Четвёртый лишний?

К счастью, ингалятор помогает достаточно быстро – приступ оказался, по всей видимости, не слишком тяжёлым и отступает под воздействием лекарства. Чего не скажешь о болях от полученных травм – вот они проявляются стократ сильнее, чем за несколько часов до этого. Толя изо всех сил сжимает зубы, чтобы не закричать и не разреветься, и отчаянно проклинает самого себя за то, что поддался сну: кто знает, может было бы не так больно, останься он бодрствовать? -Всё хорошо, всё хорошо, уже всё позади, - Оля, поняв, что хотя бы опасность задохнуться ему уже не угрожает, откладывает ингалятор в сторону, но на всякий случай держит его в зоне видимости, а самого Толю обнимает бережно, помогая вернуться в горизонтальное положение, - Мы оба многое пережили сегодня, естественно, для тебя это оказалось чересчур. Чересчур? Да в самый раз для того, чтобы его, идиота великовозрастного, наказать за очередную неуместную самодеятельность. Он бы даже сказал, это ещё даже слишком мягкое наказание. Вывихнутую руку снова сковывает накатившая боль – причём настолько сильная, что он уже не знает, куда девать повреждённую конечность. Хоть с концами ампутируй, вот ей-богу! Конечно, пугать Олю своими истеричными мазохистскими идеями-фикс он не будет – поэтому только шипит, поджимая повреждённую конечность и пряча её под подушку. Впрочем, наблюдательную оперативницу обмануть не легче, чем опытного врача Тукаева – подруга кивает сочувствующе и, немного задумавшись, хватается по телефон. -Ты позвонишь Артёму, да? – браво, Ломов, сейчас самое время для тупых риторических вопросов, - Оль, он дежурил всю смену, а по моей милости не сможет даже выспаться. -Толь, он сам говорил, чтобы мы ему сигнализировали, если что, - а она ведь и сама на пределе, вздыхает так измученно, а в глазах – страх вперемешку с сочувствием, - Я ведь не врач. А если он будет рядом – нам обоим будет безопаснее. Я-то по незнанию тебе навредить могу. Звучит логично. Даже он своими воспалёнными невменяемыми от всех этих болей и приступов мозгами понимает неопровержимую правоту Дунаевой и лишь глаза устало закрывает. А она, судя по всему, уже успевает набрать номер, да ещё и на её звонок, как на грех, Артём отвечает почти молниеносно. -Тём, прости ради бога, что среди ночи, но у нас тут ЧП, - Ольгин голос доносится до программиста будто сквозь вату, - То есть, Толя, у которого случился приступ, а ещё, как я поняла, у него болят травмы – а я хоть и умею первую помощь оказывать, но без тебя, боюсь, не справлюсь. Что? Хорошо, ждём. Извини ещё раз. И будь осторожнее за рулём, пожалуйста. -Я никчёмный ущербный урод, - с бессильной злостью шипит Ломов, зарывшись в подушку лицом, - Тебе проблем подкинул, превратил твою квартиру в лазарет, ты вынуждена из-за меня терпеть этого участкового гадского – а теперь ещё и Артём в ДТП попасть может, если к нам поспешит. -Толь, самобичеванием ничем не поможешь, - старлей прекрасно понимает, что все её слова скорее всего уйдут в сухую почву – да и неудивительно, учитывая, в каком он состоянии, - А Тёма – наш друг и в любом случае не остался бы в стороне, зная, что кому-то из нас плохо. Остаётся надеяться, что этот придурок-участковый не станет чинить ему препятствий, - выплёвывает уже в сторону совсем другим, злым и желчным тоном. На это ему возразить нечем – разве что покрепче зажмуриться, надеясь, что таким образом боль ну хоть немного утихнет. Артём приезжает действительно быстро и, слава богу, добирается до них целым, невредимым и не успев нарушить ни одного правила дорожного движения. Спрашивает что-то у Оли про участкового, та отмахивается, говоря, что Зиновьев – просто болван и его придётся терпеть до конца расследования. Наконец, кое-как примостив свою куртку на вешалке и вымыв руки, друг и врач в одном лице входит в комнату и направляется непосредственно на место происшествия – то есть, к кровати больного. Толя, умом понимающий всю необходимость медицинской помощи, пытается задвинуть страх, стыд и вину в максимально долгий ящик, и храбрится для вида: -Оль, ну вот правда, зачем ты его сорвала сюда? – с укором косится на подругу - Со мной уже всё нормально, вы чего? -Просыпаться от приступа – это ненормально. Хотя и естественно в твоей ситуации, - спокойно и без капли раздражения поясняет Тёма, хотя по идее должен злиться и вздыхать устало: его же среди ночи сорвали, да ещё и после тяжёлой смены и возни со всякими тупыми травмированными астматиками, - А вот терпеть боль при ушибах и вывихах – опасно и нездорово, - оглядывается на Ольгу, понимающую намёк с первого раза и скрывшуюся на кухне, закрыв дверь с той стороны. -Да я бы мог просто обезболивающее выпить и всё, - бурчит программист, не знающий, куда себя со стыда деть, - И никому бы проблем не было. -Анальгетики глушат симптомы лишь ненадолго, - Тукаев сочувствующе качает головой, - А Ольга Вадимовна всё правильно сделала, когда меня позвала. Боль может быть просто естественным последствием травмы, а может сигнализировать о чём-то ещё. О воспалении, например. Или о скрытом повреждении, которое мы с тобой сразу не заметили. Последние его слова повергают Толю в такой ужас, что судмедэксперт сразу же вносит ясность: -Может, ничего такого и нет. Если боль просто вызвана реакцией на травму – я вколю тебе обезболивающее и ты сможешь уснуть. Ну и в любом случае не подвергай никакой нагрузке вывихнутую руку. -У меня всё равно левая рабочая, - отмахивается Толя сквозь привычное уже шипение. Он панически боится врачей – натерпелся их с детства во всех ипостасях. Но сейчас безвыходная ситуация, а Тёме Тукаеву – не первому встречному в белом халате, а близкому другу – он хотя бы доверяет. Поэтому находит в себе силы абстрагироваться от фобии хотя бы на время и перенести необходимые «экзекуции», как он привык называть любые медицинские манипуляции, включая простые осмотры. Слава богу, Артём – прирождённый врач и осторожное обращение с пациентами любого уровня сложности у него, можно сказать, в крови. Слава богу, он не одёргивает и не ворчит на Толю за шипение, если всё-таки задевает особенно болезненные травмы. Теперь Толя как никто понимает, почему все – начиная от девчат и заканчивая бравыми майорами Кругловым и Майским – доверяют этому человеку своё здоровье и даже жизнь. -Никаких скрытых повреждений у тебя нет, - выдаёт, наконец, Тукаев, закончив осматривать пострадавшего друга, - Но болеть всё это безобразие может ещё долго, поэтому, чтобы хотя бы поспать нормально, лучше всё-таки сделать обезболивающий укол. Ломов ненавидит уколы. Но перспектива не спать всю ночь из-за последствий собственного головотяпства и не давать уснуть близким людям вдохновляет ещё меньше, поэтому он терпеливо сносит инъекцию – лишь в очередной раз шипит уже после, почувствовав прикосновение смоченной спиртом ваты к своему плечу. -Скоро будет легче, - всё тем же мягким голосом успокаивает Артём, будто его дурному пациенту и в самом деле пять лет. Почему-то на этот раз такое обращение Толю не злит. Может быть, потому что сил не осталось, может быть – потому что в таком состоянии он как никогда нуждается в участии и заботе. Вот только за стенкой в кухне – уставшая вымотанная Оля, которой тоже надо выспаться хотя бы на своей раскладушке, а не за столом в позе буквы «зю». И дело