Вопросы

Кир не забывается ни на секунду и корит себя очень сильно. «Так… глупо!» — думает он. И уже цитирует внутри одну из пьес… Любимую его — которую мало кто знает. А может много кто… Не важно. Кир прячет руки в подмышках, а приезжают они, конечно, вовремя. Это не выездная регистрация и не постановка — это настоящее. Его сестра любит все настоящее. Это красиво и просто. Это пугающе и так… Разве кто-то делает не из-за денег? Но Кира не из-за денег, Кир знает. Это лишь усиливает эффект. Кир не склоняется к Дану и не берет его за руку, он вообще не приближается, хотя не демонстрирует ничего. Впрочем… разве это не как всегда? Разве есть разница? А разницы, пожалуй, нет. Кир знает в чем суть, в чем соль, в чем смысл. От того ему страшно. Он представляет себе до последнего — почти видит во всех деталях, как Дан поднимается с места и в лучших традициях романтичных американских фильмов говорит в ответ на незаданный вопрос: «У меня есть возражения!» — Дан всегда говорит по сути и переходит к кульминации без вступления, завязки и развития действия: «Потому что я люблю…» А дальше встает вопрос — кого. Кого же назовет Дан. Ее или все-таки его? Но часы тикают, стрелка движется, Кира и Леха клянутся друг другу в вечной любви, а Дан не двигается с места, хотя Кир больше не держит его за руку. Кир вдруг находит — так еще страшнее. Ведь… никто не стоит между, только… сам Кир. Дурацкий и глупый. Кир, который не любит оставаться один, от того у него всегда гости. А… будь съемная квартира, а не общага — их стало бы больше. Кир хотел бы отшагнуть с Даном на полсуток назад, но… Ничего уже не изменить. Надо радоваться и улыбаться, потому что Кира и Леха заслуживают видеть на своей свадьбе довольные лица, но у них Кир и Дан, которые в шаге… Дан не знает в шаге от чего. Разрыва? Они вроде и не вместе. От того, что они больше не будут трахаться? Почему бы? Это просто очередная идиотская их размолвка. Таких было тысячи и стало меньше только потому, что с переездом Кира, Дан перестал ему возражать, даже если хотелось. И стоило продолжать. Дан чувствует себя вымотанным и усталым, и когда все встают, чтобы подойти поздравить молодых, склоняется к Киру, повторяя уже уверенно и твердо: — Прости, пожалуйста.       Кир, конечно, слышит это «прости» по-своему, и он в ужасе, когда оно звучит так поздно. Но все еще живы и что-то можно изменить. — Он или она? — спрашивает Кир напряженно. — О чем ты? — Дан потеряно моргает. — Я о том, что случилось перед выходом. Я не должен был сердиться и отказывать тебе. — Забудь, это не важно, — Кир легко уходит от стыда, — фигня всякая, бред, — Кир не сомневается. — Важно… Кого ты любишь. Ее или его? Расскажи. Еще не поздно, и я… помогу. Голос не дрожит. Кир не пугается снова, он и без того напуган до души. Он бы хотел остаться в памяти Дана чем-то хорошим. Приятным и привлекательным. — За выход, это ты прости. Я… волновался просто, вот и сморозил глупость. Хочу, чтобы ты не это помнил. Дан смотрит на Кира, а в груди все явственнее клокочет тревога. — Я буду помнить это. И то, что было до. И весь вчерашний день. И то, что случилось на мальчишнике. Потому, что мне, блядь, надо что-то помнить, когда ты опять умотаешь в Питер. А люблю я… тебя. И тут уже ничем не поможешь. Дан выдыхает это резко и, не дожидаясь реакции Кира, переполняясь всем когда-то не спрошенным, не сказанным, не уместным и не нужным, отступает к остальным гостям — идет поздравить Киру и Леху. Дан теперь не сомневается: все кончено, именно это он