Пожираемый

Дом Ганнибала встретил Алексиса запахом старой бумаги, дорогого воска и чего-то пряного, что никак не вязалось с едким миром судебной медицины. После стерильного неона лаборатории мягкий желтый свет ламп казался Алексису почти болезненным, заставляя его щуриться. Он чувствовал себя здесь чужеродным объектом в своей помятой рубашке, с лихорадочным блеском в глазах и вечно саднящими предплечьями под плотной тканью пиджака. Ганнибал вышел навстречу, на ходу снимая кулинарный фартук. На нем не было ни единого пятнышка, словно процесс приготовления пищи для него был не грязной работой, а формой хирургии. — Вы пунктуальны, Алексис. Дисциплина времени это первый шаг к дисциплине ума, — произнес Лектер, жестом приглашая его к столу. Стол был накрыт с пугающим, почти ритуальным совершенством. Хрусталь и серебро тускло мерцали в мягком свете свечей, а тяжелые льняные салфетки казались слишком чистыми, чтобы к ним прикасаться. Алексис опустился в кресло, чувствуя, как внутри него начинает закипать привычный хаос. Тишина этого дома была настолько абсолютной, что он слышал собственное рваное дыхание. Его тянуло швырнуть этот безупречный бокал в стену, выплеснуть грубость, лишь бы разрушить этот порядок, который выставлял его собственную внутреннюю грязь напоказ. Но в то же время он не мог отвести взгляда от Ганнибала, замирая в странном, болезненном оцепенении перед человеком, который так легко и безжалостно владел не только собой, но и самим пространством вокруг. — Я пришел сюда, чтобы обсудить художника, доктор, а не чтобы оценивать вашу сервировку, — бросил слегка в язвительном тоне Алексис, нервно поправляя манжеты. — Мы обсудим его. Но сначала вы. Вы выглядите так, будто не присаживались со вчерашнего дня, — Ганнибал наполнил бокал густым рубиновым вином. — Чтобы понять хищника, нужно иметь силы для охоты. А вы сейчас истощенная добыча. Он поставил перед Алексисом тарелку. Это было не просто блюдо, а эстетическая композиция, напоминающая натюрморт старых мастеров. — Куропатка в вине с лесными ягодами, — произнес Ганнибал, и в его голосе проскользнула едва заметная ностальгия. — У нас в Литве леса так же глубоки и суровы, как и в вашей Латвии. Они приучают к мысли, что жизнь это всегда борьба за право не быть съеденным. И что дичь вкуснее всего тогда, когда она осознает свою участь. Ганнибал сел напротив, его взгляд был прикован к тому, как Алексис неуверенно взял столовый прибор. — Вы кажетесь человеком, который привык питаться на бегу, Алексис. Словно вы постоянно ждете погони. Но здесь, за этим столом, вы в безопасности. Позвольте себе почувствовать вкус, а не только потребность выжить. Алексис криво усмехнулся, глядя на куропатку так, словно она могла в любой момент ожить и вцепиться ему в глотку. Вкус еды, аромат вина, этот безупречный литовец напротив всё это слишком сильно давило на его и без того взвинченные нервы. — В безопасности? — Алексис издал короткий, сухой смешок и наконец отрезал кусочек мяса. — Знаете, доктор, обычно, когда люди в костюмах говорят мне, что я в безопасности, это значит, что они либо подготовили приказ о моем отстранении, либо просто боятся, что я сорвусь и испорчу им статистику раскрываемости. Он отправил мясо в рот, и на секунду его язвительность захлебнулась. Вкус был запредельно сложным, кислинка ягод, терпкость вина и нежность дичи слились в нечто, что заставило его мозг на мгновение замолчать. Но Алексис не был бы собой, если бы позволил Ганнибалу увидеть этот триумф. — Немного передержали в вине, вам не кажется? — он поднял взгляд, в котором вызов боролся с невольным восхищением. — Хотя для психиатра, который пытается заменить мне няньку по просьбе Кроуфорда, весьма недурно.. — Вы пытаетесь укусить руку, которая подает вам ужин, Алексис. Это естественная реакция для того, кто привык видеть в заботе лишь скрытую угрозу, — Ганнибал спокойно отрезал кусочек мяса, даже не взглянув на свой нож. — Но я не Джек Кроуфорд. Мне не нужна ваша дисциплина или ваша верность Бюро. Он поднял взгляд на Алексиса холодный, лишенный всякого осуждения. — Мой интерес к вам не носит административного характера, — Ганнибал слегка наклонил голову, и свет свечей блеснул в его темных зрачках. — Джек видит в вас инструмент, который начал давать осечки. Он подтолкнул к Алексису соусницу, его движения были элегантными и выверенными, лишенными суеты. — Попробуйте соус. Он из терна и красного вина. Его терпкость поможет вам сосредоточиться на настоящем, а не на том, что вы оставили в лаборатории. Если вы планируете и дальше использовать язвительность как способ защиты, вам понадобятся силы. Слабый циник быстро превращается в жертву, а это амплуа вам совсем не идет. Алексис на мгновение замер, чувствуя, как его колючая броня наталкивается на это непробиваемое спокойствие. Он ожидал, что Ганнибал начнет оправдываться или поучать его, но Лектер просто констатировал факты, словно описывал погоду за окном. Это бесило и завораживало одновременно. Алексис молча зачерпнул соус ножом, его пальцы всё еще были напряжены. — Вы всегда такой невыносимо правильный, доктор? — хрипло спросил он, прожевывая мясо. — Или это просто часть вашего имиджа идеального литовского дворянина, призванного сбивать с толку таких, как я? Ганнибал едва заметно улыбнулся лишь уголками губ. — Правильность это всего лишь эстетический выбор, Алексис. Она делает жизнь менее хаотичной. Так же как этот ужин делает наш разговор возможным. Ешьте, Художник не станет ждать, пока вы закончите упражняться в остроумии. У него большие планы на свой следующий холст, и нам нужно понять их раньше, чем он нанесет первый мазок.