Плачут ли цветы по ночам?

Лозы повиновались. С мерзким, влажным чавканьем, от которого у любого нормального человека скрутило бы желудок, толстые стебли начали втягиваться обратно под бледную кожу юноши. Разорванная ткань спортивной формы пропиталась темным, вязким соком, подозрительно напоминающим свернувшуюся кровь. Шипы скрылись в плоти, оставляя после себя лишь свежие багровые рубцы, которые тут же начали затягиваться благодаря пугающей регенерации симбиота. Юри остался стоять посреди искореженного, разорванного на куски металла. Он тяжело дышал, а распустившиеся на его теле кроваво-красные лилии медленно поникли, возвращаясь в состояние покоя, словно хищники, которых насильно оторвали от добычи. Жуткий оскал на его лице дрогнул и сполз, сменившись выражением брезгливого раздражения. Он небрежно стряхнул с плеча кусок металлической стружки и, подняв свой единственный, налитый кровью глаз на затененное стекло наблюдательной вышки, громко и с вызовом произнес: — Ну и? Что дальше? Прикажете мне спеть и потанцевать? Я же вам не зверушка какая-то, чтобы на меня так глазеть. Айзава не сразу опустил вздыбленные волосы. Он выждал еще несколько долгих, напряженных секунд, его сияющие алым светом глаза безотрывно сканировали фигуру подростка, выискивая малейшие признаки того, что причуда может снова выйти из-под контроля. Только убедившись, что буйный рост окончательно остановлен, подпольный герой позволил себе моргнуть. — Звери сидят в клетках, Акайши. А ты здесь, — голос директора Незу прозвучал из динамиков на удивление спокойно и рассудительно, контрастируя с учиненной внизу бойней. — Петь и танцевать не нужно. Мы увидели то, что хотели: твой предел сейчас ограничен лишь твоим физическим состоянием. Твоя сила воистину поразительна. За стеклом мелькнула маленькая белая фигурка — директор спрыгнул со своего места и направился к выходу из наблюдательной. Айзава, не теряя ни секунды, подошел к Юри вплотную. Из кармана его мешковатых штанов уже были извлечены тяжелые металлические блокираторы. — Руки, — коротко, не терпящим возражений тоном приказал Шота. Юри равнодушно протянул бледные запястья. Металл с сухим щелчком сомкнулся на коже, и короткая цепь вновь ограничила свободу движений. Движения Айзавы были точными, но в них сквозила грубость. Ему явно не нравилось, с какой непринужденной легкостью и, что еще хуже, с каким удовольствием этот мальчишка расправился с техникой академии. — Дальше — обеденный перерыв закончится, и мы вернемся в класс, — Айзава жестко развернул Юри за плечо, направляя его к лифту. — У вас урок современной истории с Цементосом. И мой тебе совет: постарайся на этом уроке не засыпать. Он не такой терпеливый, как я, когда речь заходит о дисциплине. Они вошли в кабину лифта. Двери с лязгом закрылись, отрезая их от запаха машинного масла и перерубленной проводки. Как только кабина пришла в движение, Шота на мгновение прислонился спиной к зеркальной стене, не сводя пронизывающего взгляда со своего подопечного. — Ты слишком быстро вошел в кураж там, внизу, — негромко, но веско произнес Айзава, и в замкнутом пространстве его голос звучал особенно угрожающе. — Для «зверушки», которой ты себя не считаешь, у тебя слишком хорошо получается убивать. Помни об этом, когда снова решишь заговорить о «друзьях» в классе. Шота сделал паузу, позволив словам повиснуть в воздухе. — Они видели твой вчерашний оскал. Сегодня они увидят сухие отчеты о разрушениях на полигоне. Как думаешь, многие захотят подойти к тебе ближе, чем на два метра? Юри ничего не ответил. Он смотрел сквозь учителя, и его лицо вновь превратилось в мертвую маску. Когда они вернулись в класс 1-А, ученики уже заняли свои места. Учитель Цементос — массивный герой, чье тело напоминало ходячий бетонный блок, — стоял у доски, раскладывая свои записи. Юри вошел в кабинет с абсолютно безразличным выражением лица. Его не интересовали ни испуганные взгляды, ни перешептывания. Он тяжело, с лязгом цепей на ногах, прошел к своей последней парте, опустился на стул и уставился в пространство перед собой. Именно это безразличие, эта тотальная, могильная апатия подействовала на класс даже сильнее, чем его вчерашняя улыбка. Ученики, уже нарисовавшие в своем воображении образ неконтролируемого маньяка из Тартара, ожидали новых пугающих выходок, резких движений или хотя бы жутких реплик. Но Юри просто сидел. Он не шевелился, не моргал и смотрел сквозь учителя, словно в одночасье превратился в кусок серой мебели, неодушевленный