Плачут ли цветы по ночам?

Глава 4. Животные инстинкты Когда Юри заговорил о скуке и желании завести друзей, Айзава даже не сбавил шаг. Звон цепей на щиколотках юноши был единственным аккомпанементом их шествию по коридорам. — Смысл твоей реабилитации в том, чтобы ты перестал быть биологической угрозой, а не в поиске компании для игр, — голос Шоты звучал глухо, жестко и пугающе прагматично. — Друзья не боятся, что их собеседник в любую секунду может превратить их в удобрение за чашкой чая. Он свернул в сторону малого служебного зала, уводя своего подопечного подальше от основной столовой «Ланч Раша», где сейчас гудели, смеялись и обедали сотни беззаботных студентов. — Пока ты не докажешь, что можешь контролировать свои импульсы и этот «огород» внутри себя, твоим единственным другом буду я. И поверь, Акайши, мне от этого тоже не слишком весело. Айзава завел юношу в небольшое помещение, отделенное от общего зала тонкой перегородкой. Здесь стоял всего один стол и пара стульев. На столе уже дожидался поднос с обедом: мисо-суп, рис и немного мяса. Герой сел напротив, не снимая с Юри фиксаторов рук, а лишь слегка ослабив ремни на плечах, чтобы тот мог хоть как-то дотянуться до еды. — Ешь молча, — приказал Айзава, доставая из кармана пакетик с питательным энергетическим желе. — Твоя скука — это бесконечно малая цена за то, что ты сейчас не в камере три на три метра. Если хочешь «смысла» — начни с того, чтобы не пугать Ашидо до икоты. Это будет твоим первым шагом к социализации. Но Юри не собирался использовать ослабленные ремни для того, чтобы есть как человек. Тишина в комнате нарушилась влажным, громким хлюпаньем. Вместо того чтобы попытаться неловко поддеть тарелку или использовать ложку, Юри просто наклонился вперед, опустил лицо прямо в миску и начал жадно лакать мисо-суп. Он делал это шумно, по-животному, не обращая внимания на то, как капли коричневого бульона стекают по его подбородку и впитываются в серую ткань смирительной рубашки. В нескольких метрах от них, по ту сторону тонкой перегородки, застыли трое учеников класса 1-А — Мидория, Урарака и Иида, которые, видимо, решили сесть в более тихом месте, чтобы обсудить утренние события. Но теперь они не могли произнести ни слова. Иида, для которого правила этикета были почти священны, выглядел так, будто его сейчас хватит удар. Его лицо побледнело, а губы беззвучно шевелились, не в силах выдать ни одного упрека. Очако тихо охнула и прикрыла рот ладонью, с ужасом и отвращением глядя на эту сцену. Мидория замер, судорожно сжимая свои палочки для еды. В его глазах страх смешивался с болезненным осознанием: человек перед ними настолько долго был лишен нормальной жизни, что почти утратил человеческий облик. Закончив лакать суп, Юри медленно поднял голову. Бульон капал с его подбородка. На его лицо вновь вернулась та самая мертвенная, глупая и пугающе широкая улыбка. Он не моргая уставился прямо на шокированных одноклассников за соседним столиком. Воздух в комнате внезапно изменился. Сладкий, приторный запах лилий из его левой глазницы стал тяжелее, гуще, заполняя пространство вокруг стола. Это был удушливый аромат цветочного нектара, к которому примешивалась едва уловимая, тошнотворная нотка разложения — верный признак того, что причуда Юри реагирует на его внутреннее состояние: скуку и извращенное веселье. — Эй, Айзава-са-а-ан... — протянул Юри, не сводя безумного взгляда с замершего Мидории. — Мне так скучнооо... Может, сыграем в карты? Айзава замер с пакетиком желе во рту. Его глаза опасно сузились. Он наблюдал за этой выходкой с ледяным спокойствием, под которым скрывалась стальная ярость. Шота медленно отложил желе на стол. — Вытри лицо об плечо, Акайши, — его голос стал тихим и холодным, как лед. — Ты не в псарне. Герой проигнорировал оскал юноши, направленный на учеников. Вместо этого он потянулся через стол и резким, грубым рывком затянул ослабленный ремень на рубашке Юри обратно, возвращая его в вертикальное положение и лишая возможности снова наклониться к столу. — В карты? — Шота коротко и сухо усмехнулся, но в этой усмешке не было ни капли веселья. Лишь усталая угроза. — Ты не в том положении, чтобы диктовать условия досуга. Карты — это азарт. Азарт — это эмоции. А эмоции — это неконтролируемый рост твоих сорняков. Он кивнул в сторону застывших учеников, которые при звуке его голоса тут же вздрогнули и сделали вид, что очень увлечены своим рисом. — Твоя реабилитация заключается в том, чтобы ты научился подавлять свою причуду и животные порывы. Контролировать себя. Пока ты ешь как собака и пугаешь людей запахом смерти — никаких карт не будет. Айзава встал из-за стола, так и не доев свой скудный обед. Он потянул за цепь, прикрепленную к кандалам Юри, заставляя его нехотя подняться. — Идем. Сейчас начнется занятие по основам геройской подготовки. Шота бросил на Юри предостерегающий взгляд, прежде чем повести его к выходу. — Вести его будет Всемогущий. Если ты и перед ним решишь «полакать суп» или устроить цирк — он лично закроет тебя в карцере. Понял меня? Юри лишь протяжно, медлительно выдохнул: — Эээ? Ну ладнооо... Его маниакальная улыбка сползла с лица, сменившись выражением капризной, почти детской грусти. Шаркая скованными ногами и звеня цепями, он побрел вслед за своим надзирателем в сторону тренировочного зала.