Мама, папа! Я... НЕ гей!

      Вздохнув, Цзинь Цзысюань принялся сильнее тереть свою рубашку. Это пятно никогда не отстирается. Какого фига он пришел в белом?       Он посмотрелся в зеркало. Пятно всё ещё ярко-жёлтое. О, напоминает контур Аргентины!       Может просто снять рубашку и целиком замочить в раковине? Или пора смириться с поражением?       Было слышно, как открылась дверь.              Если совсем не обращать внимание, даже и не смотреть, возможно, это само собой исчезнет?              Это Вэй Ин. Цзинь Цзысюань демонстративно избегал зрительного контакта, лишь сосредоточенно продолжал тереть. Тем не менее, он чувствовал присутствие Вэй Ина. Тот сопел рядом. Цзинь Цзысюань попытался силой мысли его отпугнуть.              Потереть, промокнуть бумажным полотенцем, потереть, промокнуть, потереть….              Вэй Ин потолкал его локтем, от неожиданности Цзинь Цзысюань чуть не подпрыгнул.       — Чего тебе?       — Вот, — сказал Вей Ин, что-то протягивая. — Запасная толстовка. Чистая.              Что за хрень...       Цзинь Цзысюань посмотрел на толстовку, потом на бесстрастное лицо Вэй Ина, потом снова на толстовку и обратно. Может, толстовка как-то отравлена?       Вэй Ин не двигался, просто продолжал держать её в руках.       Цзинь Цзысюань отрицательно качнул головой и снова повернулся к раковине.       — Все в порядке, спасибо.              Как-то не хочется рисковать.              — Ты выглядишь так, будто на тебя вырвало миньоном из того мультика. Да ладно, просто бери. Обещаю, даже эта бедняцкая одежда всё равно лучше, чем то, что на тебе сейчас.       Выключив кран, Цзинь Цзысюань хмыкнул:       — Вэй Ин, ты же меня ненавидишь.       Хотя он сам так и сказал, но все равно немного удивился, когда Вэй Ин пожал плечами и признал:       — Ну да. Но трудно не посочувствовать парню, которого одновременно и бросили, и в которого бросили смузи.       — Сказал тот, который разбил мне нос.       — И сделал бы это снова! Ты оскорбил мою сестру. И не проси меня извиняться за это! — Вэй Ин мгновение подумал, затем вздохнул. — Но... за тот раз в столовой, когда я довел тебя до слез, мне действительно жаль. Извини.              Этого не может быть. Вэй Ин ни за что не извинится перед ним — ни за что. Что это за перевернутый, сумеречный мир в этом туалете?              Цзинь Цзысюань с изумлением посмотрел, затем пришел в себя и стал отрицать:       — Я не плакал.       Закатив глаза, Вэй Ин просто вздохнул:       — Конечно, Павлин. Неважно. В любом случае, я извиняюсь. Это был свинский поступок.       Все еще взволнованный, Цзинь Цзысюань попытался отмахнуться от происходящего.       — Все в порядке. У меня тогда и так был плохой день. Ты, как ни странно, оказался в тот раз даже не самым худшим.       — Ну, и хорошо, — но в голосе Вэй Ина все равно ощущалась некоторая насмешка. Он в последний раз сунул толстовку в руки Цзинь Цзысюаня. — Просто надень эту чёртову толстовку. И сочувствую, что тебя бросили. Лань Хуань… кто бы мог подумать, что он такое выдаст. Вот жеж, дичь.       — Спасибо, — Цзинь Цзысюань пролепетал это так тихо, что было неизвестно, услышал ли Вэй Ин.       Когда Цзинь Цзысюань замер с поднятыми руками, наполовину скрытый внутри темноты балахона и занимался тем, что просовывал голову в ворот, до него долетел вопрос Вэй Ина, такой неожиданный, что он едва не задохнулся в этой трикотажной ловушке:       — Кстати, откуда ты вообще узнал, что ты гей?       Цзинь Цзысюань фыркнул и натянул низ толстовки на живот.       — А я откуда-то узнал? Я не знаю. Тебе нравится целовать парней?       — Я не для себя спрашиваю, придурок. Я люблю девушек. Я абсолютно гетеросексуален! Просто любопытно.       Цзинь Цзысюань скептически прищурился в лицо отражения Вэй Ина в зеркале и произнес:       — Думаю, это то же самое, как понять, что тебе кто-то нравится, — он пригладил, растрепанные после надевания толстовки волосы, и добавил. — Ты думаешь, что это не то. Притворяешься, что ничего не происходит. Пока не перестаёшь притворяться.       Цзинь Цзысюань встретил в зеркале свой собственный взгляд и понял, что говорит уже не только о своей выдуманной гомосексуальности.       — Но, в конце концов, не спрашивай совета по поводу отношений у меня. Меня только что бросили.       Вэй Ин задумался и кивнул:       — Интересно. Хорошо было узнать, — сделал паузу и хлопнул Цзинь Цзысюаня по плечу. — Что ж. Вот и поговорили. Пора на занятия. Эй, зато теперь от тебя пахнет манго!       Цзинь Цзысюань вздохнул и вышел из туалета вслед за Вэй Ином.              

