Вопросы

Здесь в туалете отвратительно светло и ярко, но Кир все равно дивно хорош — настолько, что в общем-то плевать, что перегородки не скрывают ног и кто-то может зайти. — Только знаешь, — Дан разворачивает Кира лицом к перегородке, обхватывая за талию, — придется быть скоромными. Дан прикусывает Кира за загривок и забирается в его брюки. Кир горячий и твердый, желанный и необходимый. — Дико заводит, когда ты в костюме, — сообщает Дан, оглаживая член Кира, сжимая его в ладони. Кир упирается ладонями в перегородку, но резко оборачивается: — Ну, уж нет, — выдыхает он резко, — не хочу скромными. Хочу вместе! — Кир дует губы и дует на волосы. — Достаточно убрать брюки подальше. Киру плевать что и кто увидит, плевать, как они будут выглядеть и как на них станут смотреть, и он едва не говорит об этом. Ему нужно, чтобы Дан сейчас согласился. Нужно дойти, чувствуя, как Дан кончает — это одно стоит уже любых долбанных взглядов каждого идиота в округе. — Кир, — Дан шелестит шепотом, теперь оглаживая Кира по заднице, — это даже не последний сортир на сегодня. Не говоря уж о том, что у нас есть свободная квартира, с кроватью, — Дан выделяет слово, потому что кровать и правда купил ради Кира. — А тут слишком пошло и грязно для моей прекрасной звезды. Ты сегодня… сам не свой. Кир разворачивается в руках Дана, оказываясь к нему лицом, ловит его за шею целует, сам останавливается и выплевывает: — Иди в задницу… В мою. Сейчас. Хочу быть пошлым и грязным, хотя бы с тобой, — и не давая ответить, целует снова, быстро и неаккуратно расправляясь с ширинкой Дана. Так Кир, на самом деле, соглашается и на «не все», и на «не до конца». Но… Только от «вместе» он отказываться не хочет. Место развилки! Дан предпочел бы, чтобы Кир был с ним не пошлым и грязным, а… просто любимым? Так, наверное, но это снова не звучит, зато Дан не мешает Киру ласкать его в ответ. Это глупо, и больше всего походит на странный протест, но между ними и это не редкость. Шансов не испортить одежду почти нет, но ронять ее здесь на пол тоже хреновая идея. И Дан гладит Кира, скользит между ягодиц, распаляя, затыкая его стоны поцелуями, в какой-то момент чувствуя, как вибрирует мобильник в кармане. Их очевидно потеряли, но Дан не хочет находиться, зато хочет Кира, который то выгибается навстречу руке, то насаживается на пальцы. Кир привычно закусывает ладонь, пряча стоны, однако, любой, кто зайдет в сортир, не только поймет, но, возможно, догадается даже вызвать полицию… Вот только Дана сейчас волнует только Кир. То, как он вздрагивает, как не стонет, как кончает так сладко, дрожит в руках, приникая губами к шее… И это одно способно было бы довести, наверное, но Дана доводит ладонь Кира. Кабинка так и полнится мелодиями их мобильников, и сочетание Led Zeppelin и мюзикла, название которого Дан благополучно забыл — прекрасный аккомпанемент. Дан не торопится отпустить и не пытается ответить на звонок, но проводит языком по шее Кира, шепча: — Просто потрясающе. Дан весь взмок под пиджаком, как, наверное, и Кир, но даже об этом думать приятно. Хочется, конечно, никуда не идти, а чуть перекурить и оказаться в Кире уже по-настоящему. Кир дает себе время и возможность оставлять Дана себе. Вот так — он чувствует себя отлично. Целым, наполненным и живым. Хотя ни черта неправильным. Но пошлым, даже развратным. Это и правда только для Дана — только с ним Кир позволяет себе быть таким вот — не звездой, а может ей, но когда она падает и мерцает. Хотя Кир не