Красная зона

       Утро встретило меня серым небом и противной моросью, от которой ноют старые швы на куртке. С детсва не люблю эту погоду, с ней связаны слишком неприятные воспоминания из прошлого. Хотя была еще парочка моментов… Я стояла у входа на разборку, пила остывающий кофе и думала о том, как сильно ненавижу дождь. Не сам дождь — воду, асфальт, мокрые листья. Я ненавидела то, что он делает с трассой. Родные покрышки становятся чужими, тормозной путь удлиняется, а привычные повороты превращаются в лотерею. Риски вылететь с дороги растут, как на дрожжах. Отец учил меня ездить в дождь. «Машина чувствует твой страх, — говорил он. — Боишься ты — боится она. А если вы обе боитесь — вы проиграли». Я тряхнула головой, отгоняя воспоминания. Отец не любил, когда я раскисала. И я не люблю. За свою слабость однажды уже поплатилась. Та ночь до сих пор маячит в памяти, вызывая головную боль. Соболев появился ровно в восемь. Без пяти, если быть точной — я специально посмотрела на часы. Пунктуальность в нем раздражала почти так же сильно, как и его привычка смотреть на меня слишком внимательно. Будто я подопытный кролик, а он лаборант, записывающий наблюдения. — Кофе? — протянул он вторую кружку. Я взяла, потому что свой уже допила, а утро было холодным. Кофе пах дорого — такой в автоматах не продают. Наверное, варит сам. Удивительно, что при его образе жизни у него вообще есть время на такие мелочи. — Спасибо, — буркнула я и сразу отвернулась, чтобы не встретиться взглядом. Мы пошли между рядов, и я поймала себя на странном чувстве — будто показываю кому-то свой личный, тайный мир. Разборки были моим убежищем задолго до того, как я начала гонять. Сюда мы приезжали с отцом по субботам, копались в железках, спорили о том, какой мотор лучше. Он всегда говорил: «Если машина тебе дорога, не жалей денег на хорошие запчасти. На том, что тебе дорого, экономить нельзя». Я долго не понимала, что он имел в виду. Теперь понимаю. — Смотри, — сказала я, показывая на груду моторов. — Это ЗМЗ-406. Ставят на Волги и Газели. Тяжелый, как проклятье, но если перебрать — тащит неплохо. Руслан кивнул, но я видела, что он смотрит не на моторы, а на меня. Это нервировало. С ним вообще всё нервировало — его спокойствие, его вопросы, его манера появляться именно тогда, когда ты меньше всего ждешь. В последнее время он стал главным и единственным спонсором моей нервозности. Я начала торговаться с мужичком за нужный мотор, и на время забыла о своем спутнике. Торг — это своеобразный ритуал. Это, как и опасный заезд, тоже танец, где каждый знает свои шаги. Я называю цену, он делает вид, что обижается, я делаю вид, что ухожу, он уступает. Мы оба понимаем правила, и это успокаивает. В отличие от Руслана, который правил не понимает — или понимает, но играет по своим. Только черт разберет, что творится в голове у золотого мальчика. — Идет, — сказала я, когда мы ударили по рукам. Соболев смотрел с недоумением, и я чуть не рассмеялась. Он никогда не поймет этой простой радости — найти нужную деталь, выторговать честную цену, забрать. Для него мир состоит из договоров и пунктов. А для меня — из железа, которое можно починить. Жаль только, что с людьми так не работает. Мы уже грузили мотор в багажник, когда я их заметила. Черный джип. Тот самый. А 777 МР. Номер врезался в память, как осколок. Он стоял у въезда, метрах в ста, и просто смотрел. Не прятался, не маскировался. Наблюдал. Прямо как хищник, который ждет удобного момента, чтобы накинуться на добычу и впиться в нее острыми зубами. Внутри всё похолодело. Меня им просто так не взять, а вот его… — Эй, Руслан, — сказала я тихо. — Не оборачивайся. Тот джип. Я видела, как напряглись его плечи, но он не повернул головы. Молодец. Быстро учится. Мы догрузили мотор молча. Я захлопнула багажник и на секунду замерла, пытаясь унять дрожь в руках. Страх — это правильно. Страх помогает выжить. Главное — не дать ему захлестнуть тебя с головой. Только вот у меня другая ситуация. Мне бояться нельзя. Если начну, не смогу остановиться. — Садись, — сказала я парню. — И пристегнись. Я не гнала сразу. Сначала спокойно выехала с разборки, будто ничего не случилось. Джип тронулся следом, и я почувствовала, как сердце уходит в пятки, а в кровь начинает закипать от предвкушения. Значит, эти зверюги решили поиграть в догонялки? Любой дугой человек на моем месте испугался, однако ко мне пришло другое чувство — злость. Как они смеют следить за мной на моей территории? На разборках, куда я приезжала с отцом, где каждая ржавая железяка мне как родная? Я вдавила педаль в пол. Хотели поиграть в догонялки? Что-ж, получайте. «Субару» взревела — новый мотор еще не обкатан, но уже показывал характер. Мы вылетели на трассу, и мир сузился до одного — оторваться. Резко вправо, влево, во дворы, снова на дорогу. Я знала этот район как свои пять пальцев — здесь прошло мое детство, здесь каждая подворотня хранила следы моих велосипедных покатушек. Джип не отставал. Он был тяжелее, мощнее, но я была быстрее в маневрах. И всё же этого не хватало. — Уходи в промзону, — вдруг сказал Руслан. Я хотела огрызнуться — не учи