Красная зона

      Суббота наступила слишком быстро.       Я не люблю ждать. Ожидание — это пытка, когда прокручиваешь в голове сотни вариантов, каждый хуже другого, и не можешь ничего изменить. В гонке проще: ты за рулём, ты контролируешь ситуацию. А здесь, в тишине гаража, контроль оставался где-то за пределами досягаемости.       Я провела эти два дня как в тумане. Днём возилась с машиной — меняла масло, проверял подвеску, настраивал сход-развал. Руки делали привычную работу, а голова жила своей жизнью. Руслан. Матвей. Семён. «Красная зона». Эти слова крутились в мозгу, как заезженная пластинка, не давая покоя.       Особенно Руслан.       Я поймала себя на том, что слишком часто смотрю на телефон. Жду сообщения. Или звонка. Или хоть какого-то знака, что он ещё здесь, что не передумал, не сбежал, не одумался.       Он не писал.       И это было правильно. У нас не те отношения, чтобы писать каждые пять минут. Мы связаны друг с другом волей судбы. Сейчас мы — напарники. Штурман и пилот. Временный союз для одной гонки.       Я пыталась убедить себя в этом, но с каждым часом верилось всё меньше. Собственная ложь неприятно хрустела на зубах.       В пятницу вечером, когда солнце уже село и гараж погрузился в сумерки, я достала старую фотографию отца. Ту самую, что нашёл Руслан. Долго смотрела на его лицо — молодое, счастливое, живое. Он стоял, опершись на капот своей первой «Субару», и улыбался так, будто знал какой-то важный секрет. — Пап, — прошептала я в тишину. — Что мне делать?       Фотография молчала. Отец никогда не давал прямых советов. Он учил меня доверять себе. Говорил: «Когда не знаешь, как поступить, закрой глаза и слушай сердце. Оно не обманет».       Я закрыла глаза.       Сердце стучало ровно, спокойно. И в этом стуке мне слышалось его имя.       Руслан. — Чёрт, — выдохнула я, открывая глаза. — Чёрт, чёрт, чёрт.       Я спрятала фотографию обратно в ящик и пошла домой. Спать. Чтобы завтра проснуться и делать вид, что всё нормально. Что я всё контролирую. Что этот парень из другого мира — просто случайный попутчик, не больше.       Врать себе я умела лучше всех. ***       Вечеринка у Семёна проходила в загородном доме, который больше напоминал дворец нувориша из девяностых. Мраморные колонны, позолота на стенах, люстры размером с мою «Субару» — всё кричало о деньгах и полном отсутствии вкуса.       Я припарковалась на стоянке, забитой дорогими иномарками. Моя машина смотрелась здесь белой вороной — старая, потрепанная жизнью, но родная. Я погладила руль на прощание и вышла.       Воздух пах хвоей и дорогим парфюмом. Где-то играла музыка — приглушённая, ненавязчивая, фоновая. Идеальная музыка для людей, которые пришли не слушать, а показывать себя.       Руслан ждал у входа.       Я заметила его сразу — высокий, в тёмном костюме, он выделялся среди остальных гостей. Не вычурностью, нет. Наоборот — сдержанностью. Он стоял у колонны, засунув руки в карманы, и смотрел на подъезжающие машины. Когда увидел меня, лицо его чуть расслабилось. — Привет, — сказал он, подходя. — Привет. — Я окинула его взглядом. — Вырядился как на похороны. — Ты тоже не в гоночном комбинезоне.       Я усмехнулась. На мне было простое чёрное платье — единственное приличное, что нашлось в шкафу. Куплено год назад для похорон дальней родственницы, которую я почти не знала. С тех пор висело без дела. — Пошли, — сказала я, беря себя в руки. — Чем быстрее отбудем номер, тем быстрее уедем.       Внутри дом оказался ещё помпезнее, чем снаружи. Гости бродили по залам с бокалами в руках, изображая светские беседы. Я чувствовала себя здесь чужой — и дело было не в платье и не в манерах. Просто я не умела играть в эти игры. Не умела улыбаться тем, кто мне противен, и делать вид, что мне интересно слушать про яхты и новые бизнес-проекты.       Семён нашёлся в малом зале, в окружении таких же скользких типов, как он сам. Увидев нас, он расплылся в улыбке. — Ветрова! — воскликнул он, раскидывая руки для объятий. — А вот и наша звёздочка! Идите сюда, познакомлю с нужными людьми.       