Плачут ли цветы по ночам?

Сидеть ровно в плотно затянутой антипричудной рубашке было физически тяжело — плотная ткань давила на плечи, заставляя мышцы ныть от неестественного напряжения. Не имея возможности опереться руками о парту, Юри просто подался вперед и всем весом лег на столешницу. Металл браслетов под рубашкой глухо стукнулся о дерево. Слегка извернувшись, юноша медленно повернул голову набок. Его правый глаз, пылающий краснотой, сфокусировался на соседке спереди — девушке с розовой кожей и непослушной копной ярких волос. Мина Ашидо, до этого момента пытавшаяся весело перешептываться с Эйджиро Киришимой, мгновенно замерла, почувствовав на себе этот гипнотический, тяжелый взгляд. Губы Юри вновь разъехались в жуткой, ломаной улыбке. Паучьи лилии в его пустой глазнице почти коснулись поверхности парты, их лепестки хищно затрепетали. — Э-э-эй... — протянул он своим хриплым, скрежещущим голосом, который, казалось, проникал прямо под кожу. — Ты такая красивая... прямо как... пионы. Мина сглотнула. Ее розовая кожа на глазах начала бледнеть, приобретая нездоровый сероватый оттенок. Она инстинктивно вжалась в спинку стула, стараясь максимально отодвинуться. — Ха-ха... — Юри издал смешок, больше похожий на сухой кашель. — Твои лепестки на голове такие... волосатые? А что за рожки? Похожи на шипы... Стул Мины громко и жалобно скрипнул по полу. — А... ха-ха... лепестки? — девушка выдавила из себя нервный, дерганый смешок. Ее желтые глаза с черными склерами расширились от первобытного ужаса, а усики-рожки на макушке мелко задрожали. — Это просто волосы, чувак. И кожа. А рожки... это для кислоты, а не шипы. Она затравленно покосилась в сторону учительского стола, ища защиты. Сидящий перед ней Киришима напрягся. Он не обернулся полностью, но его правая рука, опущенная под парту, незаметно покрылась твердой каменной коркой. — Акайши, сядь прямо, — раздался сухой, как щелчок кнута, голос Айзавы. Про-герой стоял у стены, скрестив руки на груди. Его черные волосы уже начали медленно приподниматься в воздух, а глаза опасно засветились алым. — Перестань донимать одноклассников своими садоводческими ассоциациями, — холодно припечатал он. В этот самый момент массивная дверь класса с грохотом распахнулась, едва не слетев с петель. — GOOD MORNING, EVERYBODY!!! — ворвался в кабинет Сущий Мик, сияя своей фирменной, ослепительной улыбкой и поправляя огромные наушники. — Вы готовы к самому бодрому уроку английского в вашей жизни?! LISTEN! Голосовой герой застыл на полуслове, едва перешагнув порог. Его взгляд наткнулся на Юри — бледного, перетянутого ремнями парня, лежащего на парте с кровожадной улыбкой и пучком жутких цветов вместо глаза. На мгновение шоуменский задор профессионального героя дал сбой. Мик поправил желтые очки, перевел взгляд на хмурого Айзаву, который лишь едва заметно, предупреждающе качнул головой, и снова «включил» радиоведущего. Хотя теперь в его голосе явственно проскользнула нотка профессиональной осторожности. — Оу, у нас тут... специфическое пополнение в рядах! — Мик быстрым шагом подошел к доске, стараясь не смотреть слишком долго на изуродованное лицо нового ученика. — Ладно, STAY COOL! Открываем учебники на странице двенадцать. Сегодня мы разберем разницу между словами «Hope» и «Despair»! Ха-ха! Надежда и отчаяние! Очень символично, не правда ли?! В первом ряду Изуку Мидория судорожно открыл книгу, но его руки все еще заметно подрагивали. Он то и дело бросал быстрые, изучающие взгляды на заднюю парту, словно ожидая, что цветы на теле новенького начнут расти прямо сейчас. Но Юри больше не улыбался. Как только начался урок, его лицо изменилось. Жуткий оскал пропал. Рот слегка