о Витькиной Маше всё ещё не раскрыто. И ему, Анатолию Ломову, над этим делом ещё работать – а он лежит тут, изображая из себя умирающего. И Артём по его милости тоже не выспится нормально – а когда у Артёма вообще был, в конце концов, последний выходной? И Оксана, которой как пить дать всё рассказал или Андрей, или Тёма, или Оля, места себе не находит, гадая, чем помочь – а сюда ей нельзя в интересах расследования, да и участковый этот мерзкий, ни одной юбки не пропускающий – тоже не лучшая компания для девушки, испуганной произошедшим с друзьями. -Тём, это ведь из-за меня всё. Думаешь, я не понимаю? Думаешь, я не знаю, что потом Рогозина скажет? – произносит программист вслух, понимая, что даже несмотря на лекарство не сможет уснуть, пока не выскажется, - Я опять вляпался, я подставил всю контору, я только и знаю что становиться фигурантом уголовных дел и вообще гнать меня из ФЭС вшивой метлой. Но это начальство, это хотя бы понятно – а вам-то я зачем?! Зачем Оля со мной возится – это после того-то, в чём я тогда её обвинял? Как меня ещё Оксана не послала после всего этого? А уж про тебя вообще молчу – на тебе столько всего держится, тебе хоть иногда надо побыть просто человеком, а не врачом, а ты меня выхаживаешь! – понимает, что его заносит, и тут же в ужасе жмурится, - То есть прости, я опять неблагодарная свинья и несу чёрт знает что. -Толь, - мягко перебивает его Тукаев, но будто и не злится совсем, а смотрит таким участливым и сопереживающим взглядом, что от этого только хуже делается, - Вот ты опять огород нагородил, как Оля скажет. Но ни она, ни я не желаем тебе зла, и мы рядом не потому что хотим быть святыми и не из чувства долга, а потому что ты нам всем дорог и важен. Я знаю, тебе сложно доверять людям – хоть и не понимаю, почему, и не буду тебя пытать расспросами. Но если держать свою боль в себе слишком долго – это может аукнуться чем-то куда худшим, чем обычный приступ. А нам этого ничуть не хочется. И тебе, я думаю, тоже. Ломов молча кивает. Спорить с Тёмой он бы не смог сейчас при всём желании, даже если все его силы не отняли два пережитых приступа за сутки и полученные от бандитских кулаков травмы. -И потом, ты прав, что мне надо быть не только врачом, а и просто человеком, - продолжает Артём, которому тоже, по всей видимости, очень нужно выговориться, - Но быть человеком – это значит, иметь не только разум и профессиональный долг, но и душу, и сердце. И не проходить мимо других людей, когда им плохо. И уж тем более мимо близких. Думаешь, мне стало бы легче, наплюй я на тебя, на Олю, на Оксану? Если бы я был тем самым мизантропом, которым меня тут многие считают? Толя изо всех сил сопротивляется накатывающему сну. Или это ему уже снится? Потому что Артём Тукаев, признающийся, что его ранят чужие ошибочные суждения – это что-то из другой реальности. Или просто он такой же слепой и тупой, как все кругом. -Тём, - всё-таки какие-то силы поддержать разговор у него ещё остаются, - Мы точно не считаем тебя замкнутым мизантропом. Ни девчата, ни я. Я наоборот поражаюсь, как ты ещё не выгорел, спасая и нас, и других. -Потому и не выгорел, что вы рядом, - со вздохом произносит Артём и, кажется, улыбается, - Спи давай. Тебе восстанавливаться надо. Я переночую здесь, и если тебе или Ольге Вадимовне хоть что-то понадобится – будите, я тут как тут. -Оле тоже спать надо, - произносит программист буквально за секунду до того, как наконец провалиться в сон. Но присутствие Артёма рядом и шуршание Оли чем-то за стенкой сквозь навалившуюся дрёму ещё слышит… А ещё к нему в ноги, кажется, забился Катет. Правильно – коты же всегда ложатся на больное.