прочитал в глазах Кира, и опять не спросил, почему. Но ему уже и не важно: сегодня все будет, как обычно, чтобы не портить праздник, а ночью… Кир все равно останется у Дана, и может быть… Или не может. Дан идет к Кире и Лехе, а у Кира в голове только и стучат его слова. От них кружится голова и разрывает грудь. Кир теряет ориентацию и не может шевелиться, только смотреть на Дана. Завороженно. На то, как он обнимает сначала Леху, а потом Киру. С таким… Кир видит — с большим чувством. Он даже знает: это чувство горчит. Он всегда думал — любовью Дана. И… даже был прав, только… У Кира внутри живет тысяча возражений Дану. Тысяча доказательств тому, что Дан его не любит. Не любит и все. Не любит, ведь это место… занято. С самого начала оно было занято. И вся… ревность — теперь Кир знает название своему этому чувству — поднимается к горлу. Кира почти тошнит ею. Осознания наваливаются одно за другим, падают на плечи и пришибают к земле. Киру кажется, Дан вывернул его наизнанку. Когда сам Кир мысленно снимает с себя кожу — так раздевается. Для Дана, конечно. Теперь Кир знает, от чего пытался убежать. Он всегда был нужен Дану меньше, чем Леха. Меньше, чем Кира. Кир сбегал от НЕ любви Дана отчаянно и мучительно. Сбегал оголтело, окончательно и бесповоротно, но… не мог не возвращаться. Кир бежал от того, что был даже не вторым, а третьим в судьбе Дана. Бежал от сосущего чувства внутри. От ужаса, что его не любят, когда… Кир не то чтобы не может жить без Дана — отлично он справляется, только вот… Не хочет — это факт. Но невозможно убежать от чувств внутри. А теперь все его действия, все решения делаются такими глупыми и бессмысленными — Кир уже ненавидит себя за то, что никогда не рисковал спрашивать. «Дурак… Какой же я дурак!» — Кир тоже подрывается с места, спешит… за Даном, конечно, а вовсе не поздравить. Но когда он обнимает сестру, руки у него дрожат. А пальцы так холодны, что Кира вздрагивает. Кир говорит какие-то слова — теперь искренние, он очень рад за Киру и Леху. Именно за них, а не просто рад, что они поженились и теперь… Путь свободен, ведь у Дана никогда не будет кого-то из них в качестве любви, а значит Кир сможет какое-то время делать вид, будто занимает это место. Кира штормит и взбалтывает, он вдруг жалеет обо всем несказанном, обо всем не сделанном, обо всем даже не прочувствованном. Жалеет о тусовках с однокурсниками, на которых не было Дана. Которых было так много, чтобы не думать про Дана. Кир окружил себя людьми, но даже сотня не может Дана заменить. И не сможет. «Так чего же я жду?» — Эй, ты чего? — спрашивает Леха, когда Кир обнимает его. Крепко. Не обозначая действие, а правда его делая. «Я ничего, я просто…» — Кир вдруг жалеет, что отдал кольцо Кире. Она была права — он поспешил. И вообще… Стоило отдать его раньше. Точно стоило. Стоило, даже если бы Дан не ответил. Стоило… Любить самому, а не упиваться странным горем, сходя с ума от гордости. — Все в порядке, — все же отвечает Кир, — просто я придурок. Совершенный идиот. Но зато очень за вас радостный. — Ага, настолько, что от твоей радости даже как-то не по себе, — Леха шутит не смешно и шепотом. Он растерян, а это с ним редко. — Вы поругались? — понимает Кира. — Дан тоже на взводе. Кира вздыхает, спрашивать, какая кошка между ними пробежала — глупо. Она всегда одна и та же, поэтому она предлагает: — Может, вам пора поговорить? О том… почему ты решил поступать в Питер. — Может нам просто… пора уже поговорить хотя бы о чем-нибудь… Важном. Это уже важное