Великая Игра: Похотливый Гамбит

— Ты же считаешь, что все эти уебские поступки оправданы, да? — голос сочился ядовитым сочувствием, которое полосовало сильнее любого «Сектумсемпра». — Ты же у нас другой. Осознанный. Куда лучше него… Бедный, бедный Том. Никто тебя не понимает. Одинок в своем величии, в своей ноше… Волдеморт поморщился, не отрывая взгляда от янтаря огневиски в стакане. Стеклянная грань холодила пальцы, но кольцо на одном из них жило своей жизнью. Оно вибрировало — мелко, навязчиво, как пойманное насекомое. Это была не магия в чистом виде, это был ритм чужого кошмара. На кровати Поттер рвано вдохнул и снова заметался, вжимаясь в подушки, словно пытаясь провалиться сквозь них. — Влюблен же… — голос снова усмехнулся, и в этой усмешке было слишком много правды. — Но вот незадача: любить-то ты не умеешь. Посмотри на него. Он даже спать не может в твоем присутствии, чувствует тебя каждой костью. Как угрозу. Как хищника. И как только в твоей гениальной голове зародилась эта грязь? Бедный, бедный Том… никто тебя не понимает… Кольцо вдруг обожгло палец ледяным холодом. Том дернулся, едва не расплескав алкоголь. Вместе с холодом в грудь ворвалось чужое, удушливое чувство — липкий, животный страх. Гарри во сне боялся его. И Том чувствовал этот страх собственной кожей, как если бы сам стоял перед палачом. — И не думал, что кольцо будет таким шумным… — ровно отозвался Том, пытаясь сохранить лицо перед пустотой комнаты. — Я, — голос стал вкрадчивым, почти нежным. — Та часть тебя, которую ты затыкаешь постоянно. А я тут, такой же, как и он… Ты так сильно ненавидишь себя, что единственное, что можешь — это топить его в своей ненависти. Том сжал стакан так, что костяшки побелели. Вибрация кольца усилилась, резонируя с участившимся пульсом Гарри. — Но каждый поступок оправдан, верно? — продолжал невидимый собеседник с издевкой. — Ты выше этого, тебе можно. Он — причина, почему тебе больно. Он — причина твоего падения. Ты лишь последствие. Ты… заслужил это. Том резко прикрыл глаза, но темнота за веками не принесла облегчения. Сквозь кольцо он почувствовал резкий укол — фантомная боль в солнечном сплетении, там, куда он сам ударил Гарри в Визенгамоте. — Чувствуешь? Болит там, где ты забыл, — голос превратился в ласковый, почти интимный шепот, проникающий под кожу вместе с ледяной пульсацией кольца. — Это дитя бесконечно одиноко из-за тебя. Ты начал забирать у него всё ещё с самого начала… Убил его родителей. А помнишь?.. Том молчал, делая очередной глоток. Огневиски больше не обжигало — оно казалось пресной водой на фоне того пожара, что разгорался в груди. На кровати Гарри наконец затих, но его дыхание, прерывистое и ломаное, вздымало грудь в такт биению кольца. — Помнишь… — голос внутри усмехнулся, и в этой усмешке Том узнал свои собственные интонации времён приюта. — Эти зеленые глаза смотрели на тебя еще тогда. А сейчас? Что же сейчас, Том? Ты ищешь его взгляд, ты жаждешь его. Он пришел к тебе преданный, накачанный зельем, со своей сломанной, уродливой любовью… как умел. Но ты не смог просто взять её. Кольцо сжало палец так сильно, что кожа вокруг металла посинела. — Порочный круг продолжился. И никакой романтики для маленького супруга, верно? Ты не можешь простить в себе эту слабость — человечность. Но не себя ты истязаешь, Том. Ты вырезаешь эту слабость из него… и теперь тонешь в последствиях. Волдеморт глубоко вдохнул, на мгновение задержав воздух в легких, словно пытаясь вытеснить им ту черноту, что поднималась изнутри. — Замолчите, — процедил он, снова делая глоток. — Да, — голос внутри не унимался, он становился отчетливее, резонируя с пульсацией кольца. — Ты закрыл рот Гарри, лишил его воли, голоса, возможности сказать «нет». И теперь ты сам мучаешься в этой оглушительной тишине. Ты можешь заставить закрыть пасть Барти… Ох, как же ты ненавидишь это брошенное дитя, Том. Так же сильно, как ненавидишь зеркала. Гарри на кровати дернулся, его рука слепо зашарила по простыням, и кольцо на пальце Тома отозвалось вспышкой фантомного холода. — И все нелюбимые дети, Том. Такие же, как ты когда-то. Никто из вас не умеет любить. Вы умеете только цепляться за остатки себя в этом аду, вгрызаясь в чужую плоть, чтобы почувствовать хоть что-то. Но себе ты рот не закроешь. Голос коротко, сухо хохотнул, и этот звук отозвался звоном в пустом стакане. — Колечки на славу сделаны. Северус превзошел сам себя, не находишь? Больше ты не можешь сбежать от себя. И, что самое забавное… ты больше не можешь сбежать от него. Волдеморт резко встал. Рука заметно дрогнула, расплескивая капли на ковер, но он лишь крепче сжал стакан, плеснул себе еще огневиски и подошел к кровати. Он сел, тяжело опираясь на спинку, и по-хозяйски закинул ноги, пытаясь вернуть себе хотя бы видимость контроля над пространством. Красные глаза медленно, почти брезгливо скользнули по бледному лицу. — Безделушка… — пробормотал он, глядя на тусклый металл на пальце. — Хотят от меня эмпатии… Думают, что если вынудят меня слушать тебя и самого себя, я не смогу отстраниться. Он сделал большой глоток, чувствуя, как алкоголь обжигает горло, а свободная рука почти механически скользнула по непослушным черным волосам Поттера. Гарри мгновенно напрягся. Даже в магическом сне его тело распознало присутствие хищника. Кольцо на пальце Тома тут же отозвалось — оно не просто завибрировало, оно буквально захлебнулось чужим, ледяным страхом, который когтями рванул грудную клетку Министра. — Какая ничтожная картина… — ломаная, кривая усмешка исказила идеальное лицо Тома. — Великий Лорд может только смотреть, как его супруг тонет в беспамятстве. Вынужден, как пес, послушно ждать, пока ты соизволишь вернуться. — Месяц. Один. Второй. Год… — голос внутри плавно разливался, становясь всё громче, перекрывая шум крови в ушах. — Сколько времени на самом деле прошло, Том? Последний раз, когда он открыл рот, там был сущий салат из кусков его сломанной личности. Ты выпотрошил его, а теперь удивляешься, что внутри пусто? Кольцо снова обожгло кожу. — Жалеешь себя? Снова болит там, где ты не знаешь? — голос издевательски притих. — Бедный… бедный Том… Никто тебя не понимает. Он отставил стакан на тумбочку — звук сухого удара стекла о дерево показался оглушительным в этой мертвой тишине. Руки плавно, почти по-хозяйски скользнули под плечи Гарри, подгребая Поттера к себе, укладывая его голову на свою грудь. Кольцо иглисто, болезненно впилось в кожу, транслируя ответную дрожь испуганного тела, но Том лишь крепче зарылся пятерней в непослушные вихры, слегка склоняя голову и утыкаясь носом в макушку. — Пьяная нежность… для кого она? — голос скользнул по комнате, как змея. — Бесстрашный сейчас, пока он спит и не видит твоего позора. Но ты боишься, Том. Боишься, что больше не сможешь услышать его голос — настоящий, а не тот политический репродуктор, в который ты превратил его мозг. Смешно. Министр Магии прикладывается к стакану каждый вечер и идет сюда, точно на заклание. Дела сделаны, страна у твоих ног, но все мысли заперты в этой спальне. Том проигнорировал издевательский шепот. Его губы коснулись макушки Гарри, впитывая запах лаванды и больничной стерильности. Сердце окончательно сошло с оси, отбивая рваный, судорожный ритм о ребра — оно больше не принадлежало ему одному. Оно билось в унисон с тем хаосом, что тлел под ребрами Поттера. — Соскучился… — выдохнул он в черные пряди. Тихое, надломленное признание, которое он никогда не позволит себе произнести вслух, когда эти зеленые глаза будут смотреть на него. — Трезвым ты слишком горд, чтобы признать поражение, — голос внутри ядовито усмехнулся, становясь тише, словно тоже поддаваясь дурману. — «Соскучился»… правда? Верю. Но пора уходить. Скоро маски придется надеть обратно. Том прикрыл глаза, крепче прижимая Гарри к себе, позволяя чужому весу стать своей единственной опорой. — Не хочу, — коротко ответил он пустоте. Впервые за бесконечно долгий день он ощущал себя почти настоящим, почти живым, несмотря на то, что кольцо на пальце продолжало сходить с ума, транслируя волны чужого беспокойства. Его рука