Четвёртый лишний?

Время продолжает течь – со своей для каждого скоростью. Ещё немного – и Толя в принципе перестанет ощущать себя в ФЭС новеньким, адаптировавшись окончательно. В профессиональном плане – так уж точно. Что же касается «непрофессионального» – кажется, он всё-таки свыкается с мыслью, что теперь он больше не одинокий ничейный не пойми кто, а часть маленькой, но напоминающей настоящую семью компании, в которой уже не хочется считать себя четвёртым лишним. Потому что Толя Ломов впервые за те самые восемь лет, в которые со связи пропал его единственный настоящий друг, чувствует себя нужным и на своём месте. А как, скажите, чувствовать себя иначе, когда в лаборатории у вас есть названая сестра, понимающая вас с полуслова? Оксане будто и впрямь никакой переводчик не нужен, чтобы догадаться, что у него на душе, когда ему нужна помощь по делу, а когда лучше просто побыть рядом, дав почувствовать, что он не один. И он учится тому же, сам подрываясь в любую минуту взять на себя самые сложные экспертизы, лишь бы её хоть немного разгрузить, прикрыть перед начальством, подставить плечо или выслушать, когда её всерьёз что-то беспокоит. Благо, Андрей уже понимает, что причин для ревности у него нет и быть не может, и больше не лезет со всякими комментариями. И – надо же! – даже перестал поминать при них обоих всуе Тихонова по поводу и без. Ещё бы вокруг них с Олей тоже перестали шум не по делу поднимать. Вот как, спрашивается, заставить всех этих Граниных и Белых разуть уже глаза и отстать от них обоих? И это они ещё не знают, кто на самом деле нашёл Ольгиного Катета, слава о котором уже успела разойтись по всей ФЭС… И ведь ладно бы этот Павел не вёл бы себя как собака на сене – а он туда же: везде теперь ходит с Юлией Соколовой, комментариев на сей счёт не даёт, а как насчёт их дружбы фыркать – так в первых рядах! Не судите, что называется, по себе, товарищ капитан, если с девушками нормально дружить не умеете без посягательств. Пожалуй, кроме Артёма никто его в этом не поймёт. Тёма рассказывал ему как-то, что сам и с Амелиной, и с Дунаевой сдружился практически с первых дней работы и тоже какой только ереси не наслушался на этот счёт – и от многочисленных Оксаниных ухажёров, и снова от Гранина, и даже – как ни странно – от того самого Кости Котова, которого Толя лично не знает и в глаза даже не видел, но уже успел устать от самого факта его существования. Артём говорит, что, к сожалению, дремучие стереотипы о разнополой дружбе были, есть и будут, какой бы прогрессивный век на дворе ни царил. А ещё Артём по-прежнему удивляется его привычке всегда стучать перед входом в морг – а Ломов ну никак по-другому не может, потому что не в его это правилах – без спроса в чужое замкнутое пространство нос совать. Артём несколько раз оказывает ему медицинскую помощь по всяким несерьёзным поводам вроде сезонной головной боли или полученных при экспертизе порезов – Толя, как ни странно, умудряется в обморок не упасть и потихоньку учится ему и Вале доверять. В общем как тут, скажите на милость, чувствовать себя лишним и ненужным, когда рядом вот эти трое, сумасбродные каждый по-своему? Сегодняшний день, согласно графику дежурств, как раз-таки сулит всей честной компании собраться вместе в одну смену, хотя бы пообщаться как следует в обеденный перерыв, а вечером разъехаться по домам, опять же выехав вместе. Тем более, нового дела пока нет, трупа (тьфу-тьфу-тьфу!) тоже нет, день обещает быть спокойным и в лучшем смысле этого слова скучным. Его ФЭСовцы планируют посвятить работе над отчётами по последним делам, коих у каждого накопилось порядочно, а бумаги, как известно, нужно приводить в порядок регулярно. И всё, вроде бы, понятно, всё хорошо и стабильно. Кроме разбушевавшейся по непонятному поводу интуиции программиста, с какого-то перепугу нашёптывающей, что в ФЭС грядёт очередная катастрофа