Плачут ли цветы по ночам?

Слова Юри, лишенные какой-либо эмоциональной окраски, прозвучали пугающе обыденно. Цую Асуи медленно моргнула, ее расширенные зрачки сфокусировались на неподвижном профиле Акайши. Она ничего не ответила, лишь слегка наклонила голову вбок, переваривая услышанное. Называть эту кровопролитную, разрушительную бойню «старанием убить друг друга», а потом говорить, что они «должны дружить» — в этом крылась настолько извращенная, сломанная логика, что даже невозмутимая девушка-лягушка почувствовала холодок, пробежавший по спине. Айзава краем глаза отметил, что лилии в пустой глазнице его подопечного замерли. Ни пыльцы, ни шевеления корней. Эта полная эмоциональная отстраненность пугала подпольного героя даже больше, чем недавняя маниакальная вспышка смеха. — В этом мире «стараться убить» — это повседневность для тех, кто не умеет сдерживаться, — сухо, не поворачивая головы, произнес Айзава. Его голос был ровным, но каждое слово падало тяжело и веско. — Бакуго сейчас совершает ошибку, поддаваясь эмоциям. Ты же, Акайши, совершаешь ошибку, считая это просто забавой. На центральном мониторе клубы густого дыма наконец начали рассеиваться. Изуку Мидория был жив, но здание выглядело так, словно по нему ударили из главного калибра линкора — несущие стены обрушились, перекрытия зияли огромными дырами. Ученики в мониторной комнате нервно зашептались. — Ого... Бакуго совсем с катушек съехал! — выдохнул Эйджиро Киришима, подавшись вперед. — Он же его пришибёт! Затем его взгляд невольно скользнул в темный угол, где сидел Юри. — Он даже не дрогнул... — прошептал Киришима, наклоняясь к стоящему рядом Каминари. — Весь дом чуть не сложился, а он сидит и пялится. — У него в глазах... вообще ничего нет, — нервно сглотнув, добавил Денки Каминари, стараясь не встречаться с Юри взглядом. — Страшно, блин. Испытание завершилось. Победа досталась команде Героев, но цена была слишком высока: Мидория лежал без сознания, с тяжелыми ожогами и переломанными костями, а Бакуго стоял посреди бетонных руин, мелко дрожа. Осознание того, что его «ничтожный Деку» снова переиграл его, ломало гордость взрывного подростка. Когда группы начали возвращаться в мониторную комнату, Всемогущий взял микрофон, чтобы начать разбор полетов. Бакуго зашел последним. Он был черен от копоти, его волосы стояли дыбом, а на лице застыла маска чистой, неконтролируемой ярости. Проходя мимо парты в самом темном углу, Кацуки на секунду замер. Его взгляд, полный кипящей злобы, упал на безразличное лицо Юри, на его приоткрытый рот и немигающий глаз, уставившийся в стену. — Чё, понравилось шоу, маньяк? — прохрипел Бакуго. Его голос дрожал от едва сдерживаемого желания замахнуться и ударить. — Оцениваешь, сколько на нас удобрений уйдет? Воздух в комнате мгновенно наэлектризовался. Но вместо того, чтобы ответить Бакуго, Юри сделал то, чего никто не ожидал. Он резко, со скрипом шейных позвонков, повернул голову в сторону стоящего неподалеку Каминари. Его мертвый, пронизывающий взгляд впился в парня с электрической причудой, заставив того буквально окаменеть. — Сидел бы ты в одной камере одиннадцать лет без телевизора и развлечений, — произнес Юри раздраженным, надтреснутым голосом, — ты бы так не говорил. Каминари отшатнулся так резко, что едва не свалил стоящую позади него Мину Ашидо. Его лицо вытянулось от ужаса, а по рукам непроизвольно пробежал разряд статического электричества, с треском ударивший в пол. В комнате воцарилась гробовая тишина. Слова об одиннадцати годах в бетонной коробке без единого звука рухнули на сознание подростков, как бетонные плиты. До них вдруг начало доходить, что перед ними не просто картонный монстр из новостей, а живой человек, которого заперли во тьме, когда он был еще совсем ребенком. Затем Юри с той же пугающей плавностью перевел свой единственный глаз на Бакуго. Его лицо оставалось маской холодного презрения. — Не приплетай свои маниакальные желания ко мне, террорист-подрывник. Слова ударили точно в цель. Бакуго застыл на месте. От слова «террорист» его лицо перекосило. Его ладони, покрытые сажей и едким потом, затряслись, а в спертом воздухе комнаты отчетливо запахло жженым сахаром и нитроглицерином. — Чё ты вякнул, сорняк?! — голос Кацуки сорвался на низкий, вибрирующий рык. Он сделал полшага в сторону Юри, полностью наплевав на дистанцию, его рука сжалась в кулак, готовая высвободить взрыв. — Я стану героем номер один, а ты... — ХВАТИТ. Голос Шоты Айзавы прозвучал как щелчок боевого хлыста. В ту же миллисекунду его длинный шарф-лента, словно живая змея, рванулся вперед и намертво обвился вокруг плеч и рук