Красная зона

      Ночь после установки мотора я провела в гараже.       Не потому, что некуда было идти — комната в общежитии меня всё ещё ждала, с её казёнными стенами и скрипучей кроватью. Просто здесь, среди железа и запаха масла, я чувствовала себя в безопасности. Здесь каждая вещь была на своём месте, каждый инструмент помнил тепло моих рук. Здесь не было места неожиданностям. Все знакомое и родное.       Я проснулась достаточно рано, на том же старом диване, который отец притащил с помойки лет пять назад, и смотрела в потолок. Сквозь крышу, которую уже давно нужно заменить, пробивался свет — лучи солнца подсвечивали каждую пылинку, летающую в воздухе. Я наблюдала за этим, не двигаясь. Казалось, в этот момент происходило что-то волшебное.       Но в итоге мое внимание преключилось на тревожные мысли. Память услужливо напоминала о событиях последних дней       Матвей. Чёрный джип. Погоня. И Руслан.       Особенно Руслан.       Я пыталась понять, зачем он здесь. Что ему нужно от меня, от этой жизни, от гонок, в которых он ничего не понимает. Такие, как он, не рискуют просто так. У них всё просчитано, всё разложено по полочкам. Если он здесь — значит, есть причина. Значит, ему что-то нужно.       Но что?       Деньги? У него их и так хватает — сынок ректора, ассистент, безбедное будущее. Адреналин? Не похож. Он слишком холодный для адреналина. Слишком ровный.       Или я просто ищу подвох там, где его нет? Может, он действительно тот, кем кажется — просто парень, которому надоела его правильная жизнь, и он хочет чего-то настоящего?       Я усмехнулась своим мыслям. Настоящего. Не мне говорить про настоящее. В моей жизни ничего настоящего нет — только гонки, долги и вечное ожидание соперников, что однажды я не справлюсь. Уступлю им. Брошу гонки, ведь девушке за рулем в таких заездах не место. Сколько бы я не пыталась доказать обратное, всегда найдется тот, кто будет пытаться читать мне морали.       Я ненадолго прикрыла глаза, стараясь оградить себя от ненужных размышлений, но снова заснула. Опять снилась трасса — бесконечная, серая, мокрая. Я неслась по ней, но финиш всё время отодвигался, ускользал, таял в дождевой дымке. А сзади, в зеркале заднего вида, неотступно маячил чёрный джип.       Проснулась я от того, что кто-то стучал в ворота.       Сердце ухнуло вниз. Я села на диване, лихорадочно соображая, где лежит монтировка. Часы показывали половину восьмого утра. — Маргарита, это я.       Голос Руслана. Я выдохнула и откинулась обратно на подушку. — Чего тебе? — крикнула я, не двигаясь с места. — Ты просила приехать в восемь. Я приехал.       Я застонала. Действительно просила. Вчера, перед тем как он уехал, я брякнула: «Приезжай завтра, будем обкатывать мотор». И забыла. А он, конечно, запомнил.       Такая пунктуальность бесила. И в то же время… где-то глубоко внутри, в том уголке, который я старалась не замечать, она вызывала что-то похожее на уважение. — Иду, — крикнула я, натягивая джинсы.       Когда я открыла ворота, Руслан стоял с двумя стаканчиками кофе. Тот же дорогой, явно домашнего приготовления. Я молча взяла один и отпила. Кофе был горячим и крепким — таким, как надо. — Ты всегда так рано встаёшь? — спросила я, наблюдая, как он проходит в гараж и с интересом оглядывается. — Привычка, — ответил он, останавливаясь у верстака. — В шесть подъём, зарядка, душ, завтрак. К восьми я уже обычно в университете. — Жуть, — искренне сказала я. — И даже не возникает желания поспать чуть дольше обычного?       Он улыбнулся краем губ, но ничего не сказал.       