Плачут ли цветы по ночам?

Путь до тренировочного павильона прошел в гнетущей тишине. После инцидента с мисо-супом Юри словно потерял всякий интерес к окружающему миру. Маниакальная улыбка исчезла, уступив место капризной, почти детской обиде, застывшей на бледном, изможденном лице. Он брел по коридорам академии, шаркая ногами, и тяжелые металлические кандалы глухо звякали при каждом шаге, эхом отражаясь от высоких сводов ЮЭЙ. Айзава шел чуть позади и сбоку, ни на секунду не выпуская подопечного из поля зрения. Его взгляд оставался холодным и цепким. Подпольный герой привык работать с самыми отбросами общества, с людьми, чья психика была извращена причудами или жестокостью, но Юри Акайши был иным. Он был не просто сломан — он был собран заново из осколков безумия, одиннадцати лет одиночества и первобытной растительной мощи. Когда они подошли к огромным дверям тренировочного комплекса, ученики класса 1-А уже были внутри. Переодетые в свои новенькие, спроектированные по их собственным эскизам геройские костюмы, подростки выглядели так, словно только что сошли со страниц глянцевых комиксов. Изуку в своем зеленом комбинезоне, Кацуки с массивными наручами в виде гранат, Очако в облегающем розово-черном костюме — все они сияли энтузиазмом и предвкушением. Но стоило тяжелым дверям разъехаться в стороны, впуская Айзаву и его скованного пленника, как этот энтузиазм мгновенно улетучился. На фоне ярких, полных надежд будущих героев Юри выглядел как ходячий труп. Серая, заляпанная бульоном смирительная рубашка, стягивающая грудь и плечи. Мертвенно-бледная кожа. И этот жуткий, пульсирующий букет алых паучьих лилий, прорастающий прямо из пустой левой глазницы. Прежде чем кто-либо успел проронить хоть слово, в дальнем конце коридора раздались громоподобные шаги. — Я ВХОЖУ В ДВЕРЬ КАК ОБЫЧНЫЙ ЧЕЛОВЕК! Огромная дверь распахнулась настежь, и в зал буквально ворвался Всемогущий. Его золотые волосы сияли в искусственном свете ламп, а огромная, ослепительная улыбка, казалось, источала физически ощутимое тепло. Класс тут же взорвался восторженными криками — напряжение, принесенное Юри, на мгновение отступило перед величием Символа Мира. Всемогущий встал в героическую позу, уперев руки в бока, но его глубоко посаженные голубые глаза, скрытые густыми тенями, сразу же пробежались по толпе и безошибочно остановились на фигуре в смирительной рубашке. Тошинори Яги был тем, кто вытащил этого мальчика из Тартара. И сейчас, видя его на свету, среди нормальных детей, он вновь почувствовал укол застарелой вины. Герой номер один решительным шагом направился к группе, но остановился ровно у невидимой черты — на границе тех самых двух метров «зоны безопасности», которые установил Айзава. — Приветствую вас на основах геройской подготовки! Сегодня мы проведем испытание битвой! — прогремел Всемогущий, после чего его тон стал чуточку мягче, когда он обратился непосредственно к Акайши. — Юный Акайши! Вижу, ты сегодня не в духе? Юри медленно поднял голову. Лилии в его глазнице едва заметно вздрогнули. — Помни: истинный герой, даже если он на пути исправления, должен смотреть вперед с надеждой! — широко улыбнулся Тошинори, излучая непоколебимую уверенность. — Как тебе первый день в стенах ЮЭЙ? Айзава, стоявший за спиной юноши, лишь сухо кашлянул, не скрывая раздражения от этого показного оптимизма. — Он лакал суп из тарелки и просил карты, Всемогущий, — отчеканил Шота. — Реабилитация идет... специфически. Ученики притихли. Бакуго оскалился, сжав кулаки в огромных перчатках-гранатах так, что заскрипел материал. Мидория судорожно сглотнул, во все глаза глядя на то, как Символ Мира пытается наладить контакт с самым опасным существом, которое Изуку когда-либо видел. Юри молчал несколько секунд. Его правый глаз с концентрическими черными кольцами не мигая смотрел на колоссальную фигуру героя. А затем уголки его губ поползли вверх, разрывая маску апатии. — ХАХАХХХАХА! — внезапно взорвался Юри. Его смех был пронзительным, резким и совершенно безумным. Он отразился от бетонных стен зала, ударив по барабанным перепонкам присутствующих. Это не был смех радости. Это был звук ломающегося стекла. — ВСЕМОГУЩИЙ-САН, ВЫ ТАКОЙ СМЕШНОЙ! Его тело задергалось в путах смирительной рубашки. Паучьи лилии в глазнице бешено затрепетали, выбрасывая в воздух облачко красноватой пыльцы, а единственный глаз дико расширился, полнясь маниакальным восторгом. Улыбка Всемогущего не дрогнула, но в его глазах промелькнула глубокая, тяжелая тень. Он был готов сражаться с монстрами, разрушающими города, но этот надрывный смех искалеченного ребенка ранил его куда сильнее ударов Все За Одного. В ту же секунду волосы Айзавы взметнулись вверх, словно от антигравитации. Глаза подпольного героя вспыхнули демоническим алым светом. «Стирание» ударило по Юри, намертво блокируя причуду на клеточном