Мама, папа! Я... НЕ гей!

      Можно поссориться с кем-то, не поссорившись с ним?              Мэн Яо не обижен, или, по крайней мере, не ведёт себя так. Нет ни язвительных замечаний, ни пассивно-агрессивных комментариев, ни насупленных взглядов. Мэн Яо даже не игнорирует Цзинь Цзысюаня: он такой же вежливый, дружелюбный и жизнерадостный, как всегда. Он ведёт себя так, будто ничего не произошло. Они сидят за одним столом во время обеда и здороваются друг с другом в коридоре, и всё в порядке (™). Всё более или менее вернулось к тому, как было до дня рождения.       Это невыносимо.              Потому что был какой-то момент, когда Цзинь Цзысюань чувствовал: они действительно братья, как братья Цзян, или Не, или даже Лань. Когда сказать, что они просто люди, у которых общая ДНК, было бы нельзя. Они были частью чего-то, вместе, пока всё не пошло прахом.       Цзинь Цзысюань не может понять, как это вернуть.              Слишком формально, слишком холодно. Стена доведенной до абсурда учтивости.       Когда на каждое извинение отвечают: «Извиняться не нужно. Ты не сделал ничего плохого».       Когда на каждую попытку признаться, насколько ты подавлен случившимся, тут же перебивают тихим: «Прошу прощения, Цзинь Цзысюань. Я не хотел тебя расстраивать».              Мэн Яо отказывается спорить, отказывается признавать, что что-то не так.       А если ничего не так, то и исправлять нечего.       Так что Цзинь Цзысюань ничего не может сделать. Всё кончено.              Они снова чужие друг другу.       

* * *

             Эти мысли не давали покоя, пока он поднимался по лестнице на крышу школы. Пять лет назад несколько учеников объединились и создали ботанический клуб, заняв угол крыши, чтобы разбить небольшой сад. Клуб не добился успеха, и проект был заброшен. Однако за эти годы сад не засох и не умер, а просто стал уродливым и разросся. Цзян Яньли написала сообщение с просьбой встретиться после школы именно на этом месте.              Она стояла к нему спиной, пока он приближался. Задумчиво смотрела на нестриженую листву. Ее волосы были заплетены в два пучка, а не в одну косу, как обычно.       — Думаешь о возобновлении работы ботанического кружка? — спросил он, подходя ближе.       Она резко обернулась и улыбнулась:       — Выращивать растения у меня не очень хорошо получается, — застенчиво призналась она. — Вот а-Чэн неплохо справляется с растениями. Возможно, у него бы получилось что-нибудь сделать с этими зарослями.              Ух ты. Каждый день узнаешь что-то новое. Никогда бы не догадался.              — Хочешь присесть? — предложил он, жестом указав на невзрачную скамейку в кустах. На скамейке было пыльно, поэтому он положил свою куртку. Наверно так будет по-рыцарски.       — Что нового? — как можно непринужденнее спросил Цзинь Цзысюань. Ведь это она пригласила его сюда.       — О, я просто… ну, я хотела тебе это отдать, — из своей сумки с цветочным узором она достала термос. — Это суп! Ты же говорил… ну, что тебе он понравился. Так что вот. Суп.       — Суп, — повторил он и принял протянутый термос.       — Ай, я чуть не забыла, это тебе тоже понадобится, — она достала из сумки ложку и быстро добавила. — Не то чтобы тебе нужно съесть прямо сейчас! Можешь и потом, когда угодно… Термос мне срочно не нужен. Не торопись.       Он взял у нее ложку.       — Спасибо. Серьёзно, спасибо! И я прямо сейчас это хочу съесть! Это…              Лучшее, что случилось с ним за всю неделю.              