меня, — но передумала. Он прав. Промзона сейчас — единственный шанс, чтобы отцепить от себя этого козла. Я нырнула под арку старого завода. Здесь пахло ржавчиной и запустением. Когда-то здесь кипела жизнь, стучали станки, люди спешили на смену. Теперь — только ветер гонял мусор по пустым цехам. И мы. Проезд между цехами был узким — в зеркала я видела, как сыплется старая штукатурка. «Субару» проскочила, а джип застрял. Я сбросила скорость и выдохнула только через минуту, когда мы выбрались с другой стороны промзоны. Остановились у заброшенного склада. Я заглушила двигатель и откинулась на сиденье. Руки дрожали. Внутри всё дрожало. Адреналин разливался по телу, словно мед. Соболев молчал. Сидел рядом, опять бледный и опять спокойный. Я покосилась на него — пальцы вцепились в сиденье так, что побелели костяшки, но лицо… лицо было ровным. Будто погони не было. Будто мы просто катались. — Ты как? — спросила я, сама не знаю зачем. — Жив, — ответил он. Я кивнула и закрыла глаза. В голове крутилось: Матвей. Это Матвей. Он нашел меня. Или почти нашел. Странно, но рядом с брюнетом, который сейчас сидел со мной в машине, страх отступал. Не потому что он был большим и сильным — нет, в драке от него, наверное, толку мало. А потому что он не паниковал. Ряд с ним я чувствовала себя… в безопасности? Глупо. Рядом с чужим человеком, которого знаю три дня, которого подозреваю во всех грехах. Но факт оставался фактом. — Поехали, — сказала я, открывая глаза. — Надо ставить мотор. Мы доехали до гаража молча. Я думала об Авдееве, об отце, о гонке. О том, что если проиграю — потеряю всё. Если выиграю — тоже могу потерять. Потому что Матвей, будь он неладен, не прощает победителей. И еще я думала о Руслане. О том, почему он здесь. Почему он не сбежал после первой же погони. Почему смотрит на меня так, будто я — загадка, которую нужно разгадать. В гараже было привычно, спокойно. Пахло маслом и металлом. Я включила свет, и тьма отступила в углы, затаилась там. Мотор мы ставили втроем — подъехал Коля. Он косился на нашего неожиданного союзника с подозрением, но молчал. Я знала этот взгляд — Коля не доверял чужим. Особенно таким — чистым, правильным, из другого мира. Я и сама не доверяла. Но почему-то позволяла ему оставаться. Работа отвлекла. Когда руки заняты делом, голова отдыхает. Не думаешь о погонях, о богатеньких сынках, о том, что будет завтра. Только мотор, только ключи, только прокладки, которые надо ставить ровно, чтобы не пробило. Руслан пачкался. Это было удивительно — наблюдать, как человек, который, наверное, в жизни не держал гаечный ключ, старательно подает инструменты, пытается понять, что к чему. Он смотрел, как я работаю, и в его взгляде было что-то… настоящее. Не та вежливая заинтересованность, с которой он слушал лекции в университете, а живое любопытство. — Держи, — сказала я, протягивая ключ на «двенадцать». — Открути вот те болты. Он справился. Медленно, неуклюже, но справился. Я поймала себя на мысли, что это приятно — учить его. Показывать свой мир, который ему, такому правильному, наверное, кажется диким. Когда мотор встал на место, часы показывали полночь. Коля уехал первым, бросив на прощание: «Смотри там, Маргош. Не доверяй слишком». Я кивнула, но не ответила. Мы остались вдвоем. Соболев мыл руки в старой раковине, и я смотрела на его спину, на то, как вода стекает по запястьям. И думала о том, что сказал Коля. Не доверяй. Но как не доверять человеку, который не сбежал от погони? Который пачкает руки маслом ради моего мотора? Который смотрит на меня так, будто я — не просто девчонка с разборок, а что-то большее? — Завтра пробный заезд, — сказала я, когда он выключил воду. — Если всё хорошо — ты официально мой штурман. Он повернулся, вытирая руки ветошью. — А если плохо? — Тогда будешь искать другую сумасшедшую, за которой гоняется индюк на джипе. Он улыбнулся. И от этой улыбки внутри что-то дрогнуло. То, что я пыталась не замечать все эти дни. То, чему не место в моей жизни. Я отвернулась и начала собирать инструменты. Чтобы не смотреть. Чтобы не думать. Это не моя реакция, чужая. Этот парень для меня — инструмент, чтобы победить в гонке. Если пущу его чуть ближе, обязательно пожалею. Ночью, оставшись одна в гараже (домой ехать не хотелось — там пусто и холодно), я лежала на старом диване и смотрела в потолок. Сквозь прохудившуюся крышу сочился лунный свет, рисовал на бетонном полу причудливые узоры. Я думала об отце. О том, что он сказал бы про Руслана. Наверное, тоже велел бы не доверять. Отец не любил чужих. Особенно тех, кто приходит из другого мира и смотрит на наш сверху вниз. Но Руслан не смотрел сверху вниз. Он смотрел иначе. Будто хотел понять. Будто хотел быть частью. Или я себе это придумала, потому что слишком долго была одна? Ответа не было. Только тишина, лунный свет и гул проезжающих машин где-то далеко. Я заснула с мыслью о черном джипе и темно-зеленых глазах. И о том, что завтра будет новый день. Новая гонка. Новая попытка доказать, что я — Вихрь. И что Вихря не остановить. Даже если очень хочется остановиться и просто быть с кем-то рядом, отбросив маску сильной и независимой.