Плачут ли цветы по ночам?

В самом центре катастрофы, где смерть казалась неизбежной, Юри остановился. Он уже сделал шаг к выходу, повинуясь последнему хриплому приказу своего истекающего кровью надзирателя, но что-то внутри него дало сбой. Шаркая ногами в тяжелых кандалах, он медленно обернулся. Его бледное лицо не выражало ни паники, ни сострадания. — Эй... — тягуче произнес Акайши, и его слова разрезали гул битвы, заставив Шигараки удивленно замереть. — Если хозяин умрет, то чьих приказов мне надо будет слушаться? Так не пойдет. Шигараки непонимающе склонил голову набок, из-под отрубленной руки, закрывающей его лицо, вырвался сухой смешок. Но прежде чем злодей успел отдать приказ своему монстру, челюсть Юри с влажным, тошнотворным хрустом распахнулась. Шире, чем это физически возможно для человека. Кожа на щеках натянулась до предела, грозя порваться, а из темного провала глотки, словно из врат самого ада, вырвался первобытный кошмар. Огромные, сочащиеся вязкой ядовитой слизью пасти венериных мухоловок размером с автомобиль и змеевидные лозы, усеянные черными шипами, хлынули наружу. Они заполнили центральную площадь за доли секунды. Растительный рой обрушился на Томуру и Ному штормом из шипов и зубов. Шигараки взвизгнул, отпрыгивая назад, когда одна из хищных пастей клацнула своими челюстями всего в сантиметре от его руки. — Чё за... Глюк! — завопил лидер злодеев, судорожно отступая. — Курогири, убери это! Это не геройская причуда, это какая-то ошибка! Ному взревел, переключив свое внимание с поверженного героя на новую угрозу. Искусственный человек начал яростно рвать лозы когтистыми лапами. Растительный сок, густой и темный, как свернувшаяся кровь, брызгал во все стороны, но на месте каждой отрубленной плети мгновенно вырастали две новые. Это была битва на истощение: бездумная биологическая аномалия против биоинженерного абсолюта. Пока Ному увяз в схватке с плотоядным лесом, одна из лоз — более тонкая и удивительно деликатная — змеей скользнула по залитому кровью бетону. Она с хирургической точностью обвилась вокруг изломанного тела Шоты Айзавы и резким, но аккуратным рывком выдернула его из эпицентра битвы, бережно отнеся к ступеням у выхода. Изуку и Цую, прижавшиеся к стене, в первобытном ужасе наблюдали за тем, как их одноклассник, закованный в смирительную рубашку, в одиночку сдерживает несокрушимых монстров с помощью еще более пугающих чудовищ. И в этот момент купол USJ содрогнулся. — ВСЁ В ПОРЯДКЕ! ПОЧЕМУ? — Громовой голос разорвал гул сражения, а колоссальная волна сжатого воздуха смела остатки тумана. Всемогущий стоял в проломе дверей. На его лице не было привычной, ободряющей улыбки. Там была лишь чистая, незамутненная ярость. Как только золотое сияние Символа Мира осветило площадь, Юри резко, с мерзким чавкающим звуком, втянул все свои растения обратно. Гигантские мухоловки и шипастые плети сжимались и исчезали в его глотке, пока он вновь не принял вид изможденного подростка. Юри подошел к ступеням, где лежал истекающий кровью Айзава. Одноклассники в ужасе шарахнулись в стороны, освобождая ему путь. Не обращая на них внимания, Акайши просто опустился на корточки рядом с головой своего учителя. Его подбородок был измазан зеленым растительным соком, смешанным со слюной, руки по-прежнему были намертво скованы цепями. Он застыл с мертвым взглядом, глядя на героя, словно послушная, натренированная собака, ожидающая, когда хозяин очнется и даст новую команду. Всемогущий, оценив ситуацию за