методично, по какому-то древнему, забытому инстинкту, гладила спутанные волосы, пытаясь убаюкать, утешить этот сломанный сон. Хмель навалился неумолимо. Он окутал сознание тяжелым дурманом, выключая голоса, гася тревожные всполохи магии и утягивая в царство Морфея. Том впервые за годы заснул без усилий, без окклюменционных щитов, прижимая к груди свое самое ценное и самое разрушенное сокровище. Легкое, почти невесомое касание холодных пальцев. Резкая, обжигающая боль в щеке заставила его открыть глаза мгновенно. Сон слетел как шелуха. Том увидел над собой зеленые глаза — мутные, пустые, смотрящие куда-то сквозь него. Гарри, находясь в глубоком трансе, медленно провел ногтями по его скуле, снова царапая кожу, оставляя глубокие красные борозды — такие же, какими было испещрено его собственное лицо. Том напрягся, застыв как изваяние. Сердце в груди пропустило удар, а затем зашлось в бешеном ритме. Ему нельзя здесь находиться. Целители были категоричны: присутствие Тома — главный триггер для Обскура. Когда Консорт не спит, Министр должен исчезнуть. Но рука Гарри, израненная и дрожащая, всё еще была на его лице, и Том кожей чувствовал, как кольцо на его пальце начинает раскаляться от ужаса, который Поттер даже не осознавал. — Принцесса? Очки… — тихо, почти неслышно спросил Поттер. Его голос был сухим, как осенняя листва. — Где?.. Том сжал губы в тонкую линию, чувствуя, как внутри всё закипает. «Принцесса»… Крауч. Это имя, эта нелепая кличка, сорвавшаяся с губ Гарри в момент полубезумного пробуждения, ударила по Министру сильнее, чем если бы Поттер вогнал ему нож под ребра. Злость поднялась внутри неумолимо, обжигая гортань, но Том заставил себя сделать глубокий, медленный вдох. Кольцо на пальце предупреждающе завибрировало, транслируя нарастающую панику Гарри — мальчишка терял «свой» якорь. Том медленно, преодолевая тошнотворное сопротивление, поднял руку. Его длинные, аристократические пальцы, подражая мягким, суетливым движениям предателя, коснулись лба Гарри. Он огладил кончиками шрам — так бережно, как умел только Барти. Лечащая магия, лишенная привычной ледяной остроты, плавно прошлась по свежим багровым отметинам на щеке, заставляя их исчезнуть под кожей. Гарри склонил голову набок, подставляясь под ладонь. Он не видел Тома. В его затуманенном сознании сквозь чернильные пятна Обскура проступал силуэт того единственного, кто не пах приказами и холодом. — Спи, Куколка, — прошептал Том. Его собственный голос показался ему чужим, надтреснутым. Имя Барти, его манеры, его унизительные прозвища — всё это сейчас было единственным щитом, удерживающим Гарри от окончательного падения в бездну. Кольцо на пальце мгновенно успокоилось, сменив колючий страх на вязкую, почти наркотическую благодарность. И это было хуже всего. Том чувствовал эту благодарность каждой клеткой своего тела, и она была горькой, как яд. Волдеморт, Министр Магии и Тёмный Лорд, только что купил себе секунду тишины, украв чужую нежность. Он был вором в собственной спальне. В голове вдруг взметнулась безумная, отвратительная в своей простоте мысль. Оборотное. Если Гарри нужен Крауч, чтобы не сгореть… Если Поттер готов принимать лекарство только из рук «Принцессы»… Том замер, глядя на свои идеальные, длинные пальцы, которые всё еще поглаживали шрам мальчишки. Его эго кричало от ярости, требуя немедленно разбудить Поттера и заставить его смотреть в глаза истинному хозяину. Но кольцо продолжало транслировать это нежное, хрупкое тепло, которое возникло только потому, что Гарри ошибся. Впервые в жизни Волдеморт был готов стать кем угодно, лишь бы не оставаться собой. *** Барти недовольно перебирал пальцами по подлокотнику стула, и этот дробный звук в тишине кабинета походил на отсчет перед взрывом. — Нет, — отрезал он, и его голос предательски треснул от сдерживаемого гнева. — Ты сам-то себя слышишь? Твоя терапия, Том, это научиться быть рядом с ним собой, а не красть его реакцию на меня. То, что ты предлагаешь — это просто адаптация. Копирование. Очередное присвоение через ложь. Ты не меняешься, ты просто маскируешься. Том заставил себя опустить взгляд в бумаги, словно отчеты департаментов были ему в сотни раз интереснее этой тирады. — Ты, похоже, решил, что я спрашиваю разрешения? — он медленно поднял красные глаза на Барти, и в этом взгляде не было и капли человечности, только холодная сталь. — Или, может быть… мне нужно твое одобрение? Крауч нервно облизнул губы и нахмурился, не отводя взгляда. Его трясло от ярости и бессилия одновременно. — Мордред… Это было бы потешно — видеть тебя в таком отчаянии, если бы на кону не стояла жизнь Гарри, — Барти подался вперед, вглядываясь в непроницаемое лицо Министра. — Я взываю к твоему гению, Том. Это не решает проблему. Это усугубляет положение. Ты строишь замок из песка на месте, где уже идет оползень. Волдеморт лишь сильнее сжал пальцами край документа, но промолчал. Барти, почувствовав его минутную заминку, ударил наотмашь: — Что ты надеешься найти в нем в моем облике? Только то, что он чувствует ко мне. Не к тебе. Ты готов топиться в этой ревности каждую секунду, пока будешь его касаться? Ты ведь сорвешься, Том. Твое эго не выдержит того, с какой нежностью он будет шептать мое имя, глядя тебе в глаза. Ты сожжешь его в порыве гнева, едва он назовет тебя «Принцессой». Том медленно поднял голову. В алых глазах промелькнуло что-то дикое, почти звериное, но кольцо на пальце ледяным уколом напомнило о связи. Барти был прав: это была ловушка, в которую Том собирался шагнуть добровольно, просто чтобы не слышать криков в своей голове. — Мое эго — это моя забота, Барти, — голос Тома был тихим и пугающе ровным. — Твое дело — предоставить материал для зелья. А за то, как я буду «топиться», ты ответишь позже. — Барти ему разжевывает, Барти ему говорит о последствиях, а он говорит Барти — хуй! Ну что за… — Крауч в сердцах откинулся на спинку стула, едва не перевернув его. — Давай мы всё это расскажем Гиппократу и Мириам? М? Очень хочу послушать их профессиональное мнение о твоих методах «лечения» через подлог и Оборотное. Документ в руке Тома смялся мгновенно, превращаясь в бесформенный комок пергамента. Звук рвущихся волокон бумаги прозвучал как предупредительный выстрел. — Крауч, место, — тихо, почти шепотом процедил он, и в этом шепоте было больше угрозы, чем в крике. — Я немного… устал от этого. Я хочу побыть с ним. Один. Барти резко отвел взгляд, скрестив руки на груди в защитном и одновременно протестующем жесте. — Снова «Я» в приоритете, — бросил он, уже не скрывая ядовитой усмешки. — Как обычно, Министр. Том бросил изуродованный документ на стол, не сводя тяжелого взгляда с Крауча. Воздух в кабинете, казалось, загустел от магии, готовой в любую секунду превратиться в пыточную петлю. — Я позволял звать себя магловским именем только ему… — голос Министра вибрировал от едва сдерживаемой ярости. — А сейчас предавший меня последователь говорит что угодно в моем присутствии, без тени ужаса на лице. Скажи мне, Барти, долго ты еще собираешься испытывать пределы моего милосердия? Крауч даже не вздрогнул. Он так и не поднял взгляда, продолжая изучать узор на ковре, словно Министра Магии здесь и вовсе не было. — Твое милосердие — пустой звук, — глухо отозвался он. — Его не существует, Том. Есть только твоя нужда. И какой смысл говорить, если меня снова не слышат? Ты не милосердия ждешь, а поклонения. Но в этой комнате его больше нет. Только двое мужчин и один разрушенный человек за дверью. Барти медленно встал, всё так же не глядя на господина. — Я дам тебе то, что ты хочешь. Волос, зелье, ложь… — он на мгновение запнулся. — Но не называй это милосердием. Называй это своей последней попыткой не остаться в полной темноте. *** Том поморщился, глядя на себя в зеркало. Он изучал новые черты, чужую мимику, непривычный разворот плеч — всё было не так. Чужая кожа сидела на нем как плохо скроенный костюм, вызывая почти физическое отвращение. — Палочка… Где твоя палочка? — Волдеморт бросил резкий взгляд на Крауча, стоявшего в тени. — Потерялась давно, так что без нее, Министр, — сухо отмахнулся