замечание, ведь они говорят о многом. В этом полно интереса и даже искренности. Но вот… об отношениях никогда. Может, потому, что до сейчас Кир ни разу не позволил себе считать, что между ними — отношения. -Ого, — Леха чешет в затылке, — а говоришь идиот. Как раз сегодня у тебя очевидное просветление. — Это все Дан, — Кир усмехается грустно. — Он меня озарил. А я… я его украду, ладно? Здесь же… Есть… туалет? — Что серьезно? — Леха приподнимает бровь. — А без этого никак? Приличное же место. ЗАГС, а не бар… Тут создают ячейки общества и в любви клянутся, а ты? «А я может… тоже? Собираюсь… клясться,» — Кир каким-то чудом не говорит этого вслух. Зато Кира объясняет Киру, как пройти туда, куда он хочет. И это немного успокаивает. Дан не задерживается рядом с женихом и невестой, точнее с мужем и женой, чтобы не столкнуться с Киром, и легко выпадает из его орбиты. Сперва присоединяясь к парням, которые возятся с шампанским, потом к девчонкам, что готовятся посыпать молодых на выходе чем-нибудь с трудом убираемым, и даже к старшим родственникам, которые планируют посадку в машины и доставку до места торжества. Все это ужасно занимательно, а Дан стремителен настолько, что даже сам это за собой замечает, и тогда скрывается совсем уж позорно и курит на парковке, как есть без куртки, в одном продуваемом пиджаке дебильного серо-голубого цвета. Дан выбрал его, потому что когда-то Кир сказал, будто этот цвет ему идет. За время, пока он никак не может найти Дана, Кир спекается порядочно. Точнее, беспорядочно. Он ищет Дана взглядом, иногда находит — буквально на секунду. А после снова теряет. И этот… в общем-то уже вечер, состоит из потерь. И беспрестанного какого-то трепыхания внутри. В груди скребется, сжимается, горит и мерзнет одновременно. Дан стоит на парковке и… наконец-то никуда не движется. Кир выдыхает, не отводя взгляда от его спины. Подходит неслышно, но близко-близко, прижимаясь грудью к спине Дана, зарываясь носом в его волосы — неприлично для ЗАГСа, но они ведь на улице. Кир не просит Дана обернуться, только находит его ладонь, сжимает и держит крепко. Так крепко, чтобы Дан не мог ни убежать, ни просто раствориться в воздухе. Дан выдыхает дым и тоже молчит. Ему в общем-то… достаточно? В их не паре, он неприхотливый и не требовательный, и это не плохо… Но уже и не хорошо? — Пойдем, — Дан тушит окурок и отправляет его в урну, — пора ехать. И пить шампанское. Он перехватывает руку Кира и ведет его за собой. Кир очень покладист, он сразу соглашается, с тоской наблюдая, как отец Лехи руководит погружением довольно большой толпы в машины. С мечтой остаться с Даном наедине в ближайшие полчаса приходится расстаться, и отец Лехи видится Киру почти злодеем — разбивателем его, Кировых, мечт точно. Но они, к счастью, оказываются в одной машине. Даже больше, они, конечно, оказываются в машине молодоженов. А Леха и за жениха, и за водителя сразу. Когда у Кира с Даном вдруг есть целое заднее сиденье и только для двоих. Кир не задает вопроса, куда они дели всех остальных, зато говорит Дану шепотом: — Не отпускай меня больше. А то… Сегодня я без тебя почти потерялся. Дан только кивает, так и не выпуская руку Кира из своей. Вокруг них висит тишина, Дан не может придумать ни одной подходящей темы для беседы, чтобы ее разрушить, и никто не приходит на помощь. А Дан как назло знает и куда они едут, и что у них не будет каравая, и кто диджей и ведущий. — Может… в слова поиграем? — предлагает он, все же заполняя тишину. «Слова,» — думает Кир. И