Плачут ли цветы по ночам?

Ночь в изоляторе специального крыла «Heights Alliance» прошла в сюрреалистичном контрасте. Стерильную, давящую тишину бетонной коробки, спроектированной для удержания смертоносных злодеев, нарушал лишь один звук. Это были не крики ярости и не глухие удары в стену, к которым морально готовился Шота Айзава. Это была колыбельная. Юри Акайши лежал на жесткой кровати, свернувшись калачиком, насколько это позволяла стягивающая грудь смирительная рубашка. С закрытыми глазами он тихо, почти шепотом, напевал простую детскую мелодию. В его чистом, лишенном дневной хрипоты голосе звучала такая пронзительная, хрупкая тоска, что она казалась осязаемой. В полумраке коридора, прислонившись спиной к тяжелой бронированной двери, стоял Айзава. Он слушал это пение, и его лицо, скрытое в тенях, казалось высеченным из серого камня. Он не заходил внутрь. Он знал, что любое вмешательство разрушит этот иллюзорный, болезненный покой. Но в его электронном журнале наблюдений той ночью появилась новая, сухая запись: «Объект демонстрирует признаки сильной психологической регрессии. Явная фиксация на детских паттернах поведения как защитный механизм психики». Утро встретило Юри привычным, лязгающим звуком отпираемого электронного засова. Дверь камеры распахнулась. На пороге стоял Айзава. Его взгляд, скользнувший по безразличному лицу юноши, был тяжелым от накопившейся усталости. — Подъем. Опять этот вид... — герой окинул взглядом абсолютно пустую, лишенную всяких эмоций физиономию своего подопечного. — Ладно, хотя бы слюни не текут. Идем. Путь до кабинета класса 1-А сопровождался привычным аккомпанементом: глухим звоном короткой цепи на щиколотках. Когда они вошли в аудиторию, там стоял гул голосов. Ученики, еще не отошедшие от впечатлений вчерашних тренировок, бурно обсуждали свои успехи. Но стоило Юри переступить порог, как атмосфера в кабинете мгновенно замерзла. Разговоры оборвались, а студенты, оказавшиеся на пути к последней парте, спешно вжимались в стены. Юри тяжело опустился на свой стул. Его мертвенный взгляд медленно скользнул по спинам сидящих впереди. Внезапно он резко подался вперед, насколько позволяли ремни, и повернул голову к своей соседке — Мине Ашидо. Его голос прозвучал неожиданно громко в повисшей тишине: — Эй... у тебя есть конфета? Если есть, то дай-дай-дай-дай! По классу пробежала волна электрического напряжения. Иида на первом ряду наполовину привстал из-за парты, его рука дернулась, готовая пресечь то, что показалось ему наглым вымогательством, но он замер под строгим взглядом классного руководителя. Мина подпрыгнула на месте. Ее глаза с черными склерами расширились от испуга. Она судорожно залезла дрожащей рукой в карман своей куртки, звеня какими-то мелочами. — А... конфета? — девушка заикалась, вытаскивая на свет ярко-розовый леденец в шуршащей обертке. — Д-да, конечно... только не надо так повторять, Акайши-кун. На, держи. Вытянув руку на максимально возможное расстояние, словно приближаясь к ядовитой змее, Мина положила леденец на самый край его парты и тут же отдернула пальцы, боясь, что из бледной кожи соседа прямо сейчас вырвутся шипы. — Акайши, — раздался низкий, вибрирующий голос Айзавы от доски. Герой выглядел сегодня еще более серым. — Соблюдай дистанцию. Ашидо, не поощряй его попрошайничество, это отвлекает от урока. С передней парты с грохотом развернулся Бакуго. Его лицо исказилось от презрения. — Эй, сорняк, ты сюда жрать пришел или что? — рявкнул он, и на его ладонях заплясали мелкие угрожающие искры. — Хватит пугать розовую, а то я тебе эти зубы прямо в глотку вдавлю! Изуку Мидория в это время торопливо что-то записывал в свой блокнот, бормоча под нос: — Объект проявляет резкий интерес к сладкому. Возможен дефицит глюкозы из-за скудного рациона Тартара? Или это способ сенсорной стимуляции? Поймав на себе холодный взгляд Айзавы, Изуку тут же спрятался за обложкой тетради. Тишина в классе стала почти осязаемой. Леденец лежал на краю парты. Руки Юри были намертво стянуты смирительной рубашкой. Взять сладость пальцами было физически невозможно. Но для человека, одиннадцать лет лишенного всего человеческого, такие преграды не имели значения. Не отрывая взгляда от испуганной Мины, Юри медленно, почти благоговейно склонился над столом. Когда его язык высунулся и коснулся розовой сладости прямо на поверхности парты, по рядам прошел приглушенный гул шока и отвращения. Юри подхватил леденец ртом, словно животное. Мина вжалась в стену так сильно, что ее рожки едва не царапнули штукатурку. Лицо девушки исказилось в гримасе, где первобытный страх смешался с острой жалостью. — О боже... он его прямо так... — прошептала она, прикрывая рот ладонью. Стул Бакуго снова взвизгнул по линолеуму. — Ты чё, совсем дегроид?! — взорвался Кацуки, уже не сдерживая ярости. — Жрать с парты как скотина?! Тебя там в Тартаре совсем человеческий облик заставили забыть? Выглядишь как конченый урод! Айзава не стал тратить время на слова. Он мгновенно оказался рядом с последней партой. Его волосы не поднялись, причуда не была активирована, но ледяная аура, исходящая от него, заставила замолчать даже Бакуго. — Акайши, — голос