Барти, затягиваясь сигаретой. Его пальцы едва заметно дрожали, но взгляд оставался колючим. — Постарайся не налажать. Ты ведь на славу убеждал его в Хогвартсе, что я лишь выдумка, так что теперь даже настоящий я для него — могу стать галлюцинацией. Том проигнорировал колкость. Он спокойно сделал шаг к двери. Его рука на мгновение задержалась на рукоятке, металл холодил пальцы, напоминая о настоящем облике, но он не отступил. Комната Консорта была непривычно залита светом. Том не привык видеть здесь столько солнца — обычно он предпочитал душный полумрак, подчеркивающий его власть. Возле кровати сидела Трелони, баюкая в тонких пальцах чашку с недопитым чаем. После смены стиля женщина выглядела утонченно. Гарри сидел на постели, набросив на голову одеяло, словно капюшон маленького убежища. Его дрожащие пальцы медленно тянули карты Таро из колоды, разложенной прямо на коленях. — И что за день у меня будет? — мягко, почти шепотом спросила Сивилла, подаваясь вперед. — С Вороной повздоришь, — уголки губ Гарри едва тронула слабая, призрачная улыбка. — Очень ревнует… внимание. Том замер на пороге. Он никогда не видел Гарри таким — тихим, почти домашним в своем безумии, гадающим на картах сумасшедшей прорицательнице. Он сглотнул, плотно прикрыв за собой дверь, отсекая холодный коридор Мэнора от этого странного, залитого солнцем кокона. — А у меня? Какой день будет у меня, Куколка? — Том, филигранно копируя лихорадочную, рваную манеру Барти, почти бегом пересек комнату и запрыгнул на кровать, усаживаясь рядом с Гарри. Кольцо на пальце под кожей Оборотного отозвалось мягким, почти кошачьим мурлыканьем — страх Гарри сменился узнаванием. Но это «узнавание» обожгло Тома сильнее любого проклятия. Гарри на мгновение растерялся, его пальцы замерли над колодой, но уже через секунду он послушно вытянул три карты. Одна за другой они легли на покрывало: Пять мечей. Следом — Пять пентаклей. И, наконец, Пять жезлов. Сивилла подняла взгляд на «Барти». Ее глаза за тонкой оправой сощурились, вглядываясь не в лицо, а куда-то в область груди, где под чужими ребрами билось тяжелое, темное сердце Министра. Она промолчала, но чашка в ее руках едва заметно звякнула о блюдце. — Плохой? — неуверенно спросил Гарри, хмурясь и разглядывая картинки. — Не чувствую… не чувствую карты. Словно они пустые. Он поднял взгляд на Тома, и тот заставил себя не отшатнуться. В этих зеленых глазах была такая надежда на «своего» Барти, что Том почувствовал себя падальщиком. — Не волнуйся, дитя, — Сивилла отпила чай, медленно опуская взгляд на расклад. Ее голос стал глубоким, вибрирующим. — Пятерки... Это внутренний конфликт. Борьба с самим собой. Это не плохой день, Гарри. Это день, когда маски становятся слишком тяжелыми. Поттер на мгновение растерялся, и его рука привычно взметнулась к своему лицу. Том внутренне подобрался, ожидая новых царапин, но на этот раз дрожащие пальцы Гарри лишь мягко прошлись по легкой щетине. Методично, почти ласково, словно Поттер пытался нащупать крупицу реальности под пальцами. — Тебе плохо? — обеспокоенно спросил Гарри, снова бросая короткий, тревожный взгляд на «пятерки» в раскладе. — Что у тебя болит? Том замер. Кольцо на пальце под кожей Оборотного впилось в плоть, транслируя ему чистую, искреннюю тревогу Гарри. Не страх перед Министром, не парализующий ужас перед Лордом, а простую человеческую заботу о Барти. У Тома под ребрами что-то болезненно провернулось. Он пришел сюда, чтобы украсть немного покоя, но не ожидал, что его — великого и неуязвимого — будут жалеть. Жалеть в чужом обличии, которое он сам же презирает. — Просто устал, Куколка, — Том заставил свой голос звучать с той самой убедительностью, с которой Крауч обычно бросался на помощь по первому зову. Гарри подался ближе, почти касаясь его шеи. — Пахнешь… как будто гроза. И чем-то горьким, — Поттер на мгновение осел, его взгляд расфокусировался, уходя в привычный транс, но пальцы продолжали медленно, гипнотически проходиться по лицу. — Так пахнет перемена погоды, — усмехнулась Сивилла, медленно отпивая чай и глядя на «Барти» поверх чашки. В её взгляде не было безумия — только холодное знание. — Давай посмотрим, какой день будет у твоего крестного? Гарри послушно потянулся к колоде, слегка зависая в полузабытьи. Карты легли рядом с «пятерками» кризиса. — Красивая… катастрофа? — Гарри неуверенно нахмурился, вглядываясь в картинки, которые в его голове явно складывались в иную мозаику. — Нет, — легкий, почти издевательский смешок слетел с губ Трелони. Она прикрыла глаза, словно читая строки прямо из воздуха. — День будет катастрофой. На почве фатального недопонимания с неким Королем Мечей и Императором. Поттер мгновенно напрягся, натягивая одеяло на голову сильнее, пытаясь скрыться в своем тряпичном коконе. За стеклами очков зеленые глаза начали мутнеть, теряя фокус. — Один… Тони… второй… нельзя… Опасно, — забормотал он, сбиваясь на рваный шепот. Пальцы Гарри привычно и неумолимо въехали в кожу щеки, оставляя за собой багровые полосы. Дыхание стало шумным, паническим. Том среагировал мгновенно. Он перехватил чужое запястье, ощущая через кольцо, как волна чужого ужаса накрывает его самого, вызывая фантомную боль в груди. В порыве этой сокрушительной эмпатии он сжал руку Гарри сильнее, чем следовало бы — властно, по-министерски. Поттер тут же встрепенулся и застыл, затравленно глядя на «Барти». Сивилла прищурила глаза. В этом взгляде было немое предупреждение. — Не опасно. Обещаю, — Том едва перевел дыхание, заставляя себя ослабить хватку и превратить захват в подобие ласки. — Всё будет хорошо, Куколка. Ты голоден? Гарри медленно помотал головой. Он начал судорожно сжимать и разжимать ладонь в пальцах Тома, словно проверяя их на подлинность — настоящие они или плод его больного воображения. — После еды… невкусный отвар… — Гарри поморщился, и в этом жесте было столько детской, пронзительной обиды на весь мир. — И белые вороны достали сегодня уже. Снейп лучше. Смотрит на тебя как на дерьмо, и сразу жить… лучше? Трелони усмехнулась, прикрывая глаза паром от чая. В этой комнате только она знала, что «Смотрящий-как-на-дерьмо» сейчас стоит в коридоре, а за маской Барти скрывается тот, кто это «дерьмо» сотворил. — Твой крестный очень хочет увидеть тебя, не прячься от него сегодня, — она перевела многозначительный взгляд на «Барти», и в этом взгляде было неприкрытое давление. — Покормишь Гарри? Поттер поежился, натягивая одеяло свободной рукой на лицо, оставляя лишь узкую щель для глаз. — Я не голодный… наверное… Хочу чипсов. Я чипсы не видел давно! — он слабо, почти капризно запротестовал из своего укрытия. — И курить хочу… Никакого сервиса в этом Мэноре. Волдеморт сделал короткий, рваный вдох, пытаясь совладать с клокочущей внутри яростью и странным, удушливым дежавю. В этом ворчании, в этой нелепой просьбе о чипсах проглядывал тот самый Гарри — не пустая оболочка, не сломленный Консорт, а колючий мальчишка, которого Том когда-то хотел приручить. Сивилла резко качнула рукой, привлекая внимание Тома. Когда их взгляды встретились, она прошептала одними губами, четко и страшно: — Спокойный — не значит целый. Надавишь — рухнет. Том неохотно, почти судорожно кивнул. Его кольцо вибрировало в такт пульсу Поттера, подтверждая каждое слово провидицы. — Уйди, — так же беззвучно выдохнул он, и его рука, лишенная привычной министерской жесткости, плавно скользнула к краю одеяла на чужом лице, медленно и осторожно стягивая его вниз. Трелони на мгновение заколебалась, оценивая масштаб грядущей катастрофы. Она медленно потянулась к колоде, вытянула последнюю карту и, мельком взглянув на неё, коротко вздохнула. — Мне пора. Через полчаса придет Сириус… Помни, Гарри: ты в безопасности, — нежно прошептала она, кладя карту рубашкой вверх поверх остальных. Она поднялась, еще раз окинула «Барти» долгим, предупреждающим взглядом и направилась к выходу. — Не забудьте про еду и отвар, — бросила она уже от двери, и щелчок замка прозвучал как приговор. Гарри слабо помахал ей рукой. Дверь закрылась, отсекая их от остального мира. — Принцесса! — Поттер вдруг