Четвёртый лишний?

За следующий месяц в ФЭС успевает произойти слишком многое. И слишком важное для их маленькой компании, своё место в которой Толя с каждым днём ощущает всё явственнее, хоть и не без периодических сомнений вроде «с какого перепугу я им вообще нужен?». Но происходящие события просто-напросто не оставляют времени для самокопаний и прочей рефлексии. Главным образом, благодаря Оле Дунаевой. Потому что большинство обрушившихся на Толю за этот месяц новостей так или иначе с нею связано. Сначала они закрывают дело о готымских корыстных родственниках, за окончанием которого вполне естественным образом следует сцена под кодовым названием «возвращение блудной сестры». Оперативница приезжает из самовольной командировки, слава богу, живая и невредимая, но предупредительный втык за пренебрежение к собственному здоровью всё равно получает. От всех троих. Хотя главным образом – от Артёма, по её возвращении привычно закатившего глаза, но уже в следующую же секунду сжавшего девушку в крепких братских объятиях и выдавшего что-то наподобие «тебе, Ольга Вадимовна, с твоим упрямством хоть кол на голове теши!». Дунаева виновато молчит – соглашается. Ну а что тут ещё скажешь? В итоге заканчивается всё тем, что Толя с Оксаной, не сдержавшись, присоединяются к обнимашкам и настоятельно вымогают у беглой подруги компенсацию в виде обязательного приглашения на следующую встречу с её компанией из бывшей фехтовальной секции. Но на условно санкционированной отлучке в Готымск злоключения старлея не заканчиваются. Как бы там ни было, а в их работе слов не выкинешь не из песни, а из материалов уголовного дела. В их конкретном случае – дела о незаконном лишении свободы и попытке убийства с особой жестокостью, возбуждённого в отношении Арины Драговой и переданного в суд. Олина несостоявшаяся золовка пока так и находится в СИЗО, ожидая судебного заседания, пока Галина Николаевна рвёт последние жилы, чтобы оградить свою сотрудницу, и так достаточно настрадавшуюся, от очного участия в сем малоприятном процессе. К сожалению, существуют ещё в Москве вещи, неподвластные даже полковнику Рогозиной – суд её ходатайство отклоняет, настояв на личном участии потерпевшей (то есть, Ольги) в судебном процессе. Разумеется, оптимизма это девушке не прибавляет – особенно учитывая тот факт, что она и так на нервах в ожидании решения МВД о возможности назначения ей аттестации, заявление на которую Рогозина уже успела подать в министерство. Сейчас всё кажется ей настолько мрачным и безнадёжным, что быть допущенной к аттестационным испытаниям она, на её же взгляд, не имеет ни одного шанса. Ну а им троим, конечно же, приходится поддерживать и подбадривать упавшую духом подругу из последних сил, что, надо сказать, получается с переменным успехом. -Оль, зато смотри, если к тому дню, когда назначат суд, тебя уже допустят к аттестации – пережить эту гадость тебе будет гораздо легче, - не устаёт повторять Ломов три недели кряду. -Толь, вы все, похоже, верите в меня больше, чем в объективную реальность, - всякий раз отзывается оперативница, неизменно горько качая головой, - Так они и согласятся допустить к такому серьёзному шагу пигалицу, которая мало что из себя представляет, да ещё и умудрилась засветиться в уголовном деле в качестве потерпевшей, чем только доказала свою бесполезность, тупость и непрофессионализм. -Ты что, думаешь, офицерский состав – не люди? Наоборот же, чем дольше человек служит, тем с большим числом опасностей он по долгу этой самой службы сталкивается, - возражает программист, но Ольга уходит в глухую оборону, словно запрещая себе даже надеяться: -Я опер и я не заметила за собой слежки, понимаешь? Меня, старшего лейтенанта полиции, так вот просто выследила у моего же дома обычная офисная сотрудница, пусть и профи в спортивном ориентировании! И я, вот такая вся прекрасная, ещё подаю заявку на испытания, чтобы стать капитаном. Да надо мной и над ФЭС просто посмеются после