Четвёртый лишний?

Следующие две недели Толя чувствует себя героем какого-то малопонятного реалити-шоу с трагикомическим уклоном. В первый день в ФЭС ему показалось, что он попал в дурдом. И чем дальше, как говорится, в лес – тем больше он убеждается в своей изначальной правоте. Такой сумасбродной обстановки, как здесь, он нигде не припомнит – разве что в благословенном институте, оставившем о себе множество самых противоречивых воспоминаний. А всё, что было позже – работа сисадмином, потом переход в Клавдинский банк – ощущалось как нечто единое, непрерывное и до жути скучное. Безопасное – да, бесспорно. Но скучное. До эпизода с Варей, конечно. Странно, раньше Толе казалось, что страдать после пережитого предательства он будет ещё долго. Что будет, как водится, искать её глазами в толпе или наоборот шарахаться от всех похожих девушек, посыпать голову пеплом и с самыми трагичными интонациями вопрошать все существующие и несуществующие высшие силы, за что ему такое. Ну или как обычно ведут себя люди, которым разбивают сердце? На деле всё происходит совсем иначе. На деле ответ на вопрос «за что?» известен ему с детства. За то, что он – это он и ничем лучшим в этой жизни стать не способен. Вот и нечего рассусоливать и переливать из пустого в порожнее, когда на новом месте работы полно. А работы ему и впрямь хватает. Любимой, между прочим – а это дорогого стоит. И даже всех этих непрекращающихся пересудов, смешков и то и дело звучащей по поводу и без фамилии «Тихонов». Потому что впервые он чувствует, что находится на своём месте и занимается именно тем, о чём мечтал. А ещё – потому что впервые после скомканного прощания с Любой в институте у него, кажется, появляются друзья. Зачем он им, конечно, сдался – не понимает, хоть убей. Но зачем-то нужен, причём он сам, а не его мозги, навыки программирования и безотказность – это почему-то чувствуется даже с его неумением разбираться в людях. В общем, так или иначе, в его жизни появляются две гиперактивные девицы и один очень загадочный судмедэксперт. И, судя по всему, планируют там обосноваться. Оксана была и остаётся первым человеком, почти с порога внушившим ему доверие. Оксана – одна из немногих, кто, даже хорошо зная таинственного Ивана Тихонова, никогда не упоминает его в Толином присутствии и уже за один этот факт заслуживает огромной благодарности и уважения. Оксана, как выясняется, состоит в немного запутанных, но явно не просто деловых отношениях с руководителем лаборатории Андреем Холодовым. Толя периодически застаёт этих двоих то воркующими где-нибудь в буфете или комнате отдыха, как попугайчики-неразлучники, то о чём-то крайне эмоционально спорящими – правда, до настоящих ссор их размолвки никогда не доходят: заканчивается всё обычно тем, что кто-то один смотрит на второго глазами котика из «Шрека», автоматически сводя на нет весь дальнейший негатив. Ну и слава богу – работать в атмосфере личных конфликтов Ломову никогда не нравилось. Оля не может не удивлять своей вездесущестью, деловитостью и вовлечённостью буквально во всё, что попадается ей под руку. А ещё совершенно не сердится на него за дурацкие сообщения со всякими приколами и, кажется, становится единственным человеком, который их понимает. Оля до фанатизма обожает кофе, но под чутким руководством Тукаева прикладывает тьму тьмущую усилий, чтобы превратиться из кофейной алкоголички в разумного потребителя. Тем более – это она рассказала по секрету только им троим – у неё появилась очень важная цель. Оля намеревается просить начальство о допуске к аттестационным испытаниям, чтобы получить звание капитана. «А то бесят,» - бросает она с явным раздражением, - «всякие, которые привыкли задирать носы и указывать мне место, хотя самим бы иногда не мешало думать головой, а не раздутым эго». И ежу понятно, что под «всякими» подразумевается один конкретный Гранин, который хоть и не лезет в открытый конфликт, но обиженную мину при виде бывшей всякий раз строит. Особенно когда видит её с самим Толей – правда, на этот счёт подруга велит не беспокоиться вообще, справедливо утверждая, что параноидальные идеи – личная ответственность самих параноиков. Артёма Тукаева Толе понять сложнее всего. Про Артёма по ФЭС ходит множество слухов. И маньяк-то он, и людей не любит – чуть ли не социопат, и на трупах своих, как на идее-фикс, помешан. Ломов – с его-то опытом – как никто знает, что услышанные сплетни практически при любых обстоятельствах надо делить на десять, а то и вовсе умножать на нуль. Он не видит в новом знакомом «трупореза-социопата», хоть ты тресни. Он видит хронически уставшего, переживающего за всех врача (да, это Толю ещё пугает, но не шарахаться же от человека только из-за профессии!), который раз за разом гоняет и всю лабораторию, и оперов то на обед, то по домам спать. А ещё однажды становится свидетелем совсем уж неожиданной сцены. Собравшись заглянуть в морг за очередными необходимыми для расследования материалами, он уже намеревается было осторожно постучаться, но дверь оказывается приоткрытой – по всей видимости, у Артёма и без него гости нарисовались. Гостьей оказывается капитан Маргарита Селиванова, которой, судя по доносящимся в коридор обрывкам разговора, судмедэксперт пытается объяснить что-то о принципах работы кардиостимулятора, а та явно спешит ретироваться, отговариваясь давлением. Последнее, что Ломов слышит – разочарованное тукаевское «подожди, я же только начал рассказывать!», но оперативница, бросив что-то неразборчивое, уже делает из морга ноги и, заметив программиста на пороге, машет ему рукой, заметив