Он вспомнил, как впервые попробовал этот суп. Он болел, не ходил в школу, а суп просто появился дома в холодильнике. Почему-то он предположил, что это приготовила его мать, хотя он никогда раньше не видел, чтобы она вообще приближалась к плите.       Оказалось, мать сказала Юй Цзыюань, что он болен, и эта новость дошла до Цзян Яньли. Она приготовила суп для него и принесла к ним домой. Но потом, когда она попыталась сказать ему, что приготовила суп сама, — вероятно, хотела узнать, понравилось ли, — он начал с ней спорить и обозвал лгуньей.              Затем Вэй Ин ударил его кулаком в лицо.              Теперь он узнал, что в то время она была влюблена в него (по-настоящему влюблена). Он был идиотом и мерзавцем, а она продолжала испытывать к нему чувства. За все годы их знакомства было столько моментов, когда он должен был понять, должен был поступить иначе. Почему только сейчас, когда он полностью разрушил свои шансы с ней, он смог осознать свои чувства?              В некотором смысле эта ситуация очень похожа на ту, что сложилась с Мэн Яо.              Это все было слишком для его чувств.       Первая ложка супа повергла его в отчаяние и сожаление. От второй потекли слезы. Когда он потянулся за третьей, Цзян Яньли в тревоге схватила его за плечо.       — О боже, Цзысюань, ты в порядке? Суп… суп испорчен? Он слишком острый? Я забылась и приготовила его как для Вэй Ина?       — Нет, это действительно здорово… — удалось ему выдавить из себя, прежде чем начал рыдать.       Плечи дрожали, слёзы текли ручьём. Наверное, сопли тоже. Соленая жидкость застилала глаза, и он ничего не видел. Через несколько мгновений он почувствовал, как Цзян Яньли забирает термос у него из рук. Она отставила термос в сторону, после чего притянула его плечи и обняла.       — Шшш, всё хорошо, все хорошо…              Как же, наверно, по-уродски он выглядит сейчас.       Но ему было всё равно, он просто уткнулся лбом в её плечо, а она поглаживала его по спине и издавала успокаивающие звуки. Так продолжалось ещё какое-то время, прежде чем он нашел в себе силы хоть что-нибудь произнести.       Всё ещё пряча лицо в её свитере, он сделал прерывистый вдох:       — Ох, прости…              От неё приятно пахнет: чистотой и цветами.              — Не извиняйся. Извиняться не за что, — она продолжала поглаживать его спину круговыми движениями.       Он коротко хмыкнул и поднял голову, чтобы взглянуть ей в лицо:       — Спорим, никто никогда так на твой суп не реагировал? — попытался он пошутить. — И он действительно очень-очень вкусный.       — Я рада, что тебе понравилось. Но Цзысюань… что у тебя происходит? — она улыбнулась очень тепло, но с выражением беспокойства в глазах.       Слова «всё в порядке (™)» вертелись у него на языке, но он не хотел их произносить. Не сегодня. Не с Цзян Яньли.       Вместо этого он откинулся к спинке скамейки и подтянул колени к груди. Цзян Яньли ниже его ростом, но, когда они сидели рядом, он мог опустить голову ей на плечо. Он не задумывается о том, что они так много прикасаются друг к другу сейчас, он просто делает это.       — Я облажался. Много в чем… Но больше всего с Мэн Яо, — горько рассмеялся он. — Помнишь, как ты сказала, что я хороший человек? Прости, Яньли. Но, думаю, ты ошибаешься.       Он сглотнул и продолжил:       — Я не знаю, что делать. Просто понимаю, что всё испорчено, и я сам всё испортил, и я хочу это исправить, но не могу понять, как.       — Почему это делает тебя плохим человеком? — Цзян Яньли неодобрительно цокнула языком.       