Я позволила себя обнять — через силу, через желание отшатнуться. Руслан остался чуть позади, но я чувствовала его присутствие, и это помогало держаться.       Следующий час превратился в бесконечный поток лиц, имён и рукопожатий. Семён таскал меня по залу, представляя то одному, то другому. Я улыбалась, кивала, говорила правильные слова — и чувствовала, как внутри нарастает глухая злоба. — А это Сергей Борисович, — Семён подвёл меня к мужчине с тяжёлым взглядом и седыми висками. — Он спонсирует половину гонок в области. Если он тобой заинтересуется — считай, пробила джекпот.       Сергей Борисович посмотрел на меня изучающе. В его взгляде не было похоти, которой грешили многие знакомые Семёна. Была холодная оценка, калькуляция, прикидка — выгодно или нет. — Ветрова, — повторил он мою фамилию. — Ваш отец гонял? Я знал одного Ветрова… — Мой отец, — ответила я, стараясь держать голос ровным. — Он погиб на трассе пять лет назад. — Помню, — кивнул Сергей Борисович. — Хороший был гонщик. Рисковый. Слишком рисковый. Вы в него пошли? — Я в него пошла.       Он усмехнулся — одними уголками губ. — Посмотрим, — сказал он и отошёл к другому гостю.       Я выдохнула. Руслан тронул меня за локоть. — Ты как? — Нормально, — ответила я, но руку не убрала. — Хочу на воздух.       Мы вышли на террасу. Здесь было прохладнее, тише. Музыка доносилась приглушённо, голоса гостей таяли в темноте. Я оперлась на перила и смотрела в ночь, пытаясь успокоить дыхание. — Тяжело? — спросил Руслан, вставая рядом. — Бесит, — честно ответила я. — Все эти люди смотрят на меня как на товар. Выгодное вложение, перспективный актив. Никто не видит человека. Только функцию. — Ты не функция.       Я повернулась к нему. В темноте его глаза казались почти чёрными, но в них было что-то тёплое, живое. — Откуда тебе знать? — Я вижу, — просто ответил он. — Ты не такая, как они. Ты настоящая.       Я хотела съязвить, сказать что-то колкое, чтобы сбить эту проклятую нежность, которая поднималась внутри. Но не успела. — Ветрова! — раздалось сзади. Семён вышел на террасу с двумя бокалами шампанского. — А вы тут прячетесь! Идите к гостям, скоро будет тост за нашу будущую чемпионку.       Я взяла бокал, хотя шампанское ненавидела. Руслан остался стоять у перил.       Следующий час превратился в очередное испытание. Семён не отпускал меня ни на шаг, знакомил со всё новыми людьми, рассказывал байки из мира гонок, в которых я сомневалась. Я кивала, улыбалась, пила отвратительное сладкое шампанское маленькими глотками и мечтала только об одном — чтобы это закончилось.       Соболев держался рядом. Не вмешивался, не лез в разговоры, но я всегда видела, где он и чем занят. Иногда наши взгляды встречались, и этого было достаточно, чтобы не сорваться. Немая поддержка, за которую держишься перед падением в пропасть.       Когда тост за будущую чемпионку наконец прозвучал и гости одобрительно зашумели, Семён отвёл меня в сторону. — Ветрова, — сказал он тихо, чтобы никто не слышал. — Ты мне нравишься. Потому хочу предупредить по-хорошему. — О чём? — О твоём новеньком штурмане, — он кивнул в сторону Руслана, который стоял у окна и делал вид, что рассматривает сад. — Ты уверена, что он тот, за кого себя выдаёт?       Я напряглась. — В смысле? — Смысл такой, — Семён понизил голос. — У меня есть знакомые в университете. Говорят, этот мальчик — сынок ректора. И что папаша его очень не любит ночные гонки. Даже поручил сыну найти организаторов, а тот любезно согласился помочь папочке.       У меня внутри всё похолодело. В груди разрасталось чувство, которое я стралась держать под замком, потому что контролировать его не умею — страх. — Откуда знаешь? — Я много чего знаю, Ветрова. — Семён усмехнулся. — Держи ухо востро. Такой, как он, не будет рисковать своей карьерой ради какой-то гонщицы. У него другие интересы. Такие крутятся в мире денег, а не среди машин, чьи водители дерутся за деньги на гонках.       Он хлопнул меня по плечу и ушёл к гостям.       Я стояла посреди зала, и шампанское во рту вдруг стало горьким.       