вскользь, что, может, хоть он про кардиостимуляторы послушает. «Чушь какая-то!» - сердито думает Толя, осторожно стучась в морг, - «Так грубо оборвать человека посреди разговора о чём-то, что ему интересно и важно – это же свинство какое-то!». Кому как не Толе – с его-то прошлым – это знать? Но про кардиостимуляторы, кстати, он действительно слушает и даже умудряется что-то понять, хотя от медицины крайне далёк. Артёму в университете преподавать впору – может, тогда куда больше студентов увлеклись бы его лекциями и научной дискуссией вместо того, чтобы страдать ерундой, промышлять травлей и самоутверждаться совершенно дикими способами… В общем, потихоньку эксперт втягивается в рабочий процесс и со многими находит общий язык. Не со всеми, конечно, выходит просто – те же Андрей и Таня иногда раздражают своим специфическим юмором и излишней любовью к сплетням, но что уж там? Андрея приходится терпеть, потому что он любимый человек Оксаны – а причинять подруге беспокойство своими детскими обидами на несколько зарвавшееся непосредственное начальство не слишком-то хочется. Таня… Она просто Таня, и этим всё сказано. Толе кажется, что всё известное ей сегодня завтра будет обсуждаться буквально из каждого утюга – а с такими людьми лучше общаться исключительно в рабочее время и по делу. Но, так или иначе, за две недели он успевает привыкнуть ко многому. А сегодня – спокойно собирается на дежурство. В лаборатории сегодня Андрей, наверняка опять будет язвить про его хакерские навыки, хронический голод и Тихонова. Зато Оля тоже на смене, будет с кем нормально по-человечески пообщаться в обед и заодно спросить, как она планирует добиваться допуска к аттестации. Всё-таки ей это и впрямь важно – а значит, и ему тоже. Но эта и все другие мысли вылетают из его светлой головы, стоит ему выйти за порог квартиры. Всё, что происходит дальше, больше всего напоминает ему сцену из омерзительно дешёвого боевика. Да, конечно, он знал, что, работая в силовой структуре, надо быть готовым ко всему… Но, согласитесь, трудно быть готовым к тому, что буквально на выходе из вашей квартиры вас будет караулить вооружённый, агрессивно настроенный человек в маске, собьёт с ног ударом в челюсть и, воспользовавшись беспомощностью, утащит за собой в неизвестном направлении. Но Ломов не был бы собой, если бы его привыкший экстренно настраиваться на усиленную работу в чрезвычайных ситуациях мозг в этот раз повёл себя иначе. Всё, что он может сейчас – с фотографической точностью запоминать каждое действие незнакомца в маске и пока больше не оказывать сопротивления. Какое-то время эта тактика работает. Похититель грубо заталкивает Толю в машину и заставляет позвонить Рогозиной и, сославшись на болезнь, предупредить о невыходе на работу. Программист, здраво рассудив об опасности спора с вооружённым преступником, выполняет все его распоряжения. Этим, однако, дело не заканчивается – наоборот, только начинается. Незнакомец сообщает, что нужно отправить в ФЭС некую бумагу с требованием экспертизы, а его задача – результаты этой самой экспертизы скачать и вменяемым языком объяснить. -Я хочу знать, отчего он умер, - глухим голосом рассказывает похититель явно о ком-то близком, и в Толиной душе явственно шевелится что-то, напоминающее сочувствие. «Самое время, конечно. Идиот!» - ругает сам себя Ломов, но в полемику с человеком в маске по-прежнему не вступает. Кивает механически и, кажется, впадает в состояние полной дереализации. Кажется, потом происходит что-то ещё. Кажется, он обнаруживает себя в каком-то подвале. Кажется, каким-то чудом умудряется не словить приступ астмы, а ещё изловчиться, найти крошечный кусок скотча и оставить на нём свой отпечаток до того, как «посылка» уйдёт по месту его работы. Остаётся надеяться, что в ФЭС правильно поймут «сигнал бедствия». В ФЭС, судя по всему, понимают правильно и его безопасностью не рискуют – достаточно быстро присылают ссылку на файл с готовыми результатами экспертизы. Повинуясь интуиции, Толя, как может, тянет время, ссылаясь на большой объём данных и скачав их единым файлом. Но похититель тоже не из дураков - разгадал его манёвр и дал по газам. Единственное, что удалось узнать - в ампуле обыкновенный физраствор, который уж точно не мог стать причиной ничьей смерти. Преступник привозит его на чью-то квартиру, а уж происходящее там сливается в его восприятии в какую-то фоновую кашу. Женщина предпенсионного возраста в халате. Снова этот тип в маске. Какой-то сын, какое-то плацебо, какая-то вакцина против рака. Батарея. Наручники. Невозможность пошевелить руками. Если с ним случится приступ – он натуральным образом сгинет здесь, не сумев даже дотянуться до ингалятора. Все силы уходят на то, чтобы удержать себя в руках и не дать приступу его выкосить. Сколько он так сидит – Толя не имеет ни малейшего понятия. Часов в комнате нет. Дают о себе знать полученные недавно травмы. Опять придётся за медпомощью обращаться, а это же совсем не входило в его планы… Поддавшись мыслям, скачущим от одной к другой, программист почти проваливается в небытие и приходит в себя только от того, что кто-то кладёт руку на его уже задубевшее в таком неподвижном положении плечо. Всё, что он может – поднять глаза с застывшей паникой во взгляде и, чудом не теряя сознание, узнать в человеке рядом Олю Дунаеву. Совершенно здесь неуместную Олю Дунаеву, которая полезла собой рисковать из-за него и сейчас, чертыхаясь сквозь зубы, пытается отстегнуть его от злосчастной батареи. Осознание последнего факта добивает настолько, что избежать приступа уже точно не получится.