Ставка на любовь или предательство.

Ранним утром, когда первые лучи солнца еще робко касались горизонта, Махасамут бесшумно скользил по комнате, собираясь на работу. Его сердце трепетало от желания не потревожить сон Тонграка, который провел ночь в беспокойном забытьи. Едва его пальцы коснулись прохладной дверной ручки, как из глубины комнаты раздался нежный, окутанный дремотой голос Тонграка: — Махасамут, ты уже уходишь? — прошептал он, словно эхо утренней тишины. Мут обернулся, его губы тронула теплая улыбка. — Да, — подошел он к своему спящему возлюбленному и присел рядом, — Спи, еще рано. — Легкое прикосновение руки к его голове было полно нежности. — Только сегодня недолго, — прозвучал капризный, но такой милый голос. — Боже, ты так очарователен, когда шкодишь, — выдохнул Махасамут, припав лбом к плечу Тонграка и едва ощутимо щекоча его. Смех Тонграка, словно колокольчик, рассыпался по комнате. — Я ушел, — выдохнул он, и, прежде чем раствориться в утренних тенях, одарил Тонграка нежным поцелуем. Тонграк тихо вздохнул, провожая его взглядом. Прошло лишь несколько часов, когда в кармане Махасамута ожил телефон. На экране, словно солнечный луч, сиял номер Тонграка. Махасамут невольно улыбнулся. — Что случилось, солнышко? — с порога спросил он, предвкушая их игру. — Скучно и грустно, — донесся до него приглушенный голос. — Солнышко мое, потерпи еще немного, я скоро буду дома. Может, тебе что-нибудь вкусненькое купить? — У меня уже есть вкусное, но оно на работе. — Дразнишься? — лукаво ухмыльнулся Махасамут. — Именно, — подтвердил Тонграк, и каждое его слово было словно вздох желания. — Вот вернусь я домой, — пообещал Махасамут, — тогда ты у меня получишь. Интересно, ты будешь еще более своенравным, когда забеременеешь? — он рассмеялся, представляя эту картину. — Что? — возмутился Тонграк, его голос дрогнул от недоумения. — Какая беременность? — Твоя, солнышко. Ты родишь мне прекрасного малыша. Или малышку. — Махасамут! — протест Тонграка был полон искреннего возмущения. — Ты совсем страх потерял? — Я скоро буду, — коротко ответил Махасамут, и, прежде чем Тонграк успел что-либо сказать, завершил вызов. — Ах ты ж засранец! — прошипел Тонграк, но в его глазах уже плясали озорные искорки. Когда Махасамут вернулся домой, его встретил аромат горячего ужина. Тонграка на кухне не оказалось. — Тонграк? — позвал Мут, переступая порог. — Я в ванной, — донесся его голос, приглушенный плеском воды. Махасамут скинул пиджак, оставшись в одной рубашке и брюках, и бросил его на диван, направляясь к ванной. — Привет, — проговорил он, входя, и его лицо светилось улыбкой. — Привет, — отозвался Тонграк, его глаза тоже сверкнули радостью. — Ужин на столе. — Он подперся о косяк ванны, все еще погруженный в теплую воду. — Знаешь, в последнее время мне очень помогает процедура с полотенцем, спасибо, что показал тогда. Но тебя не было рядом, — он вздохнул. — Сейчас я рядом, — прошептал Махасамут, нежно поглаживая его по щеке. Тонграк лишь кивнул, погруженный в свои мысли. — Ну все, теперь твоя очередь, — вылез он из ванны, опуская воду. — Жду на кухне, — произнес Тонграк, выходя, его голос был легок и непринужден. Махасамут кивнул, и тут же включил душ, чтобы смыть с себя суету дня. — Боже, какая легкость и облегчение, — выдохнул он, выходя мокрым, но обновленным. — Снова таланты? — он обнял Тонграка сзади, его губы коснулись его шеи. Тот заулыбался и повернулся, прижимаясь к нему. — Так хорошо, когда ты рядом. — И мне, — ответил Махасамут, его голос был наполнен глубокой привязанностью. Ужин прошел в атмосфере умиротворения и нежности. После они убрали со стола и направились в спальню. Махасамут лег первым, а Тонграк медленно подполз к нему, положив подбородок на его обнаженную грудь. — Можно спросить? — поднял он глаза на Махасамута, все еще не меняя позы. — Откуда этот шрам? — его пальцы осторожно поглаживали отметину чуть ниже ключицы. Махасамут вздрогнул, его тело напряглось, словно от неведомой боли. Тонграк почувствовал это. — Прости, если пожелаешь рассказать, то расскажешь, как будешь готов, — прошептал он, поцеловав шрам. — Я обязательно расскажу, — тихо произнес Махасамут, — но не сейчас. Тонграк кивнул, его сердце болело от невысказанной боли. — Да прости, ляпнул не подумав. — Все хорошо, — успокоил его Махасамут, поглаживая. Когда дыхание Тонграка стало ровным, в полной мере погрузившись в сон, Махасамут задумался о дне, когда его мама, словно ангел-хранитель, спасла его от неминуемой гибели. Он прикусил губу, ощущая, как старая рана вновь пульсирует. — Я обязательно тебе все расскажу, но не сейчас, — прошептал Мут спящему Тонграку, нежно поглаживая его. Затем, взяв телефон, он погрузился в чтение, но его мысли были далеко, в том дне, когда шрам стал не просто отметиной, а напоминанием о хрупкости жизни.