уровне. Облачко пыльцы мгновенно осело, а трепещущие цветы превратились в обычные, неподвижные растения. — Заткнись, Акайши. Ты пугаешь остальных, — ледяным тоном приказал Шота, его рука стальной хваткой легла на плечо юноши, с силой вдавливая его в реальность. Класс 1-А в ужасе попятился. — Псих недоделанный... — прошипел сквозь зубы Бакуго, борясь с желанием взорвать ублюдка прямо здесь и сейчас. Тренировочная площадка «Ground Beta». Мониторная комната. Помещение было темным, освещаемым лишь десятками экранов, транслирующих изображение с камер, расставленных внутри макета заброшенного многоэтажного здания. Всемогущий разделил класс на команды героев и злодеев. Первая битва должна была стать решающей для многих — Команда А, состоящая из Мидории и Урараки, против Команды D, в которую вошли Бакуго и Иида. Юри оставили в мониторной комнате вместе с Айзавой и остальными учениками, ожидающими своей очереди. Шота ногой пододвинул стул в самый темный угол помещения. — Садись и смотри в экран, — скомандовал он. — Сейчас ты увидишь, как работают те, у кого есть цель, а не только жажда разрушения. Сев на жесткий стул, Юри уставился на экраны. Его руки были крепко прижаты к туловищу ремнями, а на лице снова застыла скучающая маска. — Э? — он слегка наклонил голову, его хриплый голос лениво нарушил тишину комнаты. — А я не буду участвовать? Как жалко... Айзава, не сводя внимательного взгляда с мониторов, ответил коротким, безжалостным тоном: — Ты — объект под надзором, а не участник соревнований. Твое «участие» превратит тренировочный корпус в братскую могилу через три минуты. Твоя задача сегодня — сидеть и смотреть. Тем временем на центральном экране разворачивалась настоящая драма. Бакуго, чья гордость была задета самим фактом существования Мидории в ЮЭЙ, проигнорировал все приказы Ииды и отправился на перехват. Выскочив из-за угла, он нанес сокрушительный удар по Деку. Завязалась ожесточенная битва. Напряжение в мониторной комнате росло. Каминари и Киришима обменивались короткими репликами, поражаясь первобытной ярости Бакуго. Юри же казался абсолютно безучастным... до определенного момента. На экране Кацуки поднял руку. Он взялся за чеку, расположенную на его массивном наруче в форме гранаты. — Если он не увернется — он сдохнет! — донесся искаженный динамиками голос взрывного подростка. — Юный Бакуго, прекрати! Ты хочешь его убить?! — в панике закричал Всемогущий в микрофон. Чека была выдернута. Колоссальный поток огня и сконцентрированной ударной волны пронесся по коридорам макета здания. Грохот был такой силы, что докатился даже до хорошо изолированной мониторной комнаты. Бетонные перекрытия на экране разлетелись в пыль. Здание содрогнулось. Пол под ногами учеников мелко завибрировал от эха взрыва. И эта вибрация, этот всплеск чистой, концентрированной жестокости и адреналина, ударил по рецепторам Юри. Корни, обвивающие его внутренние органы, нервно зашевелились под бледной кожей. Лепестки лилий в пустой глазнице, до этого момента находившиеся в покое, внезапно раскрылись шире. Они хищно задрожали, словно улавливая феромоны насилия, витающие в воздухе. Растения реагировали на разрушение. Они жаждали крови. Айзава заметил это мгновенно. Его рука тут же легла на затылок Юри, пальцы сжали воротник рубашки. — Контролируй свои цветы, Акайши, — прошептал Шота, не отрывая взгляда от экрана, но готовый в любую секунду активировать «Стирание». — Если пыльца начнет распространяться — я вырублю тебя на месте. Никто из учеников не услышал этой угрозы — все были прикованы к экрану, где рассеивался дым. Никто, кроме Цую Асуи. Девушка-лягушка стояла недалеко от стула Юри. Она медленно повернула голову. Ее огромные глаза с широкими зрачками сфокусировались на неподвижном профиле Акайши. Она видела, как дрожат его цветы, и чувствовала едва уловимый, странно сладковатый запах, исходящий от него после взрыва. — Эй, — тихо, чтобы не привлекать внимания Айзавы, произнесла Цую. — Акайши-тян... ты так смотришь на экран... тебе нравится, как они дерутся? Ква. В ее голосе не было страха, только холодное, почти аналитическое любопытство. Юри не шелохнулся. Растения на его лице постепенно успокаивались под жестким давлением руки Айзавы на его шее. Лицо юноши оставалось непроницаемым. Медленно, не поворачивая головы, он скосил свой единственный глаз с черными кольцами на Асуи. — Нееееее... — протянул он ровным, лишенным каких-либо эмоций голосом. Этот контраст между буйством на экране и его замороженным спокойствием пробирал до костей. — Меня скорее это забавляет. Юри перевел взгляд обратно на монитор, где Мидория, весь в ожогах и с переломанной рукой, из последних сил пытался противостоять Бакуго. — Они так стараются убить друг друга, — тихо закончил Акайши, и в его тоне прозвучала поистине извращенная, сломанная логика. — Хотя должны дружить.