* * *

             Весь остаток дня все только и шушукались о расставании. Цзинь Цзысюань слышал, как в коридоре люди принимали ту или иную сторону, и испытывал (с примесью чувства вины) небольшое удовлетворение от того, что, хотя бы немного, подорвал шансы Лань Хуаня попасть в число самых привлекательных парней этого года.              Самое приятное в этом публичном позоре? Новость тут же добралась до Цзян Яньли.       — Эй, Цзысюань. Как ты? — она догнала его в коридоре.       Ему немного стыдно, что он заставил её волноваться совершенно зря.       — Да, у меня всё хорошо. Даже отлично!       Не похоже, что она ему поверила:       — Ты уверен? Я имею в виду… я не хочу плохо говорить о Лань Хуане, но… я думаю, что он поступил очень подло. Смузи… — именно упоминание о пролитом коктейле заставило ее обратить внимание на то, что на него надето. — Ой! Это… Вэй Ина?       — Э-э, да. Он мне одолжил, — если бы Цзинь Цзысюань знал, как сильно её это обрадует, он бы взял толстовку без колебаний. Ее улыбка такая сияющая. Можно многим пожертвовать, чтобы такое увидеть.       — Это замечательно! И очень вовремя. Вэй Ин может быть настоящим спасателем, — воскликнула Яньли, потом всмотрелась в лицо Цзинь Цзысюаня. — Но, если серьезно. Я знаю, что расставания бывают тяжелыми… это нормально — чувствовать грусть или злость. Я бы расстроилась, если бы кто-то расстался со мной так жестоко. Если я могу чем-то помочь, пожалуйста, скажи!       Ладно, наверное, нужно прекратить позволять людям думать, что Лань Хуань плохой парень.       — Ах, не волнуйся, на самом деле, мы все уладили мирно…       Она посмотрела на него скептически.       — То есть, отношения — это сложно, правда? Много сильных эмоций. Но он не плохой человек, мы останемся друзьями. Я уже всё это пережил! — убедительно заявил Цзинь Цзысюань.       Цзян Яньли по-прежнему выглядела сомневающейся, но не стала расспрашивать дальше.       — Понятно. То есть, если ты так думаешь…       — Да, правда. Честно? Просто считай, как будто мы никогда с ним и не встречались, — попросил Цзинь Цзысюань. Он не хотел раздувать свою мифическую печаль еще больше, хотя, если предлагается помощь… Обдумав идею, он решил рискнуть… — Есть одна вещь. Я имею в виду… если тебя это никак не напряжет.       — О? — с интересом прислушалась она.       — Тот суп, который ты готовила раньше… он был действительно очень вкусным.       Произнеся эти слова, он тут же пожалел. Только ужасный человек напрашивается, чтобы ему готовили еду из-за мнимого расставания.       — То есть, нет! Я просто имел в виду, что, если ты когда-нибудь снова приготовишь суп. И у тебя останется лишний… Или, просто забудь! — попытался он взять свои слова обратно. — Я просто хотел сказать, что он был вкусным, вот и всё. Не готовь мне суп…       — Цзысюань, — перебила Цзян Яньли, смеясь. — Я каждую неделю варю суп для своих братьев. И для тебя тоже приготовлю.              

