Вопросы

Кира всегда мало, с тех пор, как он решил уехать — точно. Дан старается не думать о его отъезде, но для этого нужно почти не выпускать Кира из рук. Чем Дан и занимается все время: когда Кир ловит снежинки, когда сворачивается в его руках в такси, когда они бешено целуются в лифте и прихожей, когда засыпают, наконец, под утро совершенно изможденные. И все время после. Целый день они валяются, не в силах даже на кино сосредоточиться достаточно, зато касаясь, лаская, целуя, занимаясь… конечно, любовью. Они говорят много и о разном, но никогда о важном, и это выбор. Наверное, неплохой, ведь иначе можно и поругаться. А это теперь неоправданная роскошь. И Дан соглашается на все, что только приходит Киру в голову — они опять засыпают так поздно, что это можно уже назвать рано, но по счастью в ЗАГС им только к шестнадцати часам. Кир, упакованный в костюм, зрелище отдельно достойное запечатления, и Дан думает о том, как будет перебирать фотографии с чужой свадьбы и вздыхать, но пока поправляет Киру и без того хорошо лежащий воротничок и подает пальто. — Такси, — напоминает Кир, — а то брюки заляпаем. — В баре тебя это не волновало, — не удерживается Дан и вжимает Кира во входную дверь. — Меня и сейчас не волнует, — легко отзывается Кир, который, на самом деле, до предела накален. Место развилки! Но… Дан отлично его отвлекает. Особенно, когда не отпускает, а добавляет накала: его руки опираются ладонями в дверь по обе стороны от лица, а язык безудержно шарит во рту. Кир не дает отпора, наоборот, наконец, расслабляется, и ему тут же дико хочется… Поцелуй долгий и сладкий, но на свадьбу никак нельзя опоздать, и Дан отпускает, несмотря на то, как наливается желанием все тело, как требовательно Кир дергает молнию его ширинки. Дан дразнит, но… Не дает. Это большой и нечестный облом. И тревога возвращается снова, но теперь уже припорошенная обидой. «Ты даже не хочешь меня, когда думаешь, что они вот-вот поженятся,» — молчит Кир, но мысленно он уличает. И разбивается о собственные мысли, но, наступив на внезапно очнувшуюся гордость, которая рядом с Даном всегда засыпает, все же ловит его за руку. Словно так можно его удержать. В такси Кир дуется, но руки у Дана не отнимает, и Дан гладит его прохладные пальцы, понемногу впадая в праздничную ажитацию — за ней, ворохом цветов, гостей и улыбок, он пропускает, как Кир нервничает все больше. Они устраиваются не в первом ряду — так решает Кир, и Дан не спорит, а, наклонившись к Киру, шепчет: — Когда ты дуешься, становишься еще краше, — и прячет руку в карман Кира, поглаживая его теперь через подкладку. В Кире уже плещется бокал шампанского, которым встречали гостей — это все немножечко упрощает. Кир не краснеет, но поворачивается к Дану, закусывая усмешку — ведь это ему неизменно идет. Кир и не думает останавливать Дана, только ждет. Когда дело дойдет до клятв, Дан остановится сам. В ожидании этой горечи Кир почти звенит, а еще хочет увести Дана прямо сейчас. Нельзя сделать большую подлость на свадьбе собственной сестры, чем отнять у нее в этот торжественный момент ее… Лучшего друга, который, по совместительству, самый лучший друг жениха. Тот, кто всегда рядом. Кир знает, чем обычно заканчиваются такие истории. Но у него вроде как есть еще немного времени до конца? Кир цепенеет и представляет себе до последнего — почти видит во всех деталях, как рука Дана замирает, как он резко поднимается с места и в лучших традициях романтических американских фильмов говорит в ответ на незаданный вопрос: «У меня есть возражения!» Дан всегда говорит по сути и переходит к кульминации без вступления, завязки и развития действия: «Потому что я люблю…» А дальше встает вопрос — кого. Кого же назовет Дан. Ее или все-таки его? Но часы тикают, стрелка движется, Кира и Леха говорят друг другу «да» и собираются клясться в вечной любви. По крайней мере, Леха точно собирается, а Дан не двигается с места, и не отнимает руки. Но так оказывается еще страшнее. Ведь