неизвестного масштаба. Толя пытается включить логику и рационализировать неведомо каким образом возникшие в голове предчувствия, но ему это не удаётся. А ещё не удаётся дозвониться до Оли, которая не появляется в конторе за полчаса до начала рабочего дня, хотя всегда приходит одной из первых, особенно когда у кого-то из их компании совместные смены – возможности поболтать с кем-нибудь из них Оля никогда не упустит. Ломов себя успокаивает – по крайней мере, пока ещё может. Мало ли, час-пик, пробки на дорогах, бензин кончился и понадобилось на заправку заехать? Время-то ещё есть… Статусы «была вчера» на всех страничках в соцсетях и мессенджерах опасений тоже не внушают – подруга никогда не была «девочкой, живущей в сети» и, в отличие от него самого, не заходить в свои профили могла часами, если не сутками. Через пятнадцать минут его находят в буфете Оксана с Тёмой. Оба обеспокоенные, оба говорят, что пытались дозвониться до Оли, но бездушный автоответчик раз за разом выдавал «абонент временно недоступен». Это больше всего настораживает Амелину – она знает свою лучшую подругу дольше всех и, согласно ей, старлей в жизни никуда из дома не выйдет с разряженным мобильником. И тем более – на работу, когда весь день приходится быть на связи то с Рогозиной, то с лабораторией, то с моргом. Ровно к началу рабочего дня, когда всю троицу в принудительном порядке перемещает в переговорную начальство, к ним присоединяется Игорь Шустов – и тоже явно чем-то озадаченный. -Доброе утро. Коллеги, прошу прощения, - обращается капитан ко всем присутствующим сразу, - а у вас тоже ни у кого не получается дозвониться Дунаевой? Я звоню уже минут двадцать в общей сложности – и всё время одно и то же, «абонент не абонент». Слова Игоря Толю всерьёз пугают. Во-первых, насколько он успевает узнать за всё время работы, Шустов – явно не тот человек, который стал бы поднимать панику без причины. А во-вторых, надо знать Олю: чтобы она, с её гиперответственностью на грани трудоголизма да с её-то амбициями насчёт капитанского звания – опоздала или прогуляла работу без предупреждения? Нет, тут что-то не то. Оксана и Артём его тревогу разделяют полностью и так же, как и он, синхронно качают головами на вопрос оперативника. -Так, - Галина Николаевна, как и положено руководителю такой махины, мобилизуется мгновенно и тут же организует подчинённых, - Тут совершенно точно что-то нечисто. Мы все знаем Олю, она добросовестный и ответственный работник и ни за что не пропала бы с радаров просто так. Но пока шум поднимать рано – тем более, мало ли, вдруг она действительно застряла в городе из-за какого-нибудь мелкого ДТП, например? -Значит, пока ждём? – переспрашивает Тукаев. -Ждём, - кивает полковник, - Но сложа руки не сидим. Толя, Оксана – пробейте местоположение телефона Дунаевой, активен ли он сейчас и, если нет – где последний раз включался. Если найдёте что-то подозрительное или если Оля сама не проявит себя каким-то образом через полчаса – Игорь, ты выезжаешь по её адресу, опрашиваешь соседей, осматриваешь квартиру – в общем, всё как всегда. В подкрепление тебе вызову Селиванову. -Есть, - коротко отзывается Шустов, решив лишних вопросов не задавать. -Галина Николаевна, а мне что делать? – снова проявляет непривычную для него активность Тёма. Понятное дело – за названую сестру переживает, как и они все. -А ты, Артём, - Рогозина тяжело вздыхает, сама с трудом подавляя беспокойство, - расскажешь мне всё, что знаешь. С кем Оля в последнее время общалась, где была, что планировала. Пока – не для протокола. Но если инициируем официальное расследование – придётся отвечать на вопросы в качестве свидетеля. Это всех касается, - предупреждающе оглядывает всех собравшихся, на что им остаётся синхронно кивать. Толе плевать на допросы и процессуальные статусы. Толя отчаянно надеется найти подругу. Как и Оксана, как и Артём. Вот