Бакуго, пригвождая его к месту. Волосы учителя взметнулись в воздух, а глаза вспыхнули ледяным алым светом, мгновенно стирая любую искру в ладонях взрывного подростка. — Бакуго, иди сядь в дальний конец комнаты и не открывай рот до конца разбора, — процедил Айзава, не ослабляя хватку лент. Затем он повернул голову к Юри. Его взгляд был обжигающе холодным, но в нем читался безошибочный профессиональный анализ. — Твое раздражение понятно, но здесь не Тартар, Акайши. Если хочешь, чтобы тебя перестали обсуждать как экспонат зоопарка — веди себя как студент, а не как загнанный зверь. Юри в ответ лишь вяло скривил губы, его голос прозвучал медлительно и капризно: — Ээээ? Я веду себя как студент! Это того выскочку надо посадить в Тартар, а не меня... Айзава никак не прокомментировал эту дерзость. Он лишь бросил еще один тяжелый взгляд на Бакуго, который, скрепя зубами, вынужден был замолчать и отойти к стене, сверля Юри полным ненависти взглядом. Всемогущий, стоявший у пультов управления, неловко кашлянул в кулак, пытаясь разрядить обстановку. В этот момент его сияние казалось заметно потускневшим. — Да... Давайте продолжим разбор. Юная Яойорозу, как ты оценишь действия обеих команд? Момо, все еще бледная после резкого выпада Юри, начала говорить. Сначала она запиналась, но быстро обрела уверенность, анализируя бой. Класс отчаянно старался сосредоточиться на ее словах, но атмосфера уже была непоправимо отравлена. Страх перед Акайши теперь смешался со жгучим чувством вины и отчуждения. Занятие продолжилось. На мониторах развернулся второй бой: Шото Тодороки против команды Маширао Оджиро. Сын Старателя не стал размениваться на сложные маневры или разговоры — он просто коснулся стены здания, и за долю секунды весь многоэтажный макет покрылся толстым, искрящимся слоем арктического льда. В мониторной комнате температура резко упала. Изо рта учеников пошел пар. Под кожей Юри корни едва заметно дернулись, пытаясь сжаться. Растения ненавидели холод. Лишенные солнечного света и тепла, они впадали в анабиоз. Холод, в сочетании с монотонным гулом голоса Всемогущего и серым мерцанием экранов, сделал свое дело. Напряжение покинуло тело Акайши. Его голова начала тяжело опускаться на грудь, стянутую смирительной рубашкой. Дзынь... — цепь на запястьях тихо звякнула, когда руки бессильно соскользнули. Кач... — голова резко дернулась вверх. Юри на мгновение открыл правый глаз, поймал расфокусированным взглядом затылок впереди стоящего Киришимы, и снова «поплыл», погружаясь в дремоту. Его подбородок уперся в грудь, а лепестки лилий в глазнице поникли, словно засыпая вместе с хозяином. Ученики, все еще взвинченные, бросали на него настороженные взгляды. — Смотрите... он спит? — шепотом, не веря своим глазам, спросила Урарака. — Как он может спать после того, что наговорил? — проворчал Иида, поправляя запотевшие очки. — Это... крайне неуважительно по отношению к сражающимся товарищам! — Оставь его, — тихо бросил Токоями, скрестив руки на груди. — После одиннадцати лет тьмы, свет этого мира, должно быть, слишком утомляет. Айзава стоял неподвижно. Он видел, как голова Юри ходит вверх-вниз, борясь со сном. Он не стал его будить. Для подпольного героя это было даже удобно — спящий Акайши был самым безопасным Акайши за весь этот бесконечно долгий день. Когда все бои наконец подошли к концу, Всемогущий взял микрофон. — Занятие окончено! — прогремел он. — Всем сдать костюмы и быть готовыми к завтрашним лекциям! Зал наполнился топотом и приглушенными голосами. Ученики спешили покинуть помещение. Айзава подошел к стулу в темном углу. Его тень упала на лицо спящего юноши. Он несильно, но ощутимо встряхнул Юри за плечо, заставляя антипричудные ремни натянуться. — Акайши. Подъем, — его голос был лишен всяких эмоций. — Учебный день закончен. Мы возвращаемся в общежитие. Юри медленно открыл глаз, моргая от яркого света дежурных ламп. — Пойдешь в душ, — Айзава на мгновение замолчал, глядя на засохшие пятна от супа на сером воротнике, — и сразу в камеру. У тебя будет целая ночь, чтобы подумать над своим поведением «студента». Бакуго проходил мимо, уже переодевшись в школьную форму. Он остановился на секунду, глядя на сонное, измятое лицо Юри своим обычным, пропитанным яростью взглядом. — Эй, — бросил он низким, угрожающим голосом. — Завтра не вздумай уснуть. Если нас поставят в пару — я выжгу все твои сорняки до корней. Мне плевать, откуда ты там вылез. Кацуки развернулся и ушел, хлопнув дверью. Айзава потянул за цепь на кандалах, заставляя Юри подняться. Их ждал обратный путь в изолированную клетку общежития, навстречу очередной ночи в одиночестве.