предмет, забытый в углу. — Начнем урок, — гулко произнес Цементос, лишь на долю секунды задержав взгляд на кандалах новенького. Опытного героя было сложно чем-то пронять. — Тема дня: Социальные изменения в эпоху появления первых причуд. Записывайте. Весь оставшийся день слился для Юри в тягучую, серую массу. Голоса учителей, шуршание бумаги, скрип мела по доске, звонки — всё это происходило где-то далеко. Он сидел в своей «мертвой зоне». Никто из учеников не решался сесть ближе, чем через одну парту, а проходя мимо на переменах, подростки инстинктивно ускоряли шаг, стараясь даже не дышать в его сторону. Изуку Мидория периодически косился назад. Его аналитический ум подмечал детали, от которых по спине бежал холодок. Изуку видел, что после возвращения с полигона паучьи лилии в глазнице Акайши изменились. Их лепестки налились соком, стали плотными и приобрели почти черный оттенок у основания — словно эти жуткие цветы вдоволь «наелись» разрушения и чужой боли. Но Изуку помнил суровый приказ Айзавы и держал рот на замке, лишь судорожно строча заметки в свой блокнот. Бакуго несколько раз за день резко оборачивался, надеясь поймать взгляд Юри и спровоцировать его на конфликт. Взрывному подростку не давало покоя то, что кто-то в этом классе смеет вести себя так высокомерно-отрешенно. Но каждый раз Кацуки натыкался лишь на пустую маску безразличия, отчего бесился еще больше, с треском ломая грифели карандашей о тетрадь. Вечер. Общежитие «Heights Alliance». Специальное крыло. Солнце скрылось за горизонтом, окрасив коридоры общежития в кроваво-багровые тона. Айзава, чьи шаги казались неестественно тяжелыми от накопившейся усталости, завел Юри в его изолированную комнату. — Сегодня ты вел себя... приемлемо, — произнес Шота, опершись плечом о дверной косяк. Он не стал снимать фиксаторы с ног юноши. — Но не обольщайся. Директор Незу внес твои показатели в базу данных. Герой кивнул на пластиковый поднос с ужином, оставленный на столе. — Завтра у вас практические занятия по спасению в специальном комплексе USJ. И ты будешь присутствовать там как «статист». Никакого участия. Будешь сидеть и смотреть, как работают другие. Айзава выпрямился и взялся за ручку тяжелой двери. Он уже собирался уходить, но на мгновение замялся, вспомнив вчерашнюю ночь и чистый, хрустальный голос, выводивший детскую мелодию. — Ложись спать. И... — голос героя прозвучал чуть тише обычного. — Постарайся петь потише. У меня завтра тяжелый день. Дверь закрылась, и электронный засов с лязгом отрезал Юри от внешнего мира. Юноша остался один. Стены бетонной камеры давили на виски, но в теле все еще бродило фантомное, приятное послевкусие от разорванного металла роботов. Причуда была сыта, но она всегда хотела большего. Цветы в пустой глазнице начали источать слабый, но отчетливый аромат горького миндаля. Не притронувшись к ужину, Юри забрался на жесткую кровать. Он не пытался освободиться или бунтовать. Свернувшись калачиком, подтянув скованные руки к груди, он закрыл свой единственный глаз. В кромешной темноте своей тюрьмы, еле слышным, надтреснутым шепотом он вновь начал петь себе колыбельную, медленно проваливаясь в беспокойный сон. Утро следующего дня не принесло облегчения. Юри шаркающей походкой шел за Айзавой в класс, и на его лице была написана та же абсолютная, непроницаемая апатия. В кабинете 1-А было шумно. Ученики, предвкушая поездку на спасательную тренировку, бурно обсуждали, что их ждет. Но, как и всегда, появление Акайши заставило их приглушить голоса и вжаться в свои места. Айзава, не тратя времени даром, залез в свой желтый спальный мешок прямо у преподавательской трибуны. — Сегодня нам нужно выбрать старосту класса, — пробормотал он, закрывая глаза. — Сделайте это быстро. Мне плевать как. Главное — закончите до конца часа. Класс тут же взорвался криками. Каждый хотел выделиться, каждый хотел вести за собой. — Я хочу быть старостой! — выкрикнул Киришима, вскинув кулак. — Выберите меня! Мои амбиции безграничны! — вставил Аояма, блеснув улыбкой. Тенья Иида резко встал, рубя ладонью воздух: — Тишина! Это ответственная должность! Мы должны провести демократическое голосование! Среди этого гвалта Юри сидел неподвижно. Его глаза, казалось, смотрели сквозь время и пространство. Внезапно он чуть повернул голову к сидящей впереди Мине Ашидо. Девушка напряглась, почувствовав его движение. — Эй... — прохрипел Юри, и его голос заставил Мину покрыться мурашками. — У тебя есть конфета? Если есть, то дай-дай-дай-дай!