Нахмурившись, он ответил:       — Потому что хороший человек знал бы, что делать. Самое сложное — признавать свои ошибки, верно? Искренне осознать свою вину? Что ж, я, кажется, наконец-то этому научился. Так почему исправить ситуацию это не помогает? Должно же быть просто, да?       — Не думаю, — тихо произнесла она, перебирая его волосы. — Иногда всё действительно сложно. Так бывает, что простого решения нет — нужно набраться терпения. Немного времени может помочь.       Цзян Яньли продолжила:       — Цзысюань... Ты пытаешься справиться с этим один, не так ли? Но в ситуации участвуют двое. Даже если ты готов всё исправить, нужно учитывать чувства Мэн Яо. Чего хочет он?       — Думаю, он хочет…              Лань Хуаня.       Хорошее образование.       Безопасность.              Но на самом деле…       — …Многое. Но, скорее всего, он очень-очень боится ничего не получить вообще.       Она взяла его руку в свою:       — И чего хочешь ты?              Ладно, это немного отвлекает. Их лица так близко. Ее губы находятся прямо рядом с его глазами.              — Я хочу, чтобы он был счастлив, — прошептал он. Громче говорить не нужно: на таком расстоянии они практически читают по губам. — И… я хочу быть хорошим братом.       — Это хорошие желания, — заметила Цзян Яньли, и он наблюдал, как на её губах появлялась улыбка. — Видишь, Цзысюань? Ты хороший человек. И хороший брат.       Цзинь Цзысюань, возможно, ещё не до конца пришел к тому же мнению, но всё же почувствовал себя лучше.       — Яньли? — тихо выдохнул он.       — Да? — ее выдох щекочет нос. Ее дыхание теплое.       Он был не уверен, зачем спрашивает. Но всё равно спросил:       — А что хочешь ты?       Слегка приподнял голову с её плеча, чтобы они могли смотреть друг другу в глаза, чуть отодвинулся, но ощущение близости стало лишь острее, заполняя собой всё пространство.       Ее взгляд скользнул вниз, затем снова вверх.       — Цзысюань, я… я… — выдохнула она.              Затем внезапно…       Он не уверен, кто первым двинулся. На таком расстоянии это не имеет значения; тот отвратительный сантиметр, который их разделял, схлопнулся. Ее губы на его губах; мягкие, влажные. Он отозвался, растворяясь в этом ощущении. Нет сомнений, нет нужды прятаться, все просто…              Вдруг, пустота.              Она отстранилась. В панике, запинаясь, пробормотала:       — Цзысюань, я… нет, прости, прости… — через секунду по ее щекам уже текли слезы; она вскочила со скамейки, схватила сумку. — Я не должна была… прости.       — Что? — Как это произошло так быстро? — Яньли…       Она замотала головой, продолжая извиняться:       — Прости. Мне не следовало этого делать… ты же гей… мне пора идти. Прощай, Цзысюань.              Лучшие две секунды его жизни только что закончились, и он снова один.              

* * *

             Пусть в финале их встречи всё и пошло наперекосяк, но совет, который дала Цзян Яньли, был правильным.       К счастью, Мэн Яо обычно немного задерживался после занятий, и Цзинь Цзысюань успел застать, до того, как тот ушел.       — Эй, Мэн Яо!       Невысокая фигура в пустом коридоре замерла, развернулась. В ответ Цзинь Цзысюаню сияли ямочки на щеках:       — Привет, Цзинь Цзысюань. Тебе что-то нужно?       — Да, ты можешь мне помочь, — Цзинь Цзысюань немного запыхался: он бежал, чтобы успеть вовремя. — Так вот, я хочу услышать тебя. Но сначала я сам скажу. Так что просто постарайся меня выслушать, хорошо?       — Конечно, — покорно ответил Мэн Яо, но Цзинь Цзысюаня такая реакция не остановила.       Он сделал глубокий вдох:       — Хорошо. Ты прав. Наверно, это звучит грубо, но… ты и так знаешь. Я тебя ненавидел.       Это действительно грубо.       