такого! Толя прекрасно понимает доведённую до отчаяния Дунаеву. Но, увы, чувствует себя бессильным помочь ей хоть чем-то – сам с детства привык в ненависти к себе и комплексе вины барахтаться и не знает, как из этой мерзости выбраться. Конечно, из каждого утюга только и твердят что о необходимости прорабатывать свои детские и юношеские травмы со специалистами. Но разве есть в этом толк? Разве может какой-то психотерапевт, пусть даже не сразу, пусть за месяцы и годы работы, но превратить его из бестолкового дурацкого недотёпы-астматика в нормального сильного человека со здоровой дыхалкой? Некоторые вещи не меняются – их просто надо принять как данность. Вот только это его история болезни. Не Олина. Оля – сильная, храбрая, умная, в отличие от него. У неё всё должно получиться, пусть даже какая-то психованная тварь из её прошлого пыталась ей помешать. Не должно это повлиять на решение министерства о проведении аттестации. В конце концов, потерпевшая – не подозреваемая и не подсудимая, чтобы такой огород разводить… Ну а сегодня Толя и Оксана, не сговариваясь, приходят на работу на полчаса пораньше и полагают – во всяком случае, пока – что этим утром они пришли в ФЭС первыми. -Я считаю, Рогозина просто обязана рано или поздно оценить наше рвение и выписать нам премию хотя бы под конец квартала, - смеётся Амелина, легонько толкнув друга в бок, - Смотри, никого нет, мы действительно раньше всех сегодня пришли, - кивает на абсолютно пустой коридор. -Думаю, разоряться на премиях Галина Николаевна всё равно не будет, - машет рукой Толя, - Тем более, - он озадаченно хмурится, когда, пройдя по коридору чуть дальше, еле улвавливает чутким слухом какой-то шум, доносящийся, по всей видимости, из буфета, - Насчёт «никого» ты, судя по всему, поторопилась с выводами. Сделав ещё пару шагов вперёд и внимательно прислушавшись, девушка тоже обращает внимание на действительно раздающиеся из буфета голоса, которые, судя по хитрому прищуру, она точно ни с чьими не спутала бы, даже если не вызубрила бы график и состав сегодняшней смены наизусть. -По-моему, Оля с Тёмой затеяли без нас какую-то катавасию, - шутливо-обиженно произносит, наконец, Оксана, - Пойдём посмотрим, заодно узнаем, по какому такому праву какой-то интересный движ – и без нас! Ломов такое её рвение совершенно точно одобряет – ну как же, аж самого заинтриговало, что там за тайны мадридского двора у этих двоих, что они так рано на работу пришли и их, своих вроде как лучших друзей, не предупредили. В буфете взорам экспертов и впрямь открывается более чем красноречивая картина. Ольга и Артём, смеясь, распивают, как ни в чём не бывало, чёрный кофе без чего бы то ни было и крайне загадочно переглядываются. Ну точно тайны мадридского двора как они есть. И ведь их с Оксаной действительно не замечают, заговорщики доморощенные! Будто и в самом деле не видят и не слышат. -Так, ну вы на них посмотрите! – в конце концов не выдерживает Амелина и первой подаёт недовольный голос, - Толь, вот что ж это такое делается? – оборачивается к напарнику, будто ища поддержки, - У них какие-то секретные посиделки – и без нас! Такой «глас вопиющей в пустыне», разумеется, не мог остаться незамеченным. Оля и Тёма, вздрогнув от неожиданности, оборачиваются на звук голоса и только сейчас понимают, что в буфете они не одни. Впрочем, в себя приходят быстро и тут же машут руками вновь пришедшим. -Присоединяйтесь, - беспечно, совершенно не похоже на себя самого посмеивается Тукаев, - Кофе на всех хватит, как и новостей, я так надеюсь. Толя не верит своим глазам и ушам. Тёма Тукаев, ревностный поборник здорового образа жизни, по доброй воле поит кофе Олю Дунаеву. Ещё и улыбается так открыто, как, наверное, никогда ещё не улыбался за всю историю. -…а пока что новости такие, - продолжает вещать судмедэксперт, - что Оле понадобится вся наша возможная поддержка в ближайшие месяцы. Не надо быть гением дедукции, чтобы сопоставить вместе чрезвычайно довольные