улыбнулся, и в этой улыбке было столько изломанного, болезненного света, что Тому стало физически тошно. — Представляешь… — он слегка замялся, его рука снова потянулась к своему лицу, оглаживая подушечками пальцев легкую щетину. Он заземлял себя, вцеплялся в этот физический контакт как в последний шанс не сойти с ума окончательно. — Мое гадание сбылось… Ворона влюблена! Но наша девочка не робкого десятка. Я думал уж… — Гарри запнулся, нить мысли выскользнула из его пальцев, он на мгновение потерялся в пустоте собственного разума, но тут же продолжил, отчаянно цепляясь за диалог: — Противостояние двух характеров! Ставлю сотку, мандрагора у Снейпа в жопе уже побывала… Ухаживать он совсем не умеет. «Барти» должен был отреагировать иначе. Том сглотнул, подстраиваясь под нужную частоту. — Она и он? Невозможно! — Том почти задохнулся, пытаясь выдержать шквал чужих эмоций, транслируемых кольцом. Его пальцы едва заметно дрогнули на одеяле, но Поттер снова натянул ткань себе на голову, превращаясь в бесформенный холмик, не желая покидать свое убежище. — Возможно… А вот твои гадания не сбываются, — Гарри едва слышно фыркнул, и этот звук был болезненно похож на прежнего, живого Поттера. — Последнее ты даже трактовать не захотел… Гарри поправил очки, устало прикрывая глаза. — С утра пахнет алкоголем. Я… я почти ничего не помню, пока не придут «вороны». Как думаешь, Принцесса, я пью, пока сплю? Том замер. Он качнул в сторону головой, натягивая на лицо привычную для Крауча беззаботную улыбку. — Я уверен, что тебе кажется, Куколка. Не придумывай, — мягко припечатал он, вкладывая в голос всю свою убедительность. И тут же прикусил губу. Связь от кольца хлестнула по нервам с такой силой, что в глазах на мгновение потемнело. Кольцо не выносило лжи. Поттер на мгновение завис. Уголки его губ дрогнули, он открыл глаза, уставившись в одну точку на балдахине кровати. Он механически сжал и разжал свою руку. Рука была чужой. Ощущения были чужими. — Я… придумываю? — повторил он эхом, и его голос стал плоским, лишенным жизни. — Да… так и есть. Мне кажется. Волдеморт снова коротко перевел дыхание. Слышать то, как просто его супруг отказывается от собственной реальности, как легко он ставит под сомнение свои чувства — это было жалкое, почти невыносимое зрелище. Всё шло не так. Это была не та покорность, которой он жаждал; это был распад. — Гарри… — имя снова далось тяжело, застревая в горле комком чужой лжи. Том подсел ближе, утягивая «кокон» из одеяла вместе с мальчишкой к себе, пытаясь поймать его блуждающий взгляд. — Почему ты так просто веришь в мои слова? Поттер не выдержал зрительного контакта. Он быстро опустил голову, и в его зрачках, расширенных от страха, заплескалась нарастающая паника. — Я… так много… я смотрю… вижу… и сразу забываю. Доказательств нет… — он рвано вдохнул, его дрожащие пальцы до белизны суставов сжались на одеяле. — Если Барти говорит, что я выдумываю… значит, это правда. Все вокруг предатели. Верить никому нельзя. Только тебе. Брови Тома сошлись на переносице. В груди, там, где кольцо транслировало чужую беспомощность, стало по-настоящему горько. Этот ответ был его триумфом и его личным адом одновременно. — Ты веришь только мне? — переспросил он, и в этом вопросе было больше боли, чем он готов был признать. Гарри молча кивнул, прижимаясь лбом к плечу «Барти». Том медленно поднял пальцы, оглаживая измученное, бедное лицо своего Консорта. Гарри подался навстречу этому касанию, как слепой тянется к единственному источнику тепла, не зная, что это тепло исходит от его палача. Сейчас Том был подделкой. И это была единственная ядовитая истина, оставшаяся в человеке, личность которого он методично, слой за слоем, стер в порошок. Он получил всё, о чем мечтал: абсолютную власть, полное доверие и безраздельное внимание Гарри Поттера. Но для этого ему пришлось перестать быть собой. В камине треснуло полено, и кольцо на пальце Тома отозвалось короткой, почти сочувственной вибрацией. Тьма внутри него ликовала, а то, что осталось от человека, — захлебывалось в этой краденой преданности. *** Волдеморт слишком быстро подсел на эти ощущения. Так продолжалось уже несколько месяцев. Лорд привык надевать личину Крауча, продолжая красть спокойствие в этом тихом, безумном пространстве своего сломленного супруга. Он научился носить чужую кожу как домашнюю мантию, почти забыв, что этот покой — краденый, а нежность, которую он чувствует через кольцо, адресована не ему. Том методично, почти гипнотически проходился пальцами по черным вихрам. Гарри, наконец-то сморенный тяжелым отваром, спокойно спал, уткнувшись лицом в его грудь. Под ладонью Лорда мягкими волнами разливалась лечащая магия — единственное, что он мог дать этому телу, не вызывая крика. Дверь щелкнула. Тихо, почти деликатно, но в установившемся покое этот звук резанул по ушам. Волдеморт медленно поднял глаза, не прекращая поглаживать волосы Поттера. Блэк вошел бесшумно, его фигура казалась изломанной тенью на фоне светлого проема. Следом, едва слышно ступая по ковру, прошел Антонин. Синие глаза Бродяги, обычно горевшие лихорадочным блеском, сейчас полоснули по «Барти» такой откровенной, концентрированной ненавистью, что воздух в комнате, казалось, зазвенел. Он знал, что за маской скрывается Хищник. Каждый раз, когда Сириус хотел поговорить со своим крестником, когда пытался пробиться к нему сквозь пелену безумия — этот монстр неизменно был рядом. Он стоял между ними, оберегая свой «трофей» под личиной заботливого друга, и Блэку оставалось только бессильно сжимать кулаки, глядя в спину человеку, укравшему лицо Крауча. Долохов же, напротив, взгляд не поднимал. Он замер у стены, изучая носки своих сапог, — единственный, кто полностью осознавал чудовищность мизансцены и не рисковал смотреть Лорду в лицо, пока тот играет в «Принцессу». Повисло тяжелое, удушливое молчание. Только мерное дыхание спящего Гарри разрывало эту тишину, в которой каждый вдох стоил кому-то жизни. — У Министра есть дела, пора бы тебе и честь знать, — тихо прошипел Блэк, делая тяжелый шаг к кровати. Каждый его мускул был напряжен, словно он готов был вырвать Гарри из рук врага прямо сейчас. Глаза «Барти» опасно сузились. Рука Тома на мгновение застыла в черных вихрях волос Поттера, пальцы непроизвольно дернулись, едва не превращаясь в когти. — Тише. Он же спит, — почти беззвучно ответил Том, демонстративно игнорируя исходящую от Бродяги угрозу. Он не сдвинулся ни на дюйм, не убирая руки из черных волос, и от этого спокойствия становилось только страшнее. — Сири, мы же уже говорили… — лихорадочно прошептал Антонин, делая шаг вперед, словно пытаясь встать между двумя хищниками. Его голос дрожал от плохо скрываемого напряжения. — Он сам виноват, не заводись. Бродяга резко, по-собачьи, мотнул головой, впиваясь взглядом в Долохова. — Тони, я тебя спрашивал? — отрезал Блэк с такой ядовитой ноткой гнева, что Долохов невольно отступил. — Зачем ты притащился сюда за мной? Уходи. Сейчас же. В комнате снова воцарилась удушливая тишина. Сириус стоял у кровати, Долохов замер в тени, а Том под маской Крауча чувствовал, как кольцо на пальце начинает пульсировать в такт беспокойному сну. — Замолчите, — тихо, но твердо припечатал Волдеморт. Магия в пространстве мгновенно сгустилась, наваливаясь на плечи Сириуса и Антонина могильной плитой, выбивая воздух из легких. Зеленые глаза Гарри распахнулись мгновенно, но в них не было узнавания. Дыхание сбилось, взгляд оставался расфокусированным, направленным куда-то в пустоту между мирами. — Сегрегация магловского мира… ликвидация… любых связей… — выдохнул Гарри. Его рука, словно ведомая чужой волей, взметнулась к лицу, и ногти с пугающей силой впились в кожу. — Любые контакты… Министерства магии с магловским правительством… — голос треснул, становясь сухим, как пергамент. — Полностью… разрываются… Блэк замер, его лицо побелело, а Антонин рвано выдохнул, судорожно прикрывая рот рукой. Они оба узнали эти слова. Это были указы Министра. — Куколка, тише. Всё хорошо, — мягко начал Том. Он перехватил Гарри за подбородок, слегка приподнимая его