* * *

             Но больше всего удивила реакция Не Минцзюэ.              В течение дня через сообщения в чате Цзинь Цзысюань с Лань Хуанем уладили сложившуюся историю между собой.        Лань Хуань: О боже, ты в порядке? Лань Хуань: Мне очень жаль из-за смузи. Лань Хуань: Прости! Сам не понимаю, как мне пришло в голову его в тебя кинуть.              Цзинь Цзысюань: Да проехали.       Цзинь Цзысюань: Прости, что объявил тебя обманщиком.       Цзинь Цзысюань: Это всё, что пришло в голову.              (Когда он на ходу выдумывал причину для «разрыва», память услужливо подбросила единственный знакомый сценарий — тот, что годами разыгрывался в гостиной его родителей. Просто использовал «стандартный шаблон» ссоры, который видел с детства).        Лань Хуань: Да… можешь, пожалуйста, сказать людям, что я этого НЕ делал, а? 🙏 Лань Хуань: Я был не в курсе, что ты планировал расставаться так публично. Лань Хуань: Но по крайней мере, теперь мы расстались!              Цзинь Цзысюань: Да, ты прав.       Цзинь Цзысюань: Наверное, я не совсем ясно это объяснил. 😭 Просто, думал, что это будет самый быстрый способ распространить новость.       Цзинь Цзысюань: Чтобы все сразу узнали, что мы не встречаемся.       Цзинь Цзысюань: Я дам понять, что меня просто занесло. Скажу, что надумал лишнего на пустом месте, так что никто не поверит в ту чушь про измену. Обманщик из тебя не очень.       Цзинь Цзысюань: Вся школа знает, что ты даже никогда не списываешь.              С тех пор он не получил ответа от Лань Хуаня. Вероятно, он был занят на уроках.              Цзинь Цзысюань уже собирался покинуть школу, когда услышал, как Не Минцзюэ окликнул его:       — Эй, Цзысюань!       Он замер на месте и подождал, пока Не Минцзюэ его нагонит.              Хотя в последние недели они сидели за одним обеденным столом, но все равно между собой они и словом не обмолвились. С Не Минцзюэ вообще заговаривать страшно, если он сам не обратится первым. У парня просто аура такая: невероятно пугает.       К тому же Не Минцзюэ — лучший друг Лань Хуаня.              Чёрт, Лань Хуань хотя бы дал знать Не Минцзюэ, что на самом деле мы не враги? Как-то совсем не хочется, чтобы сегодня вдобавок еще и избили. Может, стоит начать убегать? Или это только усугубит?              Этот мысленный спор отнял драгоценное время, и Не Минцзюэ был уже рядом. Цзинь Цзысюань изо всех сил старался не показывать чрезмерного напряжения. Бесполезно.       Остановившись, Не Минцзюэ задержал на нем взгляд. Этот зрительный контакт пугал до чертиков, но Цзинь Цзысюань не смел отвести взгляд.       Старший начал поднимать руку.              Не вздрагивай, не вздрагивай, не вздрагивай.              Но Не Минцзюэ лишь положил руку ему на плечо.       — Ты в порядке?       — Да? — это прозвучало как вопрос, поэтому он откашлялся и попытался снова. — То есть, да, у меня всё хорошо. Я в порядке.              Пожалуйста, позволь мне оставаться в порядке и дальше!              Старшеклассник крепко сжал плечо Цзинь Цзысюаня, вынуждая внутренне сжаться в ожидании удара, но произнес:       — Хорошо. Поверь мне, тебе будет лучше без него, — видимо, выражая поддержку.       — Я… что?       Это неожиданно.       — Лань Хуань — придурок. Ты можешь найти кого-нибудь получше, понятно?       Цзинь Цзысюань просто онемел от неожиданности. Он лишь тихонько пискнул:       — Всё хорошо…?..       Ободряюще кивнув Не Минцзюэ, развернулся, чтобы уйти.       Однако, далеко не ушел, остановился. Оставаясь к Цзинь Цзысюаню спиной, он произнес:       — И следи за своим братом.              Затем он исчез.              Цзинь Цзысюань возвращался домой, с отчетливым ощущением, что какой-то очень важной информации ему не хватает.              