улыбки этих двух, снова Артёма о необходимости поддержки для подруги и внеплановый кофе, который разрешил бы ей пить так вот в ФЭС только по одному поводу. «Неужели?» - Ломов и Амелина обмениваются одинаковыми радостными и немного тормозящими взглядами. -Ну наконец-то! – само собой вырывается у программиста, - А ты ещё сомневалась, что тебя допустят. Оля снова улыбается. Но вслух ничего не говорит – видимо, боится спугнуть удачу, когда сделан всего лишь только первый шаг, но самый важный из всего, что ей в ближайшее время ещё предстоит. Предстоит три месяца готовиться. Предстоит продемонстрировать знания, умения, навыки и физическую форму при комиссии из министерства. А ещё до этого – предстоит сделать над собой титаническое усилие и всё-таки появиться в зале суда по делу Драговой. Но раз уж она справилась с самой важной для себя задачей – остальное тоже вытянет и не без их дружеской помощи. Толя со своей стороны мысленно обещает себе, что сам даст самые исчерпывающие показания против Арины и её методов, лишь бы только Оля больше не сомневалась в своей профпригодности. А тем временем Оксана успевает налить по чашечке кофе себе и самому Толе и, подняв свою чашку, предлагает импровизированный тост: -Мы в деле, будем держать кулаки, чтобы у тебя получилось, - и легонько стукается ею обо все остальные. На Толиной памяти ещё никогда нигде никто не чокался чёрным кофе. Но повод и правда имеется, так что почему бы и нет? -За уже сделанное и ещё предстоящее, - произносит он и встречает такие тёплые взгляды, что сия забавная традиция ему определённо начинает нравиться. -За вас, - Ольга, кажется, даже чуть не плачет, растрогавшись, - Без вас у меня бы совершенно точно ничего не получилось. -За нас всех, - привычно мягко поправляет её Артём, - Так уж сложилось, - вот теперь он усмехается пусть и совсем не зло, но совершенно точно ехидно, словно решив оправдать данное ему всякими Граниными и Белыми прозвище «язва в хирургичке», - что вся остальная ФЭС нас считает теперь не то мушкетёрами, не то мафиози с круговой порукой. Но, честно говоря, я не то чтобы против. Никто из оставшихся троих, как выясняется, тоже не против. Благо, до начала рабочего дня время ещё есть и поговорить находится о чём, помимо расследования. О студентах-медиках, увлекающихся самодеятельностью. О фехтовальщиках – бывших и настоящих – тоже устраивающих вечера встреч. А Оля с Оксаной вспоминают – Толю радует, что со звонким девичьим хихиканьем, а не с тревогой или горечью – что недавно совершенно случайно встретили на улице Константина Котова. Да-да, его из Готымска тоже обратно вернули-таки. Он здесь даже уже другую пассию умудрился найти – к радости Дунаевой, которая теперь совершенно точно вздохнёт свободно… А времени до начала рабочего дня остаётся всего ничего. Потому никого и не удивляет, что через каких-то несколько минут в буфете появляется товарищ полковник, явно шумом-гамом за стенкой привлечённая, и напоминает всем об их непосредственных служебных обязанностях: -Так-так… - многозначительно кашлянув, обводит недвусмысленным взглядом всю честную компанию, - Ну я уже поняла, что новости в ФЭС расходятся со скоростью света, - с этими словами особенно внимательно и пристально смотрит почему-то на Артёма, - Впрочем, согласна – повод есть, и я сама надеюсь и верю, что скоро появится повод ещё более весомый, - уже кивает Оле, за которой, как и обещала, теперь намеревается гораздо тщательнее присматривать, - Только учтите, до начала рабочего дня осталось пятнадцать минут. И у нас новое дело, лично генерал Султанов распорядился! Новым делом и каким-то там генералом Султановым их четвёрку точно не напугаешь. Толя понятия не имеет, что там за важная птица. Ему гораздо важнее, что они наконец-то снова собрались на смене полным составом и в кои-то веки их объединяет что-то милое, уютное и приятное, а не очередное расследование, завязанное на личном. А уж всё остальное – дело десятое и решаемо.