только, честно говоря, надежды на то, что Оля просто опаздывает из-за какой-нибудь житейской неприятности, тают с каждой секундой. Даже если бы что-нибудь такое случилось – она попросила бы телефон позвонить у кого-нибудь из оказавшихся рядом прохожих. В общем, дала бы о себе знать каким-нибудь образом. А тут… -Ну куда, куда она подевалась? – за соседним компьютером чуть не плачет Оксана, запрашивающая детализацию вызовов и сообщений Дунаевой, - Вчера только созванивались, она мне рассказывала, что получила приглашение от старых знакомых из фехтовальной секции собраться вместе и вспомнить былые времена… Нас хотела позвать. А сегодня – как в воду канула! Что с ней могло случиться? -Сейчас посмотрим… Чёрт, - ругается себе под нос программист, запустив алгоритм и уже через пару минут получив результат – правда, совершенно неутешительный. -Что там, Толь? – Оксана смотрит на него как на спасителя, как на последнюю надежду, отчего ему делается только хуже: -Мобильный Оли последний раз был активен полтора часа назад в соте её дома. Она как раз примерно в это время выезжает в ФЭС. Но сегодня отъехать так и не успела – устройство отключилось буквально в её дворе и больше не включалось, - сообщает дурные вести Толя и виновато опускает глаза, понимая, как расстроил подругу. -Господи… - девушка только чудом в обморок на рабочем месте не падает, в ужасе обхватив руками голову, - Толь, она никогда не расхаживает по городу с выключенным телефоном. И сесть он не мог – она всегда заряжает его на ночь, причём до полной батареи. С ней точно что-то случилось. Ломов чувствует себя сейчас полнейшим идиотом: ему страшно за Ольгу, больно и тоже страшно за саму Оксану, впавшую в такое отчаяние – но ему совершенно нечем её сейчас утешить. Он сам уже склонен думать, что Дунаевой и впрямь грозит серьёзная опасность – вот только какая? И откуда? Пытаясь уцепиться хоть за что-нибудь, он со всей дотошностью изучает все Олины профили в соцсетях, последние действия с ними, новые публикации, фотографии… Это тоже не приносит особого результата. Никаких новых или подозрительных контактов в списке друзей не обнаруживается. Последнее время захода – вчера с половины десятого до половины двенадцатого. Фотографии – все те же самые, которые он уже сто раз видел и лайкал. Их с Оксаной дурацкие комментарии почти под каждой. На самих фото – Оля в городе, Оля в типичной позе «ванильной богини» десятых годов с чашкой кофе на подоконнике – точно Амелина фоткала, и к гадалке не ходи. Куча кадров их компании в полном или частичном составе, ещё больше фото недовольного, фырчащего или отчаянно взлохмаченного Катета. Одним словом – толку нуль. А вот смотреть на это всё и дальше становится невыносимо. Тем более, одна подруга на его памяти уже пропала без вести – а что с ней стало, он не узнал тогда и, наверное, так никогда и не узнает… *** (восемь лет назад) -Люба? – он осторожно, стараясь не попасться никому на глаза, стучится в обшарпанную дверь слишком знакомой комнатки в женском крыле общежития. Ему не отвечают. Слишком долго не отвечают. Он чертыхается про себя, плюёт на все правила приличия, неслышно открывает дверь, заглядывает внутрь и… застывает в непередаваемом ужасе. Люба обнаруживается на кровати – лежит с широко раскрытыми глазами, свесив руки. Рядом, у прикроватной тумбочки, валяется пустой пузырёк из-под слишком печально известных таблеток. Толя пытается сделать хоть шаг в её сторону, издать хоть звук, проронить хоть слово – вдруг её всё ещё можно спасти? Вдруг счёт идёт буквально на минуты, а он вместо того, чтобы вызвать «скорую», стоит тут соляным столбом? …Он просыпается в холодном поту и, наверное, минут пятнадцать пытается отойти от испытанного во сне, но болезненно реалистичного леденящего ужаса. Конечно, что Любе делать в их общаге – отец забрал её документы месяц назад? И уже две недели она не пишет, не