у него их так много, что раздирает горло. Кир кашляет, а после просит: — Сделай музыку. Погромче. Леха маневр Кира улавливает. И даже одобряет. — Комфортабельнее, чем тайная комната, — Леха хмыкает, врубая радио настолько громко, насколько это возможно, чтобы Кире не было слишком и можно было хоть чуть слышать друг друга, а после смотрит на жену, довольно. И в его взгляде сквозит: «Я молодец?» Кир придвигается к Дану ближе, накрывает его колено свободной ладонью, устраивает подбородок на его плече и выдыхает ему в ухо: — Я переведусь в Москву. Если ты хочешь… — Кир сам хочет этого ужасно, как не хочет уезжать от Дана. Не хочет расставаться. И лучше было другое сказать, но Кир все никак не понимает… Точнее он вроде бы понимает, почему Дан сердится, но… Дан же не говорил! Дан медленно поворачивает к Киру голову, а потом и все тело, и не переспрашивает — он же отлично услышал. — Это и правда может помочь, — хмыкает он, возвращаясь к их оборванному разговору. — Но? — уточняет Кир, не совсем Дана понимая. — Тут нет «но». Я хочу. — Я завтра им позвоню. И не уеду. Нужно сдать билет. Кир всегда брал их заранее. И туда и обратно, как обещание себе, как… Как же глупо! Кир не может до конца обдумать перевод, но надеется: большую часть можно сделать онлайн из Москвы. — А потом… ты поедешь со мной за документами? — Раньше бы Кир просто сказал… Точнее не сказал, что так и будет, сейчас он спрашивает, и вообще в нем так много вопросов, что горло уже болит. Кир никогда не позволял себе не отпускать Дана, точнее себе не позволял от него не отпускаться. Теперь он думает о любом возможном расставании с ужасом. Дан собирается снова просто кивнуть, но Кир смотрит так… Дан поднимает руку и гладит его по щеке. — Конечно, если ты хочешь. Зачем… зачем ты вообще уезжал? Этому вопросу уже много месяцев, но он впервые звучит между ними вслух. Когда оба они почти трезвы и могут из-за этого поругаться в пух и прах. Кир тихонько смеется: — От тебя, конечно. От того, что… ты не любишь меня. Потому что… Я думал, отвыкну, думал, смогу… отвязаться, сумею… Кир давится воздухом — его так мало, и… нужен вдох. Настоящий. Такой, чтобы… Кир резким порывом впивается в губы Дана, ведь его вдох здесь — это выдох Дана. Кир теперь стремителен — секунда, и он уже у Дана на коленях — лицом к лицу, обхватывая его бедра, обнимая его за шею, притягивая к себе за затылок. Кир целует, потому что… так нужно, и так проще… Потому, что так они умеют говорить, а по-другому нет. Кир гладит рот Дана изнутри языком — ласкает, чуть прикусывает губу и не отпускает. Дан не останавливает, даже сам не помнит, что они не одни, просто обнимает, прижимает, целует в ответ. Это все очень просто, но… Вопросы ведь еще остались? — У нас же все было хорошо, — говорит Дан растерянно, когда поцелуй все же заканчивается. — Что я, по-твоему, подумал, когда ты сказал, что будешь поступать в этот… РГИСИ — язык сломаешь, — ругается Дан, хотя для него название вуза Кира и правда ругательство. — Я думал, ты испытал облегчение, — признается Кир честно. — А еще, что… смогу… разлюбить тебя. Это не совсем правда, ведь Кир даже не позволял себе думать, считать, признавать, что сам он любит. Это было нельзя… Кир не хотел задыхаться от безответной любви, но, и не называя все это словами, задыхался. — Я думал… нет никаких нас. Только… надеялся, что любовника лучше ты не встретишь, — Кир хмыкает Дану в рот. Он не может оторваться — даже когда говорит, так и не отпускает губ Дана до конца, все время касается