Мэн Яо безразлично взирал на Цзинь Цзысюаня.       — Сначала ненавидел. Прошедшее время, — Цзинь Цзысюань выделил это голосом. — Потому что, как мы оба знаем, я идиот. Я не продумываю всё до конца, не осознаю общей картины. Я просто видел, что мои родители ссорятся ещё больше, потому что появился ты. И я был расстроен.       Он продолжил:       — Но я был неправ. Я был неправ, обвиняя тебя или злясь на тебя. Просто эта семья — объективно, кошмар, но ты — и Мо Сюаньюй — это её хорошие стороны. И я стараюсь быть лучшим братом для вас обоих, но я не могу сделать это без вас. Мне нужно, чтобы вы просто… дали мне что-нибудь, просто позволили мне помочь вам. Потому что вы тоже не можете справиться в одиночку. Вы нуждаетесь во мне. В конце концов, мы братья. Биологически и во всех важных смыслах.       Это хорошая речь, хотя он придумал её прямо сейчас, на ходу. Выпалив все эти слова, он замолк.       Мэн Яо лишь поднял бровь.       — Закончил?       Цзинь Цзысюань кивнул.       — Отлично. Ну раз, ты хотел услышать, что я скажу. Так что вот я говорю: отвали.              Это не совсем то, на что Цзинь Цзысюань надеялся, хотя, вероятно, это следовало ожидать.              Его брат продолжал:       — Ты меня ненавидел только сначала? А, знаешь, что? Я тебя ненавидеть так и не перестал. Ты идиот. Тебе всё и всегда подносили на блюдечке с золотой каёмочкой, у тебя всё чертовски хорошо. Твоя жизнь прекрасна, а ты всё равно жалуешься. Но самое худшее? Ты как будто стараешься все испортить. Вот буквально тебе принесли и в клювик положили, а ты выплевываешь. Как ты умудрялся все предоставленные возможности просрать.              Ладно, может это справедливо.              А Мэн Яо еще не закончил:       — Когда ты взял вину на себя и притворился геем вместо меня, я действительно не мог понять, каков был твой мотив — пытался ли ты шантажировать или что-то от меня получить, — но оказалось, что ничего подобного! Ты просто беспросветно тупой. У тебя какая-то патологическая страсть: среди тысячи ты с маниакальным упорством выбираешь тот путь, что окончательно всё испортит! — в глазах Мэн Яо роились слезы. — Ты же знал, как отреагируют люди! Какого хрена ты всем рассказал, что ты гей? Где твоё чувство самосохранения, идиот? Ты испортил себе жизнь из-за брата, которого даже не хотел!       Он наконец замолчал, тяжело дыша.       Цзинь Цзысюань не был уверен, пришла ли его очередь говорить, подождал и спустя несколько мгновений пожал плечами.       — Ты мой брат. Так поступают братья, — повторил он то же самое, что и несколько недель назад — он остался верен прежней логике, — но на этот раз эти слова прозвучали с гораздо большей уверенностью.       — Я тут не причем… Мне вообще это было не нужно, но теперь… Тебе обязательно надо было быть героем, да? Ненавижу… — выпалил Мэн Яо. Он вытер глаза рукавом, но слезы лились только сильнее. — Теперь, что бы я ни делал, я буду помнить, как ты подставился за меня. Ты просто невыносим в своем идиотском благородстве. Ты сам виноват во всех проблемах в своей жизни.       — Да, признаю.       — Больше всего из-за своих поступков страдаешь ты сам.       — Это так.       — Ты… ты… — Мэн Яо не смог подобрать слов, по его лицу текли слезы. Он выглядел так, будто совершил преступление против самого себя, позволив себе эту слабость — признать в Цзинь Цзысюане брата. — Я не…       Цзинь Цзысюань попытался приблизиться, чтобы утешить, но Мэн Яо яростно оттолкнул его руки.       — Отвали, — слабо повторил он и убежал в глубину пустого коридора.              Цзинь Цзысюань остался на месте.              