Мы пили кофе молча. Я рассматривала его — сегодня без пиджака, в простой тёмной толстовке и джинсах, он выглядел почти нормально. Почти как свой. Если не присматриваться к осанке и манере держать стакан, будто это хрусталь. — Ну что, — я допила кофе и поставила стакан на верстак. — Пойдём смотреть, что мы вчера собрали.       «Субару» стояла в центре гаража, сияя свежей краской на капоте. Я подошла к ней и положила ладонь на тёплый металл. Странное дело — я никогда не была сентиментальной, но эту машину я любила. Не как вещь, а как… как часть себя. Мы столько пережили вместе, столько раз она вытаскивала меня из передряг, столько раз я вытаскивала её с того света. — Она красивая, — тихо сказал Руслан, подходя ближе.       Я покосилась на него. В его голосе не было обычной отстранённости. Было что-то настоящее. — Это не просто машина, — ответила я, проводя рукой по крылу. — Это память. Отец собирал её с нуля. Говорил, что «Субару» — это характер. Что она прощает ошибки, но не прощает трусости. Кажется, я тебе это уже говорила. — Говорила. А отец? Он погиб на гонках?       Я кивнула. Говорить об отце всегда было больно, но с Русланом почему-то хотелось. Наверное, потому что он слушал не из вежливости, а по-настоящему. — Пять лет назад. Трасса, дождь и ненавистный мокрый асфальт. Он не справился с управлением. Выехал на встречку. Водитель грузовика не успел затормозить. — Мне жаль, — сказал Руслан.       Я пожала плечами. — Он учил меня всему, что я умею. Говорил, что однажды я стану лучшей. Что моё место — на трассе, а не где-то ещё. — И ты стала. — Ещё нет, — я усмехнулась. — Стану, когда выиграю «Красную зону», чем утру нос богатеньким индюкам, оклеветавшим меня.       Он посмотрел на меня долгим взглядом. — Ты правда в это веришь? — А ты сомневаешься? — Я сомневаюсь во всём, — ответил он. — Это моя работа. — Работа? — я приподняла бровь. — Ты же юрист, а не скептик. — Юрист должен сомневаться. Проверять факты, искать подтверждения. Если верить всему подряд — проиграешь дело.       Я задумалась. В его словах была логика. Та самая холодная, расчётливая логика, которая меня в нём одновременно и бесила, и притягивала. — Ладно, — сказала я, открывая дверь. — Садись. Поехали, проверим, что мы наворотили.       Мы выехали из гаража, когда город только просыпался. Раннее утро — лучшее время для обкатки. Дороги пустые, полиция ещё досматривает сны, и можно нормально разогнаться без риска нарваться на неприятности.       Я вела машину медленно — первые километры мотор должен привыкнуть, притереться, показать характер. Руслан сидел рядом и молчал. Молчание было удивительно комфортным. С ним не хотелось заполнять паузы пустыми разговорами.       Мы выехали на трассу, и я плавно добавила газу. «Субару» откликнулась сразу — чутко, послушно, будто ждала этого момента. Я улыбнулась. Мы снова вместе. Мы снова одно целое. — Слушай, — вдруг сказал Руслан. — А почему «Вихрь»? Твой гоночный псевдоним.       Я задумалась. Никто раньше не спрашивал. Для всех это было просто имя, позывной, часть образа. — Отец так называл, — ответила я наконец. — Когда я была маленькой, мы ездили на рыбалку. Он любил скорость, а я сидела сзади и смотрела в окно. Всё мелькало, сливалось в одну полосу, и мне казалось, что мы летим сквозь ветер. Я спросила: «Пап, а как это называется, когда так быстро?» Он засмеялся и сказал: «Это вихрь, дочка. Ты у меня Вихрь».       Руслан молчал. Я покосилась на него и увидела, что он смотрит на меня с каким-то новым выражением. Будто только сейчас увидел по-настоящему. — Красивая история, — сказал он. — Дурацкая, — поправила я. — Детская. — Нет. Настоящая.       Я не ответила. Вдавила педаль сильнее, и «Субару» рванула вперёд, оставляя позади и утро, и этот разговор, и его взгляд, от которого внутри становилось слишком тепло. Нельзя. Иначе стану слабее.       