миллисекунды, бросился на Ному. Битва титанов потрясла комплекс. Воздушные волны от их ударов сбивали с ног, крошили бетон и поднимали тучи пыли. Юри даже не пошевелился. Он сидел неподвижно, пока Всемогущий не отправил Ному в стратосферу, а Шигараки с Курогири позорно не ретировались через портал. Когда тишина наконец опустилась на израненный USJ, внутрь ворвались подкрепления: про-герои, полиция и директор Незу. Но для отряда полицейского спецназа картина, открывшаяся на ступенях, выглядела однозначно: окровавленный герой лежал без сознания, а над ним нависало жуткое, бледное создание с цветами в пустой глазнице, покрытое подозрительными жидкостями. — ЦЕЛЬ ЗАМЕЧЕНА! ЭТО ОДИН ИЗ НИХ! — взревел командир отряда. Двое профессиональных героев мгновенно спикировали на Юри. Один из них, обладающий причудой увеличения веса, навалился сверху, жестко вжимая лицо подростка в холодный, усеянный крошкой бетон. Шею обожгло болью. Кто-то из полицейских тут же грубо заломил ему скованные руки за спину, защелкивая поверх блокираторов дополнительные, тяжелые магнитные наручники. К виску прижали холодный ствол антипричудного парализатора. — Не дергайся, урод! — прорычал офицер, придавив шею Юри коленом так, что стало трудно дышать. Юри не сопротивлялся. Его тело обмякло, приняв насилие как нечто привычное, обыденное. Он лишь скосил свой единственный глаз в сторону, наблюдая, как подбежавшие санитары осторожно перекладывают изломанного Айзаву на носилки и уносят прочь. — Подождите! Стой! — отчаянный крик разорвал напряжение. Изуку Мидория, с переломанными ногами и разбитой рукой, отчаянно махал уцелевшей конечностью, пытаясь пробиться через оцепление. — Он не злодей! Он наш одноклассник! Он спас нас на корабле! Он вытащил Айзаву-сенсея! Офицеры в замешательстве замерли, переводя взгляды с плачущего школьника на монструозного вида заключенного, распластанного по бетону. — Одноклассник? — недоверчиво пробормотал спецназовец, с отвращением глядя на красные лилии в глазнице Акайши. — Ты уверен, пацан? Этот парень выглядит как ночной кошмар из Тартара... — Это Юри Акайши, — раздался спокойный, но непререкаемый голос директора Незу. Маленький зверь в костюме подошел к группе захвата. — Пожалуйста, отпустите его. Он находится здесь под мою личную ответственность. Офицеры, подчиняясь авторитету директора ЮЭЙ, нехотя ослабили хватку. Они рывком подняли Юри на ноги, но блокираторы так и не сняли. Юри медленно выпрямился. Шея ныла от грубого захвата, и он размял ее несколькими круговыми движениями, суставы неприятно хрустнули. Затем его взгляд — пустой, тяжелый и бездонный, как сам Тартар, — сфокусировался на Незу. В этом немигающем взоре не было ни гнева, ни просьбы о помощи. Только безмерная, раздавливающая боль человека, которого раз за разом низводили до статуса чудовища. «Разве я не заслужил права называться человеком?» — кричали его мертвые глаза. Незу, сам в прошлом переживший жестокие эксперименты людей, мгновенно считал этот взгляд. Директор не сказал ни слова, лишь тяжело и с пониманием кивнул. Юри послушно, не проронив ни звука, побрел в окружении конвоя к бронированному полицейскому фургону. Проходя мимо своих одноклассников, он слышал их перешептывания. Бакуго сжимал кулаки, отворачиваясь, а Мина робко смотрела ему вслед со смесью страха и неясной благодарности. Тяжелые двери фургона захлопнулись, погрузив Юри во мрак. Его не вернули в общежитие. Вместо этого конвой доставил юношу в специальный, изолированный блок Центрального