голову, вынуждая смотреть на себя. — Смотри на меня. Ты со мной, — продолжал он, безупречно копируя обволакивающую манеру Барти. Брови Гарри болезненно сошлись на переносице, губы дрогнули в судороге. Он не слышал. Его пальцы снова прошлись по щеке, оставляя за собой багровые, сочащиеся кровью борозды. — Резервации и гетто… в долгосрочной перспективе маглы рассматриваются как… рабочая сила… — хрипло продолжал он, захлебываясь в этом трансе. Волдеморт напрягся всем телом, ощущая, как кольцо пульсировало так, словно пыталось удержать рассыпающееся сознание Поттера. Сириус сделал осторожный шаг к кровати, его руки дрожали. Он не понимал, что ему делать: атаковать это чудовище в облике друга или спасать крестника, который прямо сейчас превращался в репродуктор чужой воли. — Куколка, от этого курса уже отказались. Ты забыл? Всё в прошлом, — мягко, почти нежно спросил Том, отчаянно пытаясь поймать взгляд супруга, вытащить его из этой ментальной петли. Поттер едва заметно качнул головой, глядя сквозь него, туда, где за барьерами безумия возводились стены. — Вокруг магловских городов устанавливают… магические барьеры… — Гарри медленно моргнул, делая рваный, судорожный вдох. — А их жизнь становится… объектом полного контроля… со стороны волшебников? — Гарри, спокойно. Никто не возвращает этот курс, тебя услышали тогда. Приходи в себя, ты в безопасности, — спокойно и размеренно продолжал Том, снова аккуратно перехватывая его за подбородок, фиксируя голову. Блэк приблизился к ним почти вплотную, его палочка замерла в опущенной руке — он не смел атаковать, пока Гарри был так близко к эпицентру тьмы. Антонин за спиной Сириуса перестал дышать. Поттер резко вскинул голову и замер. Его лицо оказалось в нескольких сантиметрах от лица «Барти». В карих глазах, которые должны были принадлежать верному Краучу, сейчас тяжелым, густым осадком проступал алый отблеск. Тот самый, который невозможно скрыть никакой магией Оборотного зелья, если истинная сущность внутри рвется наружу. — Томми… — горько, почти невесомо выдохнул Гарри. В этом сокращении имени было столько боли и обреченности, что воздух в комнате, казалось, превратился в стекло. — Выдумка? Связь через кольцо ударила мгновенно, безжалостно, в самую суть Волдеморта. Это был не просто электрический разряд — это было осознание Гарри, что его предали в последний раз. Что его единственное «безопасное место», его «Принцесса», всегда была его главным кошмаром. Том заставил себя взять в руки, намертво удерживая вздрагивающего супруга. Каждое слово Гарри было ударом, но Министр привык держать лицо даже тогда, когда мир рушился. — Нет, Куколка. Это же я, твой Клоун… тебе кажется, — его голос едва заметно дрогнул на имени «Клоун», но манера Крауча была скопирована безупречно: та же вкрадчивая мягкость, та же готовность служить. Зеленый взгляд Гарри расфокусировался. На мгновение в глазах промелькнула искра осознания, но она быстро угасла, зависая в вязком трансе. Дрожащие пальцы Поттера снова коснулись лица «Барти». На этот раз ногти впились в кожу механично, с какой-то жуткой отрешенностью, оставляя за собой багровые дорожки крови. — Спи, — нежно шепнул Том, сглатывая скопившуюся во рту горечь. Невербальная магия, тяжелая и липкая, мягко разлилась под его пальцами, растворяясь в теле Гарри. Он не просто усыплял его — он запечатывал его подозрения, стирая этот миг узнавания силой своей воли. Гарри обмяк в его руках. Пальцы, только что раздиравшие щеку Тома, безвольно соскользнули вниз. Сириус рвано вдохнул и буквально осел на край кровати — ноги больше его не держали. Вся его ярость, вся ненависть выгорели, оставив после себя лишь серый пепел. — Что ты, блять, делаешь? Сколько можно?.. — Блэк снова судорожно хватанул ртом воздух, но он задыхался в тисках собственного бессилия. Его трясло. Антонин бесшумно подошел к Сириусу. Его рука тяжело и неловко легла на плечо Бродяги — жест утешения, который выглядел дико в этой комнате, полной лжи и магии. Долохов молчал, не смея поднять глаз на своего Господина. — От моего мальчика почти ничего не осталось… — Голос Сириуса стал тихим, надтреснутым. Он поднял взгляд на «Барти», и его синие глаза казались стеклянными от невыплаканных слез. — Отдай его мне. Сколько я еще должен на это смотреть? Том замер, всё еще прижимая к себе спящего, безвольного Гарри. Кровь из царапин на его щеке медленно стекала на воротник чужой одежды. — Том… — Сириус произнес это имя как молитву или как проклятие. — Ты можешь… хоть на секунду понять, как это больно? Министр Магии посмотрел на него сквозь маску Крауча. Кольцо на пальце вибрировало, транслируя ему всё: и агонию Блэка, и тишину в голове Гарри, и его собственную пустоту. *** Том стоял у окна, сжимая в руке стакан огневиски. Снаружи, в залитом солнцем саду, разворачивалась пасторальная картина, которая казалась ему декорацией к чужому спектаклю. Настоящий Крауч возился в цветнике: Пожиратель сосредоточенно плел венок, словно это было самым важным заданием в его жизни. Гарри сидел в тени дерева, закутанный в плед, который капюшоном свисал на лицо, скрывая его от мира. В руках — книжка. Рядом, нависая над ним, Сириус увлеченно тыкал пальцем в страницу, что-то объясняя. Даже с этого расстояния Лорд видел, каких титанических усилий Гарри стоит простая концентрация на строчках. Он действительно добился всего, чего хотел. Идеальный Лорд-Консорт. Тихий. Послушный. Человек, в котором от его Гарри остались лишь жалкие крошки. От Оборотного зелья пришлось отказаться — та трещина, возникшая в спальне, могла стоить слишком дорого. Но после того, как Гарри был в его руках так близко и так спокойно, нынешняя пустота и одиночество ощущались как липкий омут. Смертельная глубина без возможности сделать вдох. Волдеморт сделал глоток. Кольцо на пальце мягко, почти сочувственно вибрировало — связь была спокойной, как штиль перед бурей. — Бедный Том… — прошептал голос, материализуясь из теней кабинета. — Пусть неправильно, пусть ты снова ошибся и сделал себе только хуже… Но неужели это прорыв? — Не знаю, — выдохнул Лорд, не отрывая взгляда от сада. — Его крестный спросил, понимаю ли я… Я мог бы ответить ему, что понимаю. Но тогда пришлось бы признать вслух, что я монстр. Он едва слышно цокнул языком, и в этом звуке было столько же яда, сколько и горечи. — Конечно, все вокруг знают, как нужно жить эту жизнь. Особенно когда есть кого винить. — Это правда… Всё так просто, когда ты кажешься лучше на чьем-то фоне, — усмехнулся голос, расползаясь по кабинету вязким туманом. — Блэк быстро забыл, как его веселила ситуация с Обетом Попечительства. Но на деле его крестника хотели запереть в Мунго, а супружеская магия была наложена против воли. Потеха, да и только… — Было столько грязи… и самые красивые цветы он взрастил во мне… Горная Лаванда, — Том снова сделал глоток, и его красные глаза хищно, но тоскливо скользнули по чертам супруга. — Интересно, почему я так ему пах? Люди не меняются, но на фоне одного большого горя… иногда они что-то осознают. — Если ты осознал… готов ли ты с этим знанием что-то делать? — голос стал вкрадчивым, почти интимным, резонируя с тихим звоном льда в стакане. — Я не знаю… — признание едва держалось на последней грани, за которой следовало либо полное падение, либо искупление. — Я хочу дать ему воды из Леты. Хочу стереть эти страдания, вырезать саму причину их из его памяти… Том сделал еще один глоток, чувствуя, как алкоголь обжигает горло, но не приносит привычного оцепенения. — Но последствия никуда не денутся. Обскур в нем останется. Тьма под кожей не забудет того, что забыл разум, и… — он замолчал, глядя, как в саду Гарри едва заметно качнул головой, уходя от прикосновения Сириуса. — Что мне делать? Если я сотру его прошлое, я сотру и его самого. Что останется от Гарри Поттера, если у него отнять его боль? Голос в комнате усмехнулся, и эта усмешка была похожа на хруст сухого пергамента. — Останешься ты, Том. И твоя ложь. Ты хочешь дать ему воду забвения не ради него, а ради себя. Чтобы он перестал смотреть на тебя как на палача. Ты хочешь купить себе прощение ценой его