Через час мы вернулись в гараж. Я заглушила двигатель и вышла на улицу — проветриться, прийти в себя. Соболев остался внутри, рассматривал инструменты на верстаке.       Я стояла и смотрела на небо. Оно было серым, тяжёлым, готовым пролиться дождём. Идеальная погода для того, чтобы сидеть дома и никуда не лезть. Но я никогда не умела сидеть дома. — Маргарита, — позвал Руслан из гаража.       Я обернулась. Он стоял у верстака и держал в руках фотографию. Старую, потрёпанную, с загнутыми углами — ту, что лежала у меня в ящике с инструментами. На фотографии были мы с отцом — я маленькая, лет десяти, сижу у него на плечах, а он стоит рядом со своей старой «Субару» и смеётся. — Откуда? — спросила я резче, чем хотела. — Лежала здесь, — он показал на верстак. — Извини, я не специально. Просто упала, когда я трогал ключи.       Я подошла и забрала фотографию. Взяла в руки, провела пальцем по отцовскому лицу. Он смеялся. Он всегда смеялся, когда был рядом со мной. Даже когда уставал, даже когда денег не было, даже когда жизнь била под дых. Со мной он смеялся. — Ты похожа на него, — тихо сказал Руслан. — Тем же светом в глазах. — Откуда тебе знать? — буркнула я, пряча фотографию обратно в ящик. — Вижу. Он смотрит так же, как ты, когда говоришь о гонках. Будто это не просто хобби, а смысл жизни.       Я промолчала. Потому что он был прав. Потому что гонки и правда стали моим смыслом после того, как отца не стало. Единственным местом, где я чувствовала себя живой. — Ладно, — сказала я, беря себя в руки. — Хватит лирики. Надо проверить масло и можно ехать по делам. — Какие дела? — Искать спонсора на «Красную зону». Мотор мы поставили, но резина старая, тормоза надо менять, плюс взнос за участие. Денег нет. — Сколько нужно?       Я назвала сумму. Руслан присвистнул. — Это серьёзные деньги. — Я знаю. Поэтому и ищу спонсора. Есть один мужик в центре, держит автомастерскую, иногда вкладывается в гонщиков. Поеду к нему сегодня. — Хочешь, я с тобой?       Я посмотрела на него. В его предложении не было навязчивости — просто готовность помочь. И это подкупало. — Зачем тебе это? — спросила я прямо. — Ты и так уже влез в мою жизнь по самые уши. Рискуешь с Матвеем, пачкаешь руки в масле, таскаешься по разборкам. Зачем?       Руслан помолчал, глядя куда-то в сторону. Так, а вот это уже интересно. — Может, я тоже ищу смысл, — ответил он наконец. — В моей жизни всё расписано на годы вперёд. Университет, карьера, может быть, семья когда-нибудь. И всё это — не моё. Это папино, мамино, чужое. А здесь… здесь я чувствую, что живу по-настоящему.       Я смотрела на него и понимала. Потому что чувствовала то же самое. Только на трассе. — Ладно, — сказала я. — Поехали. Но если этот спонсор окажется козлом — я сама разберусь.       Руслан улыбнулся. — Договорились.       Мы вышли из гаража, и я закрыла ворота. На секунду задержалась, прижимаясь лбом к холодному металлу. Внутри всё дрожало — от усталости, от недосыпа, от этого странного утра, от его слов, от того, как он смотрел на фотографию отца.       Я не знала, чем это кончится. Но впервые за долгое время мне не хотелось убегать. Хотелось остаться.       Рядом с ним. И это очень пугало. Мне такие мысли несвойственны. — Маргарита? — окликнул Руслан. — Ты как? — Нормально, — ответила я, отталкиваясь от ворот. — Едем. И перестань называть меня полным именем, надоедает.       Он кивнул.       Мы сели в машину. Я завела двигатель, и «Субару» привычно заурчала, будто спрашивала: «Куда теперь, командир?»       Я улыбнулась и выехала со двора.       Впереди был новый день. Новая встреча. Новая попытка выжить.       И почему-то рядом с Соболевым это не казалось таким страшным.