор, пока Дан вдруг не обхватывает его член ладонью. Тогда Кир кусает сначала плечо Дана, а после выгибает шею, подставляясь поцелуям, зато закусывая костяшку большого пальца. — Да, — Кир задыхается, захлебывается чувствами и так славно, что слово для них нужно всего одно. Киру это нужно… Знать, что когда лучший… друг… и даже лучшая ЕГО подруга собираются пожениться, Дан думает о Кире, хочет Кира, трахает Кира — дает ронять себя на эту глубину. На той же глубине сам ловит, не позволяя разбиться. Обида Кира засыпает, затихает, умолкает, наконец. Она всегда молчит, когда Дан внутри: чем бешенее его темп, тем дальше обида и страх. Кир не умеет задавать ритма — его движения вот вообще другие. Очень глубоко: как падать до самого дна, подниматься и снова падать. Никакой логики, зато до самого… конца. До такого предела, когда искры во всем теле, и глаза закатываются. Дан зато знает все про темп и скорость. И Кир ждет, когда он поймает за бедра и выберет — тогда… Кир зазвучит в унисон. Дана сносит окончательно, он сжимает, ласкает, двигается, целует — он едва понимает, что делает и что происходит. У него просто Кир. Сейчас это значимее всего в мире. Даже того, что Кир обязательно снова исчезнет, и будет, конечно, писать. Но вот на расстоянии они даже пошло не шутят. А когда рядом — сносит крышу и точно им обоим. Дан знает об этом, это бережет и лелеет, это помнит, это старается засчитывать, а не все другое. Кир выгибается, вздрагивает всем телом, сжимается вокруг, дрожит в руках и кончает, так ярко, что это само по себе завораживает и множит оргазм Дана. Киру плевать на грязные джинсы, на искусанные губы, ему… нравятся кровоподтеки засосов и больше нет никакого стеснения. Не сейчас, по крайней мере. Он поднимается первым только потому, что иначе ничего не получится, и протягивает Дану руку. Он не говорит, что хочет домой, зная — еще чуть-чуть… еще немного, и Дан захочет домой сам. А Кир пока может лелеять его внутри и… вот теперь ждать их продолжения. Когда… Дана даже чуть шатает. И хочется верить, что не пивом, а им — Киром. И что так будет до самого… Конца.        Кир знает: конец он придумал сам. Все, чтобы не смотреть в спину. Он нашел «конец», он обозначил… Конец их времени — момент, когда Киру пора, а Дан провожает. Кир знает даже, зачем сделал это… Ему не нравилось все время сомневаться. Не нравилось знать, что он замена. Для сестры или для Лехи… В общем-то не важно. Кир так хотел, чтобы Дан ушел из его головы! Проблема только в том, что… Время идет, а Дан остается — ничего не получается. И тогда… все это… все эти переезды, вся эта канитель — бессмысленны. Но Кир знает, когда будет кульминация и где бенефис. Он ждет. Но хочет до того взять все… все, что только можно. Всего Дана себе. Кир и из общаги-то не пытается переехать только потому, что так… Вокруг него всегда люди. Они его… выбирают. Они хотят быть с ним. Они могли бы… Нет, не могли и не могут. Они занимают время и место, но не замещают Дана. И Кир скучает. С каждым днем, с каждым часом его переезд делается все более бессмысленным. Но Кир… знает, чего ждет. Мига, когда Дан сделает последний шаг. И… выберут, конечно, его. Это и убивает. Но… Не тогда, когда внутри три шота, и так… хочется еще. — Я хочу еще один Пылающий Русский, — шепчет Кир Дану в шею… Дан не догадывается, но Кир спрашивает разрешения. Дан гладит Кира по голове, как маленького, глупо и неуместно после всего, но… как есть. — Ну, утром не вставать, — вздыхает он, задерживая руку, путаясь в волосах Кира, массируя его затылок. — Но может, лучше пойдем? Креветки с собой возьмем, а сидр твой… и без нас выпьют. Дан уговаривает, неуверенный в согласии, обычно, если Кира несет, то приходится ждать до конца, прямо до арии Призрака оперы. — Пойдем, — соглашается Кир просто, — но Пылающий русский возьмем у стойки. И креветки, и крылья, и даже гренки, — Кир чуть-чуть смеется. — Я хочу идти по улице и ловить снежинки. «Я хочу сцеловывать их с твоих губ» — думает он безумно. — Я кажется брежу, — это Кир говорит вслух, — забирай меня… домой. И это тоже в порядке бреда, конечно.