личности. Том сжал стакан так, что костяшки побелели. Кольцо на пальце вдруг кольнуло холодом — Гарри там, в саду, уронил книгу, и его паника мгновенно отозвалась в груди Министра. — Я хочу, чтобы он не страдал, — прошептал Лорд, и в его голосе впервые прозвучало что-то похожее на мольбу. — Я больше не могу слышать этот шум в своей голове. Голос на мгновение стих, но в следующую секунду в тишине кабинета прозвучал надломленный, почти сочувственный смешок. — Он стал действительно хрупким, Том. Ты привязан к его состоянию, и для тебя это — персональное проклятие. Выбор за тобой… Но готов ли ты к последствиям любого из них? *** Очередное утро. Поттер давно потерял ощущение реальности и всякий интерес ко времени, покорно позволяя себе погрязнуть в этом бесконечном дне сурка. — Барти, я не ваза! Хватит! — взбесился Гарри, крепче сжимая клинковую бритву. Сталь холодно блеснула в свете ламп. Крауч замер на месте, мгновенно вскидывая руки вверх в примирительном жесте, словно перед ним был не парень, а заряженная бомба. — Я понимаю, — осторожно начал он, не сводя взгляда с лезвия. — Но ты уже порезался. Руки-то у тебя, Куколка, из задницы растут, это объективно. Гарри нахмурился, раздраженно поправляя очки тыльной стороной ладони, из-за чего на щеке остался мазок пены. Он снова уставился в зеркало, и бритва, мелко дрожа в его пальцах, коснулась кожи. — Я сумасшедший, а не инвалид, — тихо бросил он, сосредоточенно проходясь по скуле. Каждое движение стоило ему огромных усилий воли. Барти тяжело вздохнул, прислонившись к косяку. — Руки из жопы — не признак инвалидности, это досадный факт биографии, — забормотал он себе под нос, готовый в любую секунду кинуться на перехват, если Гарри потеряет нить с реальностью. — Самостоятельности немного не повредит... Даже если мои руки не в положенном анатомией месте, — Поттер наклонил голову вбок, пытаясь достать до линии челюсти, и бритва опасно съехала к самой шее, к пульсирующей вене. Крауч вздрогнул. Волосы на затылке встали дыбом от жуткого напряжения. — Нихера ты не жалеешь мои нервы, Поттер! — несчастно взвыл Барти, всплеснув руками. — Обычное бритье стоит мне инфаркта! Дай я помогу, ну ради Мерлина! Поттер, тяжело опираясь руками о края раковины, выдохнул так надрывно, что этот звук перекрыл даже несчастные вздохи его «Принцессы». — Заебал. Давай, — сдался он, споласкивая бритву под струей воды. Барти мгновенно оказался рядом. Он перехватил опасное лезвие и мягко, почти благоговейно обхватил подбородок Гарри, вынуждая того слегка закинуть голову. Сталь аккуратно коснулась кожи, снимая лишнее с хирургической точностью. — Когда-то я зубочисткой убил Василиска… — тихо, почти в пустоту бросил Гарри. Он внимательно, не мигая, всматривался в карие глаза Крауча, отчаянно пытаясь найти в них тот самый алый отблеск, который выжег ему сетчатку в спальне. — А сейчас я довожу до седых волос тебя. Крауч даже не вздрогнул, лишь чуть сильнее высунул кончик языка от сосредоточения, ведя лезвием по линии челюсти. В ванной пахло пеной для бритья и старым страхом. — А я когда-то был крутым Пожирателем смерти, — усмехнулся Барти, не отвлекаясь от процесса. — А теперь седею из-за того, что ты не можешь ровно держать железку. Что-то в этом есть. Наверное, это и называется кармой. Гарри молчал, чувствуя, как тепло чужих пальцев немного унимает дрожь в его собственных плечах. Лезвие замерло у самого подбородка, и в этой тишине ванной комнаты, прерываемой лишь звуком капающей воды, Поттер наконец решился. — Барти… это же ты? Правда?.. Голос Гарри был совсем тихим, почти детским, лишенным его обычной колючей защиты. Он не отвел взгляда, продолжая впиваться в карие глаза напротив, словно надеялся, что если он спросит достаточно искренне, реальность перестанет двоиться. Крауч на мгновение замер. Рука с бритвой не дрогнула — годы выучки Пожирателя не прошли даром, — но в глубине зрачков что-то едва заметно изменилось. — А кто еще, Куколка? — Барти усмехнулся, но на этот раз смех не дошел до глаз. Он аккуратно отстранил лезвие и провел большим пальцем по выбритой коже, стирая остатки пены. — Говори… Гарри медленно выдохнул, но напряжение в плечах так и не исчезло. Он хотел верить. Мерлин, он так отчаянно хотел просто закрыть глаза и довериться этому теплу. — Я… почти уверен, что ты можешь быть Томом… — Поттер криво усмехнулся, отводя взгляд. В голове начало мутнеть, знакомая серая пелена Обскура защекотала сознание. — Смешно, правда? Совсем крыша поехала. Барти развернулся к раковине, хватая полотенце. Он намочил его — секунда вязкой, оглушительной тишины, — и тут же вернулся, прикладывая ткань к лицу Гарри, стирающими движениями убирая остатки мыльной пены. — Гарри… скажи… терапия с «воронами» имеет результаты? — неуверенно спросил Барти, убирая полотенце и вглядываясь в бледное лицо. — Я знаю, что они говорят мне. А что они говорят тебе? — Ну… — дрожащие пальцы привычно взметнулись к лицу. Щетины под ними больше не было. На этот раз он просто позволил ладони скользить, поглаживая скулу. — Говорят, что времени много нужно. И чтобы я не прыгал выше головы. Если не могу находиться рядом с Томом, значит… не могу. Поттер улыбнулся — изломанно, горько, — наклоняя голову набок. — А еще говорят, что я мастерски обесцениваю всё к хуям. И себя, и всё, что вокруг происходит. А мне-то откуда знать? Может, я и правда придумал себе всё это? И тебя… и его… Гарри поднял взгляд на Барти. На лице Крауча застыла немая, неприкрытая боль, которую невозможно было скрыть даже за годами актерской игры. — Ну что за? Принцесса, мы же не хороним меня. В чем дело? Почему у тебя такое лицо? Барти крепко взял Поттера за руку и, не терпя возражений, утянул обратно в комнату. Усадив его на кровать, он коротким, почти грубым от волнения движением накрыл непослушные черные вихри пледом и присел на корточки, заглядывая в зеленые глаза снизу вверх. — Я… — Крауч сглотнул, — в течение нескольких месяцев в моем обличии действительно был Том. Гарри сощурился, ощущая, как сердце окончательно сходит с оси. Комната начала вращаться в бешеном, тошнотворном ритме, а стены Мэнора — сжиматься, превращаясь в ту самую клетку, из которой нет выхода. Обскур внутри него заворочался, готовый разорвать грудную клетку. Крауч среагировал мгновенно, крепче сжимая его ладони. — Куколка, дыши! А теперь спроси меня о чем-то, что знает только твой Клоун. Только Принцесса. Только я, — мягко прошептал Барти, переплетая свои пальцы с онемевшими, ледяными пальцами Гарри. Поттер рвано вдохнул, отчаянно пытаясь совладать с нарастающей паникой и не провалиться в серый туман транса. — Где… твоя палочка? — выдохнул он, впиваясь взглядом в карие глаза напротив. Пожиратель улыбнулся. В этой улыбке было столько настоящей, болезненной преданности, которую невозможно сымитировать Оборотным. — Моя палочка почти что твоя, Гарри. Она у тебя, — Крауч ощутил, как напряжение в руках Поттера начало медленно таять. — Но… если ты когда-нибудь услышишь от «меня», что я её потерял — знай, это не я. Он вроде как отказался от этой затеи сейчас, но потешно видеть, как он страдает от собственной лжи. Брови Гарри болезненно сошлись на переносице. Шок от правды сменился странным, неуместным в этой ситуации сочувствием. — Тебе… тебе плохо? — судорожно спросил он, вглядываясь в лицо Барти, словно пытаясь найти следы того, что Лорд сделал с ним за это время. Барти обессиленно опустился на колени, роняя голову на бедра Гарри. Поттер не отстранился — напротив, он запустил дрожащие пальцы в волосы Крауча, успокаивающе, почти машинально поглаживая их, словно это он был здесь защитником, а не наоборот. — Он не запер меня в подземельях, — глухо отозвался Барти, и его голос вибрировал у Гарри под ладонями. — Почти что попросил… Хотел побыть с тобой, но в своей обычной ублюдской манере. Я был против, но там же проще голову об стену разбить, чем что-то доказать. Барти на мгновение замолчал, облизывая пересохшие губы, наслаждаясь тяжестью родной руки на своей голове. — Я соскучился, Куколка. Но провел время с пользой. Перерыл столько книг по древней супружеской