Руслан.       Сын ректора.       Задание найти организаторов.       Всё встало на свои места. Его внезапный интерес к гонкам. Его вопросы. Его манера наблюдать, запоминать, анализировать. Его спокойствие в опасных ситуациях — не от смелости, а от понимания, что он здесь временно, что это просто работа.       Я смотрела на него через зал, и внутри всё сжималось от боли и злости. Он стоял у окна, такой чужой в этом пафосном доме, такой… неправильный. Или я просто не хотела видеть правду?       Он почувствовал мой взгляд, обернулся. Улыбнулся -      тепло, открыто. Как человек, которому нечего скрывать. Лжец. — Марго? — он подошёл ближе. — Ты чего? Плохо выглядишь. — Устала, — ответила я, отводя взгляд. — Поехали отсюда.       Мы вышли на улицу молча. Я шла быстро, почти бежала, лишь бы оказаться подальше от этого дома, от этих людей, от него. Руслан догнал меня у машины. — Что случилось? — спросил он. В глазах светилось непонимание. — Семён что-то сказал? — Ничего, — я открыла дверь, села за руль. — Садись. Подвезу до города.       Он сел. Я завела двигатель и выехала со стоянки. Всю дорогу молчала, сжимая руль так, что костяшки побелели. Страх на время затух под натиском гнева. Я прикладывала все усилия, чтобы в моменте не задушить Соболева — Марго, — сказал Руслан, когда мы въехали в город. — Останови здесь.       Я резко затормозила у обочины, из-за чего машину немного тряхнуло. Мы были в парке — тихом, безлюдном, только фонари горели вдоль аллей. — Что случилось? — повторил он. — Скажи мне.       Я молчала. Смотрела перед собой, на свет фар, выхватывающий из темноты мокрый после дождя асфальт. — Ты сын ректора, — выплюнула я наконец. Голос звучал глухо, будто не мой. — Ты получил задание найти организаторов гонок. Внедриться, вычислить, сдать.       Он замер. — Откуда… — Семён сказал. У него везде люди. — Я повернулась к нему. — Это правда?       Руслан молчал. Секунду, другую, третью. И в этом молчании было всё. Мне не нужно было слышать, что он сказал. Ответ мне уже был известен — Правда, — прошептал он тихо.       У меня внутри что-то оборвалось. То самое тёплое, что я пыталась не замечать все эти дни, — оно просто исчезло, оставив пустоту и холод. Сама виновата, что поверила этому золотому мальчику, который действует только по указке своего папочки. — Выходи, — сказала я. — Маргарита… — Убирайся, Руслан. И не забудь сообщить папочке о том, что успел нарыть. В этом же и была твоя цель.       Он открыл дверь, вышел. Я смотрела, как он стоит на пустой аллее, такой растерянный, такой чужой. И захлопнула дверь.       «Субару» рванула с места.       Я гнала по ночному городу, не разбирая дороги. Светофоры, повороты, мосты — всё сливалось в одну размытую линию. Слёзы текли по щекам, и я их не вытирала. Плевать. Всё равно никто не видит.       Как я могла быть такой дурой?       Он с самого начала был против меня. С самого первого дня в университете, когда отчитал за грязные джинсы. А я… я повелась. Поверила, что кому-то из его мира есть дело до меня. До грязной девчонки из гаража, которая умеет только гонять и чинить моторы.       Я затормозила у гаража, выключила двигатель и просто сидела в тишине. Руки дрожали. Внутри всё дрожало.       Телефон зазвонил. Руслан. Я сбросила. Ещё звонок — снова сбросила. Потом сообщение: «Пожалуйста, дай мне объяснить».       Я выключила телефон и бросила его на пассажирское сиденье.       В гараже было темно и холодно. Я включила свет, подошла к верстаку, достала фотографию отца. Долго смотрела на его лицо. — Прости, пап, — прошептала я. — Я снова вляпалась. Снова поверила не тому.       Фотография молчала. Отец смотрел на меня с той же улыбкой, будто говорил: «Держись, дочка. Ты сильная».       Я сильная.       Я справлюсь.       И без него справлюсь.       Я села за руль «Субару» и просто сидела, слушая, как тикает остывающий двигатель. Машина была единственной, кто меня не предавал. Кто всегда был рядом. Кто не врал. — Ну что, девочка, — сказала я, поглаживая руль. — Остались мы с тобой вдвоём. Как всегда.       