приоткрылся, обнажая зубы, а взгляд правого глаза намертво впился в одну-единственную крошечную щербинку на противоположной стене. Лепестки лилий замерли, перестав подрагивать. Юри перестал моргать. Прошла минута. Пять минут. Десять. Урок английского превратился в настоящую психологическую пытку для всего класса. Громкий, энергичный голос Сущего Мика рикошетил от стен, но неподвижность Юри была ощутимее любого крика. Он казался восковой куклой, пугающим манекеном, забытым в углу престижной академии. Эта кататония, этот глубокий транс пугал подростков даже больше, чем его недавние слова. Мина пару раз пыталась украдкой взглянуть назад, но каждый раз, видя остекленевший взгляд и открытый рот Юри, она судорожно отворачивалась, до боли впиваясь ногтями в собственные ладони. Для нее сейчас не существовало слова «Hope». Только липкий, парализующий страх. Сущий Мик, обычно обожающий безраздельное внимание аудитории, то и дело запинался. Его взгляд непроизвольно соскальзывал на новенького. Герой привык, что ученики спят, болтают или витают в облаках, но этот мертвый транс вызывал у него глубокий дискомфорт. Он пару раз кашлянул, пытаясь вернуть темп уроку: — So... Uh... «Hope» is a noun... Anyway, LISTEN! — выкрикнул он громче обычного, используя причуду на минимальной мощности. Но Юри даже не вздрогнул. Ни один мускул на его лице не дрогнул. Айзава не сводил с него глаз из своего угла. Лицо подпольного героя оставалось непроницаемым, но рука, лежавшая на лентах шарфа, была напряжена до предела. Он анализировал: что это? Побочный эффект причуды? Очередное проявление сломанной психики после одиннадцати лет в одиночной камере? Или он просто издевается над ними, проверяя границы дозволенного? Наконец, спасительной трелью раздался звонок. Класс буквально взорвался звуками — студенты начали подозрительно быстро, почти в панике, собирать свои вещи, стремясь поскорее покинуть этот душный кабинет. Айзава медленно подошел к последней парте. Его тень накрыла ту самую точку на стене, в которую безотрывно смотрел Юри. — Акайши, — голос Шоты прозвучал сухо и требовательно, разрезая транс. — Очнись. Время обеда. Учитель коснулся металлического замка на плече смирительной рубашки, проверяя, не ослабли ли крепления. Замешкавшиеся в дверях ученики замерли, со страхом наблюдая, как «чудовище» отреагирует. Бакуго стоял у выхода, скрестив руки на груди, и выжидающе смотрел, не появится ли хоть какой-то признак жизни в этом куске мяса. Прошло несколько долгих секунд, прежде чем Юри медленно моргнул. Зрачок расширился, возвращаясь в реальность. Юноша заторможенно перевел взгляд на учителя. — О! — протянул он сбитым, медлительным тоном, словно просыпаясь от глубокого сна. — А вы... что вы делаете там? Вы же... в другой стороне стояли... Айзава даже не моргнул на эту реплику. Он просто рывком потянул Юри за плечо смирительной рубашки, заставляя его встать из-за парты. — Я стоял там десять минут назад, Акайши, — холодно отрезал он, пресекая любые дальнейшие разговоры. Потеря ориентации во времени была типичным симптомом для тех, кто годами не видел дневного света. — Шевелись. Выйдя в коридор, они направились в сторону столовой. Ученики других классов, завидев бледного парня в серой робе с цветами в глазу, инстинктивно вжимались в стены, освобождая путь. Звук цепей на ногах Юри создавал вокруг них мертвую зону абсолютной тишины в шумном школьном улье. Юри тащился следом за Айзавой. Оцепенение спало, уступив место тягучей тоске. Он слегка надул губы, глядя в спину героя. — Эй... — протянул он, нарушая молчание. — Мне так скучнооо. Даже поговорить ни с кем нельзя. В чем смысл моей реабилитации, если я не могу завести друзей?