госпиталя Мусутафу, где в соседнем крыле врачи сейчас боролись за жизнь Шоты Айзавы. Камера Юри представляла собой стерильный белый куб за пуленепробиваемым стеклом. Под потолком тихо гудели мощные антипричудные излучатели, подавляющие любой рост клеток. Из-за них все тело ломило, а лозы под кожей казались налитыми свинцом. Лилии в глазнице тоскливо поникли. Ближе к ночи по ту сторону стекла появился директор Незу. — Шота жив, — мягко произнес он, глядя на сидящего на полу подростка. — Он в операционной. У него тяжелые переломы лица и рук, но он поправится. Директор сделал паузу, его черные глазки-бусинки изучали Акайши. — Сегодня в USJ ты сделал выбор, Юри. Ты мог уйти. Ты мог присоединиться к Шигараки — он явно увидел в тебе нечто родственное. Но ты защитил своего «садовника». Это был очень человеческий поступок. Несмотря на то, как с тобой обошлись по прибытии подкрепления. Юри сидел неподвижно. Его рот слегка приоткрылся, и мертвый, опустошенный взгляд вонзился в директора сквозь стекло. — Эй, мышонок-сан... — его хриплый голос едва пробился через динамик переговорного устройства. — Кто я? Злодей? Собака? Нечеловек? Он наклонился чуть вперед, и в его единственном глазу мелькнуло отчаяние. — Скажи мне... кто я? Незу долго молчал, не отводя взгляда. — Для полиции ты — особо опасный преступник, — наконец произнес он. — Для Комиссии героев ты — биологическое оружие. Для Бакуго — урод. А для меня... Для меня ты тот, кто сам себя запер в этом определении. Я тоже не человек, Юри. И меня тоже держали в клетке. Знаешь, чем мы отличаемся? Собаки не выбирают, кого кусать. А ты сегодня выбрал защитить того, кто тебя ненавидел. Значит, внутри этой оранжереи смерти всё ещё есть кто-то живой. Директор развернулся и ушел, оставив Юри наедине с холодным светом изолятора. Следующие несколько дней слились в серую, вязкую петлю времени. Юри выводили из камеры только в наручниках и только в допросную комнату. Детектив Цукаучи часами монотонно задавал вопросы об атаке Лиги Злодеев, о Шигараки, о том, не вступал ли Акайши с ними в сговор. Юри отвечал односложно или просто смотрел сквозь детектива своим гипнотическим глазом. Его растения страдали от нехватки солнца и постоянного облучения подавителями; лепестки лилий в глазнице начали сохнуть, сворачиваясь в уродливые трубочки. Так продолжалось до тех пор, пока однажды дверь его камеры не распахнулась. В коридоре стоял Шота Айзава. Он выглядел так, словно восстал из мертвых. Его лицо, обе руки и торс были плотно замотаны в толстые слои белых медицинских бинтов. Видны были лишь его глаза. Он едва держался на ногах, привалившись плечом к дверному косяку, но его аура оставалась такой же тяжелой и непреклонной. — Вставай, — просипел Айзава сквозь бинты. — Незу настоял, чтобы ты вернулся к занятиям. Он медленно, превозмогая боль, подошел к Юри. От него сильно пахло медикаментами и старой кровью. Забинтованными, непослушными пальцами он расстегнул замки на смирительной рубашке, но тут же защелкнул на запястьях Юри привычные тяжелые кандалы. — Ты спас меня, Акайши, — глухо произнес Айзава, останавливая свой взгляд на увядших цветах в глазнице парня. — Это был... логичный поступок, если ты хотел остаться в этой школе. Но не думай, что это в корне всё изменило. Учитель выпрямился. — Улыбку убери. Мы возвращаемся в класс. Сегодня начинается подготовка к Спортивному фестивалю ЮЭЙ. И если ты решишь, что теперь тебе всё дозволено... я найду способ стереть тебя даже в таком состоянии. Идем.