магии, что если снова пойду учиться в Хогвартс — получу не двенадцать СОВ, а все пятьдесят. Рука Гарри на секунду замерла, но тут же продолжила свое движение, накручивая прядь волос Барти на палец. Этот жест был таким нормальным, таким «прошлым», что у обоих на мгновение перехватило дыхание. — Я завалил почти все экзамены, — Поттер слабо усмехнулся, глядя в пустоту перед собой. — Пересдавал потом на домашнем обучении… Я не помню, сколько прошло времени, пока ты был в подземельях. Том тогда согнал с меня десять шкур. Гарри нахмурился, вглядываясь в затылок Барти. — И зачем тебе всё это было нужно? Зачем эти книги? Барти шумно выдохнул, плотнее прижимаясь лицом к пледу на коленях Гарри, словно прячась от возможного удара судьбы. — Я разобрался, как разорвать Обет Попечительства. Без наказания магии крови. Развод… Куколка, он возможен. В комнате стало оглушительно тихо. Даже кольцо на руке Тома где-то в недрах Мэнора, должно быть, на секунду захлебнулось этой тишиной. — Теперь вопрос только в одном, — Барти поднял голову, и в его взгляде была такая отчаянная, болезненная надежда, от которой Гарри захотелось зажмуриться. — Достаточно ли ты цел, чтобы сделать этот шаг? Поттер замер. Время в комнате словно превратилось в густую, липкую смолу. Секунда. Одна. Вторая. Он медленно моргнул, словно пытаясь стряхнуть наваждение. — Что-то на древнем диалекте… — истерический, захлебывающийся смешок сорвался с губ неумолимо. — Так… так долго жил как политический придаток, что в это действительно сложно поверить. В свободу сложно поверить, Барти. Крауч мелко, до боли закусил губу, отрывая тонкий слой кожи. Вкус собственной крови отрезвлял. — Знаю… — выдохнул он, и его голос сорвался на шепот. — Но в этом всём есть и мой эгоистичный интерес… Я так долго был просто «влюбленным костылем», Куколка. Я помогал тебе ходить, пока ты не видел, что я сам едва стою на ногах. Я захотел большего не потому, что я «целее» тебя… скорее потому, что я сам трещу на грани, задыхаясь в этих тисках обстоятельств. Крауч горько усмехнулся, и его плечи начали мелко, судорожно подрагивать. Влага скользнула из глаз — позорно, неумолимо, окончательно смывая маску Клоуна и Принцессы. Перед Гарри сидел просто Барти. Испуганный, уставший и бесконечно преданный. — Мне плевать на политику, на пророчество, на всё прочее, пока ты еще держишься за себя хоть немного. Давай покажем средний палец всем им, Гарри. Сбежим за границу. Попросим защиты у Международной Конфедерации, у кого угодно… Мы найдем место, где не пахнет Мэнором и приказами. В зеленых глазах плескался тихий, ледяной ужас, но на губах всё еще держалась та самая сломанная, едва живая улыбка. Гарри смотрел на Барти, и в этом взгляде было столько же нежности, сколько и приговора. — Мой бедный Барти… мне так больно слышать это… Но… — в зелени глаз начало предательски мутнеть, Обскур отозвался на страх, затягивая сознание в серый туман. — Это так страшно… Осознавать, что он сойдет с ума. Гарри рвано выдохнул, его пальцы, всё еще запутавшиеся в волосах Крауча, непроизвольно сжались. — Он не отпустит. Если я уйду, он выжжет всё вокруг себя. И это… это может стоить тебе жизни, Барти. Ты понимаешь? Он убьет тебя первым за то, что ты показал мне дверь. Гарри наклонился ниже, почти касаясь лбом лба Крауча. Его голос превратился в едва различимый шелест: — Я не хочу быть причиной твоей смерти. Только не снова. Я переживу этот Мэнор, Барти… Но я не переживу, если тебя не станет из-за меня. С карих глаз Барти всё так же стелились влажные дорожки. Он был не в силах их унять, задыхаясь в собственном сломе, теряя остатки той бравады, что годами служила ему броней. Перед Гарри был не грозный Пожиратель и не веселый Клоун — лишь человек, который больше не мог нести свою ношу в одиночку. — Он… он помнит про Долг Жизни, — выдавил Барти, и его голос сорвался на хрип. Он перехватил руки Гарри, сжимая их до боли, словно пытаясь передать ему часть своей решимости. — Убьет меня — убьет и тебя. Барти горько усмехнулся сквозь слезы, и в этой усмешке была вся суть их существования в Мэноре. — Смерть, Куколка, у нас теперь одна на двоих. Как и этот ад, в котором мы застряли. Он не тронет меня, пока ты дышишь, Гарри. И он не тронет тебя, если это будет означать мой конец. Мы связаны крепче, чем ты думаешь. Он прижался лбом к коленям Гарри, содрогаясь в беззвучном рыдании. — Давай просто уйдем. Если нам суждено сгореть, давай сделаем это не здесь. Не в его тени. *** Спустя пару часов Поттер сидел за столом, судорожно сжимая и разжимая пальцы. В голове обрывками, рваными кадрами метался недавний разговор с Барти — реальность и целостность чужих слов сейчас держались на последней, чересчур тонкой нити. — Мистер Поттер, вы уверены, что готовы к этому? — Гиппократ Сметвик поправил очки, опираясь на спинку кресла и легким движением палочки снимая сияющую диагностическую сетку. — Терапия при вашей диссоциации и тяжелом посттравматическом синдроме проходит весьма спорно. Поттер отреагировал не сразу. Его рука привычно взметнулась вверх, подушечки пальцев скользнули по гладкой, свежевыбритой коже — щетины больше не было. Он поднял туманный взгляд на Люциуса. Аристократ, точно коршун над падалью, неподвижно стоял у стола, сжимая в руках стопку документов. — У меня приказ, — брезгливо процедил Малфой, кривя губы. — Стоять над вами до тех пор, пока вы лично всё не изучите. Сметвик тяжко вздохнул, нахмурив седые брови, но промолчал. — Блядство… — ленивым, вялым движением Гарри перехватил у Люциуса эту официальную макулатуру. Чернила въедались в пергамент, складываясь в уродливые строки. — «Селекция браков: Министерство создает Отдел магической демографии…» — Поттер шумно выдохнул сквозь зубы, его ногти слегка въехали в собственную ладонь. — Мистер Поттер, отложите. Пусть мистер Малфой стоит здесь хоть сутки, я неоднократно предупреждал Министра, что вам нужен абсолютный покой, — вмешался целитель. — Да что уж там, послушайте… это весело, — Гарри совладал с накатывающей дурнотой и заскользил глазами по ровным строчкам. — «Отдел утверждает или запрещает брачные союзы. Чистокровные маги обязаны вступать в брак только с другими чистокровными для сохранения чистоты рода…» Поттер резко вскинул колючий, потемневший взгляд на Малфоя. Бумага в его пальцах жалобно хрустнула, сминаясь. — Какого хуя вы там себе думаете? — голос Гарри ощутимо треснул, Обскур внутри предупреждающе заворочался. — Лорд… Консорт… Министр… — Малфой тяжело перевел дыхание, судорожно сжав набалдашник трости. Он явно чувствовал себя заложником между молотом и наковальней. Гарри снова опустил глаза к документу, выхватывая абзацы. — О, ну тут еще и налоги на кровь, вау… «Семьи, поддерживающие чистоту крови и рожающие более двух детей, получают государственные субсидии, скидки на обучение в Хогвартсе и налоговые льготы…» — Поттер резко, истерично хохотнул, окончательно превращая министерский указ в бесформенный комок. Гиппократ мгновенно напрягся, его палочка оказалась наготове, направленная в пол. — Дышите, Поттер. Вы в полной безопасности. Дыхание Гарри сбилось лишь на мгновение. Он снова сжал и разжал ладонь, ловя фокус реальности. На его бледном лице расцвела кривая, злая улыбка. — Ну… как видите, если мы затянем с попытками «взаимодействовать» с моим дорогим супругом, в магической Британии продолжат появляться новые крышесносные законы. — Я почти уверен, что он продвигает это вам назло… — тихо, едва шевеля губами, выдавил Малфой, косясь на Сметвика. — Да что ты, гений… — зло процедил Гарри и пренебрежительно махнул рукой, откидывая смятый указ на пол, прямо к дорогим сапогам Люциуса. — Ну пиздец. Даже сумасшедшим не дают спокойно пожить. Заебали. Он демонстративно скрестил руки на груди и закинул ногу на ногу, откидываясь на спинку кушетки. — Меня тошнит до охуевания, белая ворона. — Думаю, это деструктивный способ вашего супруга вывести вас на прямой контакт быстрее, чем положено по протоколу, — прагматично и холодно отрезал Сметвик, пряча палочку в рукав мантии. — Я лично поговорю с Министром. Соблюдайте спокойствие, мистер Поттер. Гарри