Где-то вдалеке завыла сирена. Город жил своей жизнью, равнодушный к моей боли. А я сидела в темноте гаража и пыталась собрать себя заново.       Утром надо будет ехать на «Красную зону».       Одной. ***       Ночь я провела в гараже, на старом диване. Сон не шёл. Я лежала и смотрела в потолок, прокручивая в голове каждую минуту, каждый взгляд, каждое слово.       Как я могла быть такой слепой?       Его вопросы про гонки. Его интерес к моей жизни. Его спокойствие в опасных ситуациях. Всё вставало на свои места. Он не рисковал — он работал. Он не доверял — он собирал информацию. Он не чувствовал — он делал вид.       А я…       Я повелась. Как последняя дура, которая годами сидела одна и мечтала о том, чтобы кто-то просто был рядом. Мне всего лишь хотелось дождаться понимания и поддержки. Дождалась.       Под утро я провалилась в тяжёлый сон. Мне снилась трасса — та самая, где разбился отец. Я ехала по ней, но дорога уходила из-под колёс, таяла, распадалась. А в зеркале заднего вида стоял Руслан и смотрел на меня своими темно-зелеными глазами. — Прости, — шептал он. — Прости.       Но я не слышала.       Проснулась я оттого, что кто-то стучал в ворота.       Сердце ухнуло вниз. Руслан? Я посмотрела на часы — половина седьмого утра. Воскресенье. День квалификационного заезда.       Стук повторился — настойчивый, требовательный.       Я встала, накинула куртку и пошла открывать.       За воротами стоял Коля. Бледный, взъерошенный, с дикими глазами. — Ветерок, — выдохнул он. — Беда. — Что случилось на этот? — Авдеев. Он, похоже, планирует расправиться с тобой на сегодняшней гонке. И то же самое хочет сделать с твоим Русланом. — Он не мой, — отрезала я. — И больше не штурман.       Коля уставился на меня. — Чего? — Потом объясню. Что с Матвеем? — Он выставил своих людей по всей трассе. Я точно не знаю, что он задумал, но выглядит это совсем не безопасно. Он настроен серьёзно, Ветерок.       Я прислонилась к стене гаража. Голова шла кругом. — Откуда знаешь? — У меня знакомые в его команде. Один слил информацию. Говорит, этот псих поклялся, что ты не уйдёшь с трассы живой, когда настанет день финального заезда.       Я закрыла глаза.       Вот оно. То, чего должны опасаться все участники наших ночных заездов. Не гонку, не проигрыша, не мнения зрителей. А вот этого холодного, расчётливого желания убить. — Что будем делать? — спросил Коля.       Я молчала. Смотрела на свою «Субару», на верстак, на фотографию отца в ящике. И вдруг поняла. — Поеду, — сказала я. — Как и планировала. — Ты с ума сошла?! — Нет, Коль. Я впервые в здравом уме. Если я не поеду — Матвей найдёт меня здесь. В гараже, дома, на улице. Он всё равно достанет. А если поеду — у меня есть хоть и крохотный, но шанс. Шанс выиграть и уйти. — Как ты уйдёшь, если он выставил людей по всей трассе?       Я посмотрела на Колю. — Ты мне поможешь? — Всё что угодно. — Тогда слушай план.       Мы проговорили час. Коля записывал, переспрашивал, спорил, но в итоге согласился. План был безумным, опасным, почти самоубийственным. Но выбора не было.       Когда Коля ушёл, я осталась одна. Стояла посреди гаража и смотрела на «Субару». Моя девочка. Моя единственная. — Ну что, — прошептала я. — Поехали умирать?       Машина молчала. Но я знала — она со мной. Мы с ней были одним целым, им и останемся.       Я переоделась в гоночный комбинезон, собрала вещи, проверила инструменты. Всё было готово.       Оставалось только одно.       Я достала телефон, включила. Десяток пропущенных от Руслана. Куча сообщений. Я не читала. Набрала его номер. — Марго! — он ответил после первого гудка. — Слава богу, ты… — Слушай и не перебивай, — сказала я холодно. — Я еду на «Красную зону» одна. Ты мне больше не нужен. Ни как штурман, ни как кто-либо ещё. Если у тебя есть совесть — не лезь. Если нет — лезь, мне всё равно. Но знай: если я увижу тебя сегодня на трассе, я тебя убью. Это не фигура речи. — Марго, пожалуйста, дай мне объяснить…       Я отключилась.       И выключила телефон.       Выезжая из гаража, я не обернулась. Впереди была только трасса.