Шоты давил своей тяжестью. — Оторвись от конфеты. Живо. Айзава жестко ухватил Юри за воротник смирительной рубашки и рывком заставил его выпрямиться на стуле. — Если тебе так нужна глюкоза — попросишь на перерыве. Не смей вести себя как животное в моем классе. Это образовательное учреждение, а не экзотический аттракцион. Юри сидел прямо, а во рту расплывался приторно-сладкий вкус клубники — самый яркий, самый живой вкус за все последнее десятилетие. Его правый глаз заблестел от пережитого дофаминового удара, а корни под бледной кожей начали приятно, тепло пульсировать. — Остальные — вернулись к уроку, — отрезал Айзава, обводя класс взглядом, который не терпел возражений. — Ашидо, убери мусор с его парты. Акайши, если я еще раз увижу твой язык вне рта без медицинской необходимости — ты отправишься в медпункт на обследование к Исцеляющей Девочке под мощными седативными. Я понятно объясняю? В ответ на эту жестокую отповедь лицо Юри внезапно исказилось. Но это не был оскал ярости или безумия. Юноша обиженно надул губы, прямо как маленький, несправедливо отруганный ребенок, у которого отобрали игрушку. Эта комичная, детская гримаса в сочетании с окровавленным глазом и торчащими из черепа лилиями создавала настолько сюрреалистичную картину, что Мина, мельком взглянувшая на него, в замешательстве захлопала глазами. Весь ее ужас на секунду столкнулся с абсолютным непониманием. Как реагировать на смертоносного маньяка, который дуется из-за того, что ему не дали долизать конфету? Айзава тяжело вздохнул, с силой потер переносицу, словно борясь с мигренью, и молча вернулся к доске. Урок продолжился. Юри сидел неподвижно, с надутыми губами, молча слушая лекцию о законах применения причуд. Сахар в крови заставлял его чувства обостряться. Правый глаз с черными кольцами механически фокусировался на мельчайших деталях: на том, как бьется пульс на шее Мины, на царапинах парты, на пылинках, танцующих в лучах света. Когда прозвенел звонок на большую перемену, класс подорвался с мест с подозрительной скоростью. Никто не хотел задерживаться рядом. Айзава сложил свои бумаги в папку. — Свободны. Акайши, встань. Шота подошел к юноше, проверив замки на ремнях. — Пойдем в административный блок. Директор Незу хочет лично оценить твое состояние перед тем, как мы допустим тебя к практическим занятиям на полигоне. Они вышли в коридор. Юри перебирал скованными ногами, и сахарная энергия, бурлящая в его венах, требовала выхода. Тишина коридора казалась ему слишком скучной. — Оооо... — протянул он, поворачивая голову к идущему рядом учителю. — С той мышкой? Или это не мышка, а хомячок? Кто такой директор Незу? Айзава шел впереди, его плечи под мешковатым черным костюмом казались напряженными до предела. — Он не мышь и не хомяк. Он — директор, — сухо отозвался Шота, даже не глядя на своего конвоируемого. — И он гораздо умнее всех, кого ты встречал в своей жизни, включая следователей в Тартаре. Советую следить за языком. И за манерами тоже. Они подошли к огромным автоматическим дверям административного блока. Створки бесшумно разъехались в стороны, открывая вид на просторный, залитый светом кабинет, заставленный высокими книжными полками. За массивным столом в непропорционально высоком кресле сидело маленькое существо, покрытое белой шерстью, одетое в безупречно сшитый костюм-тройку. Директор Незу как раз подносил к мордочке изящную фарфоровую чашку с дымящимся чаем. Айзава подтолкнул Юри к стулу для посетителей. Юноша тяжело плюхнулся на сиденье, скованный ремнями, и, уставившись своим немигающим взглядом на директора, просто бросил: — Здрасьте. Незу аккуратно поставил чашку на блюдце. Его черные, блестящие глаза-бусинки с профессиональным, глубоким интересом начали изучать изуродованный цветами облик нового студента. В его взгляде не было ни капли страха или брезгливости. — Здравствуй, Юри Акайши, — голос Незу был высоким, вежливым и кристально чистым. — Я — директор Незу. Тот самый, который «мышка-хомячок», если тебе так удобнее. Хотя, честно говоря, я и сам до конца не уверен, к какому виду принадлежу. Он перевел острый взгляд на Айзаву, который замер у двери, перекрывая выход своим телом. — Как проходят первые дни реабилитации, Шота? — Деструктивно, — мрачно буркнул Айзава. — Он ведет себя как пятилетний ребенок, игнорирует элементарные нормы приличия и провоцирует Бакуго. А еще он только что ел конфету прямо со стола, без использования рук. Незу понимающе кивнул, ничуть не изменившись в лице, и снова посмотрел на Юри. Мордочка директора расплылась в вежливой, обезоруживающей улыбке. — Одиннадцать лет в полной темноте изолятора — это непомерно долгий срок для растущего организма и развивающейся психики. Юри, скажи мне... — Незу слегка наклонился вперед, сложив белые лапки на полированной столешнице. — Тебе здесь нравится больше, чем в той комнате, где тебя держали раньше? Здесь много света, много людей... и много цветов. Как себя чувствуют твои «лепестки» в ЮЭЙ? В кабинете пахло дорогим сортом чая и старой бумагой. Под лапкой Незу, прямо на краю стола, Юри безошибочно зафиксировал красную кнопку экстренной блокировки кабинета. Директор Незу ждал ответа.