отвечает и в принципе не появляется в соцсетях. Первые две недели после её ухода из института они ещё общались. Сначала – почти круглые сутки, потом – пару раз в день, затем их переписка сократилась до «доброе утро – хорошего дня – как дела?» и то не каждый день, а потом девушка просто исчезла. И стала сниться ему в кошмарах – потому что ну а что прикажете думать, когда уже несколько десятков ваших сообщений самому близкому человеку остаются не то что без ответа, а даже не просмотренными? Если бы Люба их хотя бы прочла, проигнорировав его – было бы, конечно, обидно, но – с его-то анамнезом – вполне закономерно. И уж тем более не так страшно, как несчастный случай или, господи прости, самоубийство. А сейчас – сейчас он не знает, что думать. Дрожащей рукой шарит под подушкой, находит смартфон и, еле попадая по виртуальным клавишам, набирает уже сотое, наверное, сообщение: -Привет. Очень надеюсь, что с тобой всё хорошо, честно. Можешь не отвечать, если я тебе надоел – но хотя бы прочитай, пожалуйста, дай знак, что у тебя всё нормально. Эта смс, как и десятки предыдущих, так и останется без ответа. *** И вот теперь с радаров пропала Оля. И как тут не проводить совершенно сейчас не нужных параллелей и ассоциаций, когда панический страх переполняет его всего и, того и гляди, вырвется наружу приступом? Толя машинально проверяет в кармане халата ингалятор. На месте. Ну хоть в чём-то легче – если вдруг что случится, он справится сам. А то не хватало ещё и без того напуганного – раз даже сам Рогозину вопросами засыпал всё утро – Тёму отвлекать, новых забот ему прибавляя. Или Оксану, чья психика и так на честном слове держится. -Ну что у вас? – в лаборатории, легка на помине, появляется Галина Николаевна. Видимо, полчаса прошло, - Удалось определить местонахождение мобильника Дунаевой? Общими усилиями они с Амелиной расписываются в собственной беспомощности и бесполезности. Толе, правда, приходит в голову идея удалённо подключиться к видеоняне Катета, которую сам же покупал. На свою идею он получает от начальства «добро», а сама полковник, не мешкая, звонит Рите – пора посылать оперов с обыском по Олиному адресу. Взлом видеоняни не даёт также ровным счётом ничего. Хочется биться головой о стену. И от паники за пропавшую Олю, и от чувства вины перед Оксаной, которая, кажется, всё-таки беззвучно плачет и начала какой-то явно неприятный для неё поиск, да и перед Артёмом, не находящим себе в место в морге тоже. -В звонках тоже ничего подозрительного, - голос Амелиной напоминает сейчас скрип чего-то надтреснутого, - Последний входящий – вчера вечером от меня, исходящий – сегодня утром родителям домой. Из последних сообщений – мы трое, также родители, братья и общедомовой чат – спрашивала, не изменился ли электронный адрес ТСЖ для передачи показаний счётчиков. Скорее всего, её банально подкараулили у дома и куда-то увезли. То есть, похитили. Прекрасно. Вот только у кого рука в принципе могла подняться? Последний вопрос Толя озвучивает вслух. -Очень бы хотелось ошибаться, - произносит подруга почти беззвучно, - но боюсь, есть у нас один подозреваемый. Ломов изо всех сил скрещивает пальцы под столом. Этот «подозреваемый» в своей охоте на Ольгу уже успел очно и заочно достать всю ФЭС, улететь в Оксанин чёрный список, получить кулаком по морде от Гранина – и неужели ему всё мало? Неужели он настолько болен на голову, что способен на похищение бывшей девушки средь бела дня? Ломов отчаянно отказывается в это верить. Не из симпатии или уважения к этому товарищу – боже сохрани! Но к нему с симпатией и уважением относятся многие в ФЭС – и очень не хочется обнаруживать факты, способные выставить их бывшего коллегу в таком свете. Поэтому программист нарочито отворачивается от Оксаны, вошедшей в базу архива ФЭС и вбивающей в поисковую строку эту чёртову фамилию: «Котов Константин Сергеевич, капитан полиции».