* * *

             Дома его мать в панике.       В череде несвязных криков Цзинь Цзысюаню удалось расшифровать, в чем проблема:        1. Его родители устраивают званый ужин в эти выходные (несмотря на то, что процесс раздражает и злит мать, а отцу совершенно неинтересно, они настаивают на проведении таких вечеринок ежемесячно). 2. Его отец (точнее, его ассистентка) перепутал даты, из-за чего им домой доставили еду, которой хватило бы на небольшую компанию (Небольшую трансатлантическую авиакомпанию вместе со всеми экипажами, наземными службами и пассажирами) СЕГОДНЯ! В четверг! 3. Тогда как на субботу и воскресенье в кейтеринговой компании все заказы забиты, и они не смогут помочь. 4. Еда, конечно же, до воскресенья испортится. И к тому же это утка, которую мать ненавидит, и все это знают. «Так зачем Гуаншань заказал именно то, что они вообще не съедят?»        5. Его отец не отвечает на звонки по мобильному телефону.        6. Его ассистентка тоже не отвечает на звонки.        7. Твой отец-кобель гуляет со своей помощницей-шлюхой, кто знает где и чем занимается, а я пытаюсь придумать, что делать с 15 кило жареной утки!              Это полный бардак. Цзинь Цзысюань тоже не очень любит утку.       Он замер в холле, где на длинной декоративной консоли были сложены контейнеры с едой. Большая старинная ваза, что обычно украшает эту консоль, опасно сдвинулась к краю.              Мэн Яо, который неожиданно появился несколькими мгновениями позже, наткнулся сзади на Цзинь Цзысюаня и похоже попытался укрыться за его спиной, сделавшись как можно меньше. Они оба ждут подходящего момента, чтобы сбежать в свои комнаты. Тем временем Цзинь Цзысюань старался успокоить мать:       — Мама, ничего страшного. Просто отмени этот ужин.       — Отменить? И позволить людям думать, что мы бескультурные или грубые? Прием через два дня, Цзысюань!       — Но не будет еды?       — О, у нас есть еда. У нас есть 10 чертовых жареных уток, — безрадостно рассмеялась мать. Она начала колотить кулаком по столу, ваза подпрыгнула, несколько контейнеров с грохотом упали на пол. Некоторые из них открылись, и еда рассыпалась по кафельному полу.       — Мама, не надо, — Цзинь Цзысюань присел, пытаясь собрать рассыпанное. — Мы можем, не знаю, отдать их бездомным?       — Да что ты говоришь! Даже голодающий человек не захотел бы этой дряни, — она снова хлестнула по столу.              Ваза шатается. И… Наклоняется. Будто смотря замедленную съемку, Цзинь Цзысюань наблюдает, как Мэн Яо рефлексивно протягивает руку, чтобы ее удержать.       Его мать тоже это видит.       — НЕ ТРОГАЙ НИЧЕГО, МЕЛКИЙ ЗАСРА…!       Мэн Яо отдергивает руку.       Это длилось секунду. Ваза падает, разбиваясь об пол.              А его мать…              Шлёп!              Цзинь Цзысюань даже не видел, как это происходило, а только слышал.              Внезапно Мэн Яо скрючился, вжав голову в плечи, и прижимал рукой щеку.       Над ним стояла мать и кричала:       — Смотри, что ты наделал! Убирайся с глаз долой!       — МАМА! — перебил Цзинь Цзысюань, но Мэн Яо уже спешил из комнаты. Когда Цзинь Цзысюань инстинктивно попытался схватить его за плечо, Мэн Яо увернулся.       — Мама, что это было? Ты только что… ты его ударила?       Мать тут же совсем потеряла самообладание.       — У меня… у меня сейчас много забот, Цзысюань. И моя ваза! Она разбилась! Это был единственный в мире Гу Цзинчжоу!       Цзинь Цзысюань посмотрел на неё с недоверием:       — Это вообще не его вина, что ваза упала! Он, наоборот, пытался… если бы ты не закричала, он бы ее поймал! Ты не можешь просто… это же жестокое обращение с ребёнком?              Это вопрос. Потому что... Это же жестокое обращение с детьми, не так ли?              А это значит, что его мать — абьюзер. Верно?              Мать скривилась:       — Не драматизируй, Цзысюань, с ним все в порядке. Нет никакого насилия над ребенком. Мы хорошая, уважаемая семья, или, по крайней мере, были, а этот парень действует мне на нервы! — заявила она, выглядя немного потрясенной, и тут же возобновила свою истерику. — Боже, мне нужно выпить… Гуаншань, черт возьми, возьми трубку, мудак…              У Цзинь Цзысюаня нет слов.              