* * *

             В детстве он очень боялся приходить в дом Цзянов. На это было несколько причин, но одна из них заключалась в следующем:       Цзян Чэн и Вэй Ин постоянно ссорились между собой.       Препирались, обзывались, подкалывали друг друга, пихались локтями, иногда устраивали настоящую драку (которая в конечном итоге могла довести их, — одного или обоих — до слез). Кажется, им было совершенно по барабану, кто на них смотрит, братья Цзян-Вэй все равно устраивали перепалку.       Но, несмотря на всё это, они оставались единой силой. Неприкасаемые, неприступные, непостижимые для Цзинь Цзысюаня.       Он ненавидел их за это. Он им завидовал.       Их ссоры не были похожи на ссоры его родителей, которые кричали друг на друга, но слышали только собственный голос. Ссора для братьев Вэй-Цзян была не ссорой, а выражением чувства безопасности, уверенности в том, что что бы ты ни сказал, другой никуда не денется. Они верили, что, как бы сильно они не разругались, они всё равно любят друг друга.              Теперь Цзинь Цзысюань тоже испытал нечто подобное!              Кажется, сейчас случился лучший разговор, из всех, что когда-либо был с Мэн Яо.              

* * *

             Состоянием эйфории удалось наслаждаться около двух минут.              — Смотрите, какие люди! — услышал он за спиной знакомый голос. Цзинь Цзысюнь ухмылялся, выглянув из-за шкафчиков.       — Цзысюнь, — настороженным голосом проговорил Цзинь Цзысюань. — Ты тут был? Ты подслушивал?       Его кузен захихикал:       — А, что? Это должен был быть частный разговор? Это общественное место, вообще-то.       Это правда, но очевидно, что до этого момента тот специально прятался.       Цзинь Цзысюань нервно сглотнул. Тут уж ничего не поделаешь.       — Сколько ты услышал? — осторожно поинтересовался он.       — Многое интересное, да? — конечно, Цзинь Цзысюнь не мог не получать от этого удовольствие.       Цзинь Цзысюань, сердито шагнув вперёд, воскликнул:       — Цзысюнь, если ты, начнешь болтать!..       Вскинув руки в знак капитуляции, его кузен отскочил за шкафчик:       — Эй-эй! Да, чё ты нервный такой. Значит, Мэн Яо гей. Ну и что? Кому какое дело? — ухмыльнулся Цзинь Цзысюнь. — То есть, когда ты признался, ведь твои родители отнеслись к этому спокойно. Уверен, они отнесутся с пониманием и когда…       — Не смей, Цзысюнь.       — А кто говорит, что я что-то собираюсь сделать? У тебя фантазия разыгралась, братец. Хотя... мыслишь ты в правильном направлении.       Цзинь Цзысюань ощутил, как заполошно тюкнуло в сердце:       — Доказательств у тебя нет, — заявил он. Но это был слабый аргумент, и он это знал.       Цзинь Цзысюнь посмотрел на него с сочувствием:       — Мне, в общем-то, доказательства не нужны. Твои родители и так готовы из кожи вон выпрыгнуть, чтобы от него избавиться. А уж если заодно найдут отмазку, что ты не гей… К тому же, кому они поверят? Мне или ему?              Это правда. Его родители найдут любой предлог, и этот как нельзя кстати.              — Да и что ты за него паришься? Он тебя даже не любит. Я просто говорю правду. Не моя же вина, что твой брат пи...              Цзинь Цзысюань делает то, что сделал бы любой правильный брат — да и любой адекватный человек. Он бьет Цзинь Цзысюня прямо в лицо.              От удара голова кузена резко запрокинулась, и Цзинь Цзысюань наблюдал как на его лице проявлялось осознание произошедшего.       Из носа фонтаном хлестала кровь.       — Ты… ты, блядь, ударил меня!       — Именно, — выдохнул Цзинь Цзысюань и сделал еще один замах.       На этот раз Цзинь Цзысюнь успел перехватить летящий в него кулак. Но у Цзысюаня оставалась свободной вторая рука, и он, не раздумывая, всадил её кузену под дых. Цзинь Цзысюнь отпихнулся ногой, и они оба свалились на пол, барахтаясь в попытках нанести удар получше.       Наконец, Цзинь Цзысюань сумел придавить кузена к земле. Тот прикрывал лицо руками и вопил:       — Да, что за черт! Что с тобой, мать твою, не так?! — орал прямо в лицо Цзысюаня его кузен.       — Что с тобой не так?! — задал встречный вопрос Цзинь Цзысюань. Он злости в его глазах окружающее было как в тумане. — Речь о том, чтобы разрушить чью-то жизнь! Ради чего?! Что ты получишь с того, что причинишь боль моему брату?       — Я был здесь первым! — взвизгнул Цзинь Цзысюнь. — Мы росли вместе! Я настоящий Цзинь. У нас, блядь, даже имена почти одинаковые! Почему ты выбрал его?!       — Я не принимаю чью-либо сторону. Но ты же реально психопат, который вредит людям вообще без всякого смысла, я прямо выразить не могу, насколько ты ужасный!       — А я всегда был таким! Это ты изменился, с тех пор, как появился он. Стоило появиться этому крысенышу и вдруг я стал ужасным? Это ты ужасный! — заплакал Цзинь Цзысюнь. Его лицо покраснело и пошло пятнами, залилось отвратительной смесью соплей, слез и крови. Нос начал опухать и синеть. Картина не особо привлекательная.       Цзинь Цзысюань достал телефон и сделал снимок.       — Цзысюань, какого хрена? — обладатель расквашенного носа задохнулся от возмущения, осознав, что его позор теперь запечатлен на камеру.       Насколько это было возможно спокойно, учитывая собственное состояние, Цзинь Цзысюань объяснил:       — Если ты хоть словом обмолвишься о Мэн Яо — не только моим родителям, но и кому угодно — я покажу эти фотографии любой девушке, с которой ты попытаешься встречаться, — на самом деле, я покажу их буквально каждому, кого мы знаем. И скажу им всем, что это я тебя избил.              Либо разрушение жизни Мэн Яо, либо сохранение собственной гордости. Для другого человека, возможно, это был бы более сложный выбор. Но для Цзинь Цзысюня выбор очевиден.       — Иди на фиг. Я буду молчать. Да подавись ты.              Цзинь Цзысюань слишком хорошо знал своего родственника, чтобы понять: тот не лжет.       Его двоюродный брат еще несколько минут лежал на полу, пытаясь отдышаться. Наконец, он поднялся, держась за стены.       — Тебе нужна медсестра? — уточнил Цзинь Цзысюань.       — Медсестра, наверное, уже ушла, придурок.       Это правда. Вокруг них царила тишина. Никто не пришёл, несмотря на весь шум, который они только что подняли.       И всё же Цзинь Цзысюань понимал, что нехорошо оставить кузена в таком положении.       — Может еще кому-то позвонить?       — Повзрослей, Цзысюань! — отмахнулся Цзинь Цзысюнь, спотыкаясь удаляясь прочь.              А Цзинь Цзысюаню почему-то казалось, что он уже это сделал.               _________________________ Мэн Яо: Я тебя ненавижу. Ненавижу до глубины души, ты худший человек на свете, надеюсь, ты умрешь. Цзинь Цзысюань: Это лучший разговор в нашей жизни. У нас… сейчас что-то вроде «момента сближения»? Мэн Яо: Твои волосы — отстой! Твои вещи — отстой! Твои украшения — отстой! Твои… Цзинь Цзысюань (думает): *О, это выглядит точь-в-точь как то, как Вэй Усянь и Цзян Чэн разговаривают друг с другом.* Цзинь Цзысюань: Ура, мы братья!