их своими, втекает в рот словами, заполняет. — Мне казалось, ты со мной только потому, что… Ну… Я навязываюсь и настаиваю? А я брат Киры и чем-то похож на нее, трудно отпихнуть, — Киру больно говорить это, но слишком нравится Дан, их положение, его недоумение. — А ты почему?! Почему ни разу не сказал мне… Сам Кир… однажды сказал. Один раз шепотом. Правда во время секса, позволяя себе верить — это не считается. Но… может Дан его не услышал тогда? И Кир даже договаривает. — Ведь я тебе сказал. Один раз. — Когда? Дан не сомневается, он просто в шоке, потому поспешно добавляет: — Не важно. Я не говорил, потому что ты уехал, и это очевидно означало: лучше помалкивать… Вдруг ты бы передумал приезжать? — В прошлый раз, после той вечеринки, когда Леха и Кира объявили, что поженятся, — Кир все же отвечает. Киру тогда ужасно хотелось верить: это что-то… изменит. Его значимость для Дана, например. Он даже позволил себе украсть его совсем, не просто в сортир, а в такси и… домой. — После первого оргазма. Наверное… слишком тихо? — Усмешка Кира тает на губах Дана. — А вот то, что я бы передумал приезжать от твоих слов… Дан, это же жуткая глупость! Как… тебе только в голову пришло?! — Кир почти обвиняет, но гладит Дана по затылку, тянется к его уху, договаривая, целует уже его и за ним, и пониже в шею. — Конечно, зато съебаться в другой город, чтобы я получше осознал свое место, прямо идея на миллион, — фыркает Дан, внезапно даже не сердясь.       — Я дорого за этот поплатился… — Кир улыбается и кусает Дана в шею, целует в укус, окончательно превращая его в засос. — Помимо кучи денег, которые пришлось потратить на поездки, я… скучал, — Кир наконец говорит еще важное из несказанного. — И… раз было тихо и вовремя секса, то… Сейчас отговорок уже не будет, да? — Кир поднимает лицо, чтобы посмотреть Дану в глаза. — Я все равно был первым, — усмехается Дан, оглаживая Кира под пальто. — Нееет, — тянет Кир, — все же я. Но… я понял, надо повторить. Я… люблю… Тебя. Слова похрустывают на языке, а горло перестает саднить. В глазах Дана весь мир — Кир влетает в него с разбега и не падает — летит. А еще не дает Дану ответить, целует снова. И приникает к нему ближе, так, что Дан может почувствовать и легкую дрожь, и стояк. — Ты же знаешь, что я все равно со всем соглашусь? Всегда так работает. Дан говорит это без горечи, ему ведь нравится соглашаться с Киром, особенно, когда Кир его все же любит. Не здесь и сейчас, не в физическом смысле, а вообще. — Нееет, — снова тянет Кир, и это не кажется — он капризничает. — Это я всегда и во всем с тобой соглашаюсь. Но… я все равно… Люблю тебя, — Кир вдруг находит поразительный кайф, внутри бурлит и бьет в голову. Теперь ему хочется это говорить. Повторять снова и снова, словно он копил все эти «люблю» все то время, что отлучал себя от Дана. Глупо, но беспощадно. — Я люблю тебя, — Кир прикусывает мочку уха Дана, а после чуть втягивает ее и вползает языком в раковину: — Я очень… люблю тебя. И ты больше никогда меня не отпустишь. И это не вопрос. В этот момент радио стихает, потому что Леха паркуется, и включаются сигналы его парктроника. Леха слышит все до слова и кашляет. — Приехали, — сообщает он, а потом все же несдержанно поворачивается, видит и переспрашивает: — Что он только что сказал? — Уточняя не у самого Кира, а у Дана с Кирой, конечно. — Это не вопрос, — повторяет Дан. — Ага, это ответ, — улыбается Кира. — Но вопрос все же будет, — Кир не отворачивается от Дана. — Можно… мы ненадолго застрянем здесь?