* * *

             Он постучался в дверь Мэн Яо, и брат быстро открыл. Пакет со льдом, приложенный к покрасневшей щеке, выглядел неуместно на фоне жизнерадостной, приветливой улыбки.       — Здравствуйте, Цзинь Цзысюань. Вам от меня что-нибудь нужно?       Чего бы он ни ожидал от Мэн Яо, но все же не этого.       — Э-э. Можно войти?       Мэн Яо отошел в сторону и пропустил его. Где-то в глубине души он осознал, что впервые видит комнату Мэн Яо. Однако в этих обстоятельствах его мысли слишком загружены, чтобы обращать внимание на обстановку.       Комната маленькая. Мэн Яо тоже выглядит очень маленьким внутри.       — Ты в порядке?       — У меня всё хорошо, спасибо.              Автоматический ответ.       Тревожно, как быстро его брат вернулся к искусственным выражениям лица и пустым банальностям. Прогресс, которого они достигли за последние несколько недель, невелик, но сейчас, кажется, он полностью обнулился. Ощущается зловещая пустота.       — Нет, ты не в порядке, это совершенно не так…       Ожидаемая динамика событий изменилась: внезапно Мэн Яо начинает утешать его.       — Со мной всё в порядке, Цзинь Цзысюань. На самом деле, всё не так уж плохо. Мне не стоило так расстраивать твою мать, но всё действительно хорошо. Не нужно раздувать из этого проблему.       Это пугающе похоже на то, что он только что услышал от своей матери, настолько, что Цзинь Цзысюань подумал, не сошли ли все остальные с ума. Потому что он-то чувствует, что его паника совершенно оправдана.       — Это очень серьёзно! И противозаконно, это насилие, это… — попытался сказать он, поглядел на Мэн Яо и осознал, что все еще хуже. — Такое уже случалось, не так ли? Мэн Яо, это недопустимо.       — Разве это так сильно отличается от того, если она на меня просто кричит как обычно?       На этот вопрос Цзинь Цзысюань не был готов ответить, но в голосе Мэн Яо появилась вызывающая нотка, и Цзинь Цзысюань тщательно обдумал ситуацию.              Так ли это?              — Это… нет. Это не так, — сказал он, стиснув зубы.       — Так ты понимаешь… — кивнул его брат.       — Нет! Это — всё насилие! — он схватил Мэн Яо за руку, как будто собирался куда-то бежать. — Мы должны кому-нибудь рассказать — учителю, или, не знаю, социальному работнику…       — Цзысюань, остановись. Мы никому ничего говорить не будем.       — Я знаю, ты можешь бояться, но я тебя поддержу. Я свидетель, я могу…       — Нет.       — Или я могу рассказать сам, если ты не готов говорить…       — Цзысюань, если ты хоть словом об этом обмолвишься кому-нибудь, я больше никогда с тобой не заговорю.              Голос Мэн Яо был спокойным, но в глазах сияла ярость. Он никогда не видел своего брата таким разъяренным.              Цзинь Цзысюань изо всех сил попытался понять происходящее:       — …Но почему?       Мэн Яо вздохнул и прикрыл глаза:       — Ты вообще знаешь, почему наш отец никогда не узнает, что я гей? — тихо поинтересовался он.       — Ну, понятно, папа — ужасен. Особенно по отношению к тебе и к Сюанью…       Его брат прервал его:       — Я не боюсь, что на меня будут кричать или наказывать. Я могу выдержать побои. Бог знает, я это выдерживаю! Но если меня выгонят из вашего дома, всё будет разрушено.       — Мэн Яо, как это…       — Я больше не смогу учиться в твоей шикарной частной школе. Я больше не смогу видеться с Лань Хуанем. О поступлении в приличный универ можно будет практически забыть. Что будет с моими выпускными баллами, вообще вопрос. Не говоря уже о том, какие у меня шансы учиться, даже если моих баллов будет достаточно, чтобы поступить? Уже сейчас ожидать от отца финансовой поддержки моего высшего образования — маловероятно. Я не могу рисковать ещё больше его разозлить.       Руки Мэн Яо были вызывающе сжаты вдоль тела.       — Ты был в детдоме? Ты знаешь, каково это? — Мэн Яо отрицающе замотал головой. — Нет, ты не был. Я был там всего-то ничего, но оно точно хуже, чем здесь. Если пойти на конфликт, у меня ничего не останется. Я уже выдержал здесь два года, и смогу выдержать еще как минимум два. Я не собираюсь сдаваться. И ты не испортишь мне все. Так что не говори мне, что я должен делать.       Цзинь Цзысюань просто стоял и отчаянно хлопал ресницами, пытаясь совместить услышанное со здравым смыслом:       — Я… я прошу прощения. Я просто… я не знаю, что делать. Как твой брат… — выдохнул он.       Мэн Яо положил руку ему на плечо:       — Цзинь Цзысюань, всё в порядке.       — Но…       — Я вижу, что ты стараешься сделать как лучше. Но нужно остановиться. — В одно мгновение гнев исчез с лица Мэн Яо, и он снова говорил тихим голосом.       — Я не…       — Ты стал добрее ко мне, потому что тебе стало жаль, как ты со мной обращался раньше. Верно?       — Ну, если так посмотреть, то да?       — Но тебе совершенно не нужно чувствовать себя виноватым. Ты мне ничего не был должен. Мы не были ничего должны друг другу и до сих пор ничего не должны. Нет необходимости притворяться близкими только потому, что у нас общий отец.       — Да, нет же, подожди…              Дело не в этом, правда?              — Цзысюань. Даже ты должен признать, мы оба знаем, что мы братья лишь по названию. С этого момента просто вернемся к тому, как все было раньше, хорошо? Перестань чувствовать себя виноватым, перестань пытаться все исправить. Пожалуйста, Цзысюань, просто вернись к тому времени, когда тебе было все равно.