теперь… никто не стоит между ними, только… сам Кир. Дурацкий и глупый. Кир, который не любит оставаться один, и от того у него всегда гости. А… будь съемная квартира, а не общага — стало бы больше. Но несмотря ни на что… Дан останется у Лехи и Киры. Его не отвоюешь. А надо радоваться и улыбаться, потому что Кира и Леха этого заслуживают. И Кир постепенно взводит себя, зовет нужное настроение, подпитывая его ощущением жара от ладони Дана. Торжественная речь регистратора кажется довольно скучной, зато наблюдать за Лехой и Кирой сплошное развлечение — Дан смотрит с улыбкой, а когда их объявляют мужем и женой, хлопает первым и даже свистит. Свадебное настроение захватывает его все сильнее, и когда он смотрит на Кира — не поцеловать его становится задачкой со звездочкой, о чем Дан и сообщает ему на ухо, задевая раковину губами. — Пойдем, — Кир тоже переходит в странную ажитацию, он вдруг смеется. — Нам надо туда, — Кир указывает на Киру и Леху, которые только что сочетались законным браком, и ни у кого не возникло возражений. Это еще одно подтверждение тому, насколько Дан отличный друг. — Отдать дань… Хотя на этом планы Кира не заканчиваются, но Дану он рассказывает только о начале пути. Дан не возражает, хотя хочется ему, конечно, другого, но он только шепчет Киру: — Главное не прижиматься слишком, а то нас неправильно поймут. Кир усмехается — ему точно можно как угодно близко прижиматься к своей сестре, вот что он знает. И плевать, что там она поймет — она ведь уже… Кир тянет Дана за собой, замешивая их в водоворот гостей, которые рассыпают поздравления. Кир ловит бокал со столика на пути к молодоженам и осушает его залпом, но сразу же берет новый. Шампанское играет внутри — Кир не отпускает Дана и играет снаружи. Он не пытается расталкивать поздравляющих, но… Ему это и не нужно. Он кашляет, привлекая внимание, поднимает бокал над головой и красивым поставленным голосом выдает: — Эгей! — и сообщает, — Тост! Как компенсация за то, что все мы выслушали весьма нудную речь. Я не о Лехе, если что, — Кир смеется, на них с Даном оборачиваются. Киру никогда не нужно выдумывать тостов заранее. Сейчас он смотрит на Леху с Кирой, и слова приходят сами. Это очень личное поздравление, которое до конца понятно может быть только Кире, Лехе и, конечно, Дану. Кир заканчивает свою речь обещанием подарить Кире оружие свободы, а Лехе наручники, чтобы этой свободы успешно лишать, поворачивается к Дану, и бьет своим бокалом о его. Кир находит задор, но теряет себя — и никак не ожидает, но его бокал от удара бьется. — На счастье! — Тут же провозглашает Леха. — Вот и гулянья начались, ты первый искупался в шампанском и Дана щедро окатил, — Леха раздвигает людей, чтобы вместе с Кирой пробраться к Дану с Киром и обнять. Кир улыбается, не выпуская из одной ладони руки Дана, а из второй ножку разбитого бокала. «Теперь все руки сладкие,» — думает он некстати. Дан чувствует настроение Кира, но списывает все на его обиду, которая все никак не развеется. Дану не все равно, но он знает только один способ это изменить, и он никак не подходит прямо сейчас. Но когда Леху и Киру отвлекают очередные гости, всетаки забирает у Кира из руки разбитый бокал и улыбается. — Не налегай слишком, весь вечер еще праздновать. Пойдем… заглажу, — хмыкает Дан. Ему не хочется допускать себя в какие-то другие чувства, кроме эйфории от праздника и от Кира. Дан, сам не зная, предвосхищает и воплощает в жизнь все то, что Кир спланировал — ведь поздравление было лишь перевалочным пунктом по дороге в сортир. А еще — способом сказать Кире и Лехе, все и сразу, чтобы какое-то время их не искали. Когда «заглажу» из уст Дана звучит сейчас так буквально и бесстыдно, что Кира тут же заводит сильнее. Он не фантазирует, только, смеясь, идет рядом с Даном, соприкасаясь плечами. Киру нужно знать: ничего не изменилось — Дан по-прежнему хочет его. У них все еще будет… Вот, например, этот секс. Прямо сейчас. Не очередной, а уникальный — как все остальные.