затухает, а разгорается. Словно у них свои клятвы, и сейчас… Дан клянется, что не убивается. Что, несмотря ни на что, хочет ничуть не меньше, чем раньше. Кир принимает очередной вызов от сестры, странно и очень лично вжимаясь лбом в лоб Дана — в нем одном находя опору, повод и причину для нового спектакля. Но… это, конечно, особенная степень извращения. Кир не извиняется: — Мы потерялись, но скоро уже найдемся. Вы на месте? — Мы ждем вас, придурок, — горячится Леха в динамик Киры. Кир не возражает, он и правда придурок, но… с Даном можно быть и таким. — Ждете? — до Кира доходит, и он поражается до глубины души. — Сорок человек! — ужасается он. — Нет, их отец Лехи повез в ресторан, — Кира серьезна и поразительно спокойна. Но мы ждем вас. — Наша тачка без вас не заводится, — Леха зато заводится весьма. — Долго еще? — Десять минут, — обещает Кир, — если вы не хотите, чтобы мы фраппировали публику. Дану очень хочется, чтобы Леха с Кирой уехали без них, но он молчит, только обследует диспенсер, к своему облегчению, обнаруживая в нем бумагу. Он отпускает Кира с неохотой и очень осторожно, а после методично приводит их обоих в порядок. После критически оглядывает Кира и качает головой. — Будем надеяться, все подумают о драке, — вздыхает он, а после замирает и целует Кира в висок. — Зачем? Зачем мы будем на это надеяться? — спрашивает Кир со внезапным вызовом. — Нееет, — тянет он, подшагивая к Дану, и оставляет на его шее под подбородком засос. Огромный и видный — такой ни с чем не перепутать. Дан смеется, склоняется к уху Кира и шепчет очень интимно: — Это был бы хороший удар, кстати. Но если тебе станет легче, можем и на лбу написать, что я — твой. — Засос на лбу никак не оставить, — парирует Кир, но целует Дана именно туда, мягко и нежно. — Пойдем. И будем надеяться, моя сестра не позволит своему… новенькому мужу нас убить. Они выходят на улицу, привычно держась за руки. Пакуются в тачку, которую Леха уже так прокурил, что… Кир влезает в карман Дана, извлекая его сигареты. Он как-то само собой оказывается у Дана на коленях, чуть приоткрывает окно и закуривает тоже. Леха косит на них в зеркало заднего вида, но уже едет — везет их всех к цели. — То, что это сортир ЗАГСа имело, конечно, большое и даже особое значение? В ресторане вам… уже скучно, да? — язвит Леха. — Свадьбы, Леха, всегда вызывают всплески чувств, — хмыкает Дан. — А вообще… Ну, чего ты не понимаешь? Он уезжает завтра вечером. — Как? — выдыхает Леха, и Кира придерживает для него сигарету. — Опять? Повисает молчание. Хотя у Лехи чешется язык, так хочется спросить: «А зачем?» — но Кира хороша, как видение и серьезна, как царевна Несмеяна, а Леха любит ее очень-то и морозить глупостей, не посоветовавшись с ней, уже никак не может. Ему слишком дорого ее настроение. А пока оно еще весьма хорошее. Но, если Кир начнет расстраиваться, станет другим. И Леха терпит, хотя почесать язык хочется почти в прямом смысле. Кир тихонько смеется. — Снова, — отвечает он, но меняет позу — теперь обхватывая коленями бедра Дана. И нет положения удачнее. Кир сначала выдыхает в рот Дану дым, а после целует, выпивая его с губ Дана. Кир не спрашивает можно ли. Можно — он уже чувствует начинающийся стояк Дана своим, и это говорит больше слов. Которые они никогда друг другу не скажут. Потому что там… между ними нет никакого «люблю», зато есть огромное, жадное, всепоглощающее и крышесносное «хочу». И пока Дан хочет Кира, а Кир хочет Дана — жизнь продолжается. Так… просто.