хрипло кашлянул, небрежным жестом выуживая помятую пачку сигарет из кармана. Легкий, сухой щелчок зажигалки — и сизый, тяжелый дым лег в легкие как надо, принося секундное, ледяное отрезвление. — Ну, значит, во мне ваших отваров и бальзамов сейчас больше, чем крови. Не овощ — и отлично. А истерика через абсолютную власть — это очень даже в стиле Томми. Вместо нормального скандала давайте заебеним международную заварушку, чтобы Гарри Поттер вспомнил, что жизнь — не малина. Какое же это дерьмище, Сметвик… — он затянулся, глубоко, до дрожи, и медленно выпустил дым сквозь зубы. Гиппократ демонстративно поморщился, прикрывая ладонью нос от резкого запаха табака. — Курение — явный признак того, что вы продолжаете сознательно себя отравлять, когда ощущаете ментальное давление от источника травмы, — сухо выдавил целитель, делая пометку в своем блокноте. — Да-да, очень драматично, — лениво выдохнул Поттер, стряхивая пепел прямо на безупречно чистый пол. — Консорт… что скажете… — нерешительно начал было Малфой, брезгливо косясь на летящий пепел, но так и не решаясь сделать шаг назад. — Люциус, в твоих интересах сейчас исчезнуть из этой комнаты, пока я тебя просто не отпиздил, — Гарри пренебрежительно махнул рукой с зажатой между пальцами сигаретой. — Передай своему ненаглядному Лорду, что вся эта его законотворческая хуйня откровенно тянет на революцию и смену режима. И пусть тащит свою министерскую задницу сюда к вечеру. Будем общаться. Люциус коротко, согласно кивнул и поспешил покинуть комнату с такой скоростью, словно за ним гналась стая адских гончих. Дверь громко клацнула, отсекая кабинет от коридора. — Мистер Поттер… — Дорогуша, ну сколько можно? «Мистер» да «мистер»… Мы настолько часто видимся, что уже можно было бы привыкнуть звать меня по имени, — Гарри снова затянулся, лениво склоняя голову набок и наблюдая за струйкой дыма. — Гарри… — Гиппократ вздохнул, поднимая на него тяжелый, усталый взгляд. — Я вижу, что ты отчаянно цепляешься за свои старые механизмы выживания. Ситуация в любой момент может выйти из-под контроля волшебников. Ты еще не готов. Эта терапия проходит совсем не так, как должна, но с твоим супругом договориться почти невозможно. Гарри хрипло хохотнул, глубже откидываясь на спинку кресла. Его ладонь снова поднялась к лицу, подушечки пальцев гипнотически поглаживали чистую кожу скулы. Он заземлял себя. Проверял реальность. — Ну, самый хуёвый расклад — напугаю всех Обскуром и сдохну. Что бубнить-то? — он опять затянулся сигаретой. — В том-то и проблема, Гарри. Желание жить у тебя всё еще весьма сомнительное, — Сметвик снова поправил очки, в его голосе проступила сухая профессиональная тревога. — Знакомые паттерны твоя психика воспринимает хорошо просто потому, что это понятно и комфортно. Но твое нынешнее состояние нестабильно. Оно слишком тяжело далось всем нам, и в первую очередь тебе. Есть огромная вероятность, что произойдет деградация терапии к исходной точке. Крауч должен присутствовать вечером. Чтобы помочь, если ты не выдержишь присутствия Министра. Гарри медленно прокрутил сигарету между пальцами, чувствуя, как в глазах на секунду теряется фокус, а мысли разбегаются, утягивая в серый омут. — Нет… — он на мгновение замолчал, отчаянно ловя уплывающую нить диалога. — Барти нельзя. Сметвик резко привстал, громко щелкнув пальцами перед его лицом. Гарри вздрогнул, возвращаясь в реальность, и поднял на него потяжелевший взгляд. — Мистер Крауч обязан присутствовать, — припечатал Гиппократ, не терпящим возражений тоном. — Нет, — отрезал Поттер. — Если Великий Тёмный Лорд не совладает с собой и снова доведет меня, пусть учится сам брать ответственность за последствия. Гарри опять затянулся дымом, и в этот раз он позволил сигарете медленно тлеть дальше в его руках, делясь остатками тепла. Сметвик гневно нахмурил брови, его лицо пошло пятнами. — Вам категорически запрещено использовать магию до полного восстановления! Не игнорируйте рекомендации и протоколы лечения, молодой человек! — в голосе целителя отчетливо прорезался гнев. Гарри проигнорировал вспышку. Он отвел взгляд, смотря куда-то сквозь стену, туда, где за километрами коридоров Мэнора находился кабинет его супруга. — Это так удобно для Томми… Делать что хочешь, выходить из себя, когда под рукой всегда есть удобный Барти. Который может успокоить, помочь мне прийти в себя, пока Министр играет в величие, — Поттер медленно облизнул сухие губы, оглаживая пальцами щеку. — Так нельзя. Так уже… хватит. Принцессе и так тяжело. — Вы так умело делаете вид, что всё хорошо, что будь я сторонним наблюдателем, я бы поверил. Но… я всё же против. И без Крауча — тем более, — покачал головой Гиппократ. — Ну хватит, — жестко отрезал Гарри. В его зеленых глазах, прямо сквозь чистые стекла очков, впервые за долгое время осело тяжелое, багровое марево магии Марволо. Оно тлело на самом дне зрачков, уродливое и чужое. — Я давно не ощущаю, что моя жизнь имеет хоть каплю ценности. Всё остальное — оправдания для слабаков. Сколько еще мы будем ныть над тем, что «Гарри Поттеру плохо»? — Гарри, вот даже сейчас… — Гиппократ устало вздохнул, резким движением сдвигая очки на макушку и с силой надавливая пальцами на воспаленные веки. — Ты продолжаешь говорить о себе в третьем лице. Диссоциация работает как защитный механизм, я понимаю. Но внутри этого механизма потерять остатки собственного «я» куда проще, чем тебе кажется. Целитель опустил руки и посмотрел на подростка долгим, пронизывающим взглядом. — Я останусь здесь с ночевкой. На всякий случай. И не забывай обращаться к своему «я», Гарри. Не отделяй себя от своего тела. Тебе вечером в нем встречать Министра. *** Отрезанный Сметвиком вечер пришёл слишком быстро, а одиночество наваливалось на плечи тяжелой могильной плитой. Комната, еще утром бывшая укрытием, впервые казалась слишком небезопасным, чужим и ненадёжным местом. Гарри нервно кусал губы до металлического вкуса крови. Пальцы, которыми он судорожно оглаживал лицо, больше не помогали заземлиться — он просто нарезал бесконечные круги по комнате, медленно проваливаясь в удушливый, липкий транс. Тошнота густым осадком осела прямо в горле. Желудок саднил от бесконечных медицинских бальзамов, в ушах стоял невыносимый, тонкий писк, а сердце отбивало такой рваный, сумасшедший ритм о ребра, словно пыталось пробить грудную клетку изнутри. — Ох и долбоёб я… — тихо, на одном выдохе выдавил он в пустую комнату. — Нахуй мне вообще эта Магическая Британия?.. Она же мне нихуя хорошего в этой жизни не сделала… Он замер посреди спальни, хватаясь руками за голову. Мысли путались, Обскур под кожей испуганно вибрировал, отзываясь на панику. — Нет-нет-нет, это торг. Это просто стадия торга, нужно дышать… Да… — Поттер судорожно, со свистом вдохнул сквозь сжатые зубы и медленно выдохнул. — О, прекрасно. Облеваться мне тут сейчас еще не хватало для полного счастья. Какой, блять, чудесный вечер! Сухой, резкий щелчок дверного замка разорвал тишину комнаты. Гарри застыл на месте, едва успев сделать очередной рваный вдох. Секунда. Одна короткая, звенящая секунда — и реальность окончательно треснула, рассыпаясь на куски. Измученное, до предела взвинченное тело среагировало на уровне чистых рефлексов, оказавшись под тяжелым одеялом быстрее, чем он сам успел это осознать. Мягкие, размеренные шаги по ковру отдавались в ушах оглушительными, тяжелыми ударами — в такт сумасшедшему, судорожному сердцебиению. Мышцы сковало ледяным, парализующим спазмом. Обскур внутри сжался в плотный, вибрирующий ком, готовый либо взорваться, либо умереть от страха. — Гарри… — низкий, пугающе ровный голос Тома раздался в установившейся тишине, точно выстрел в упор. В этом одном имени, произнесенном без маски Крауча, без напускной мягкости и ужимок, была вся истинная, сокрушительная тяжесть Министра Магии. Тёмный Лорд пришел за своим ответом. Аристократические пальцы привычно легли на край одеяла, аккуратно, дюйм за дюймом стягивая ткань с лица, но не лишая Гарри его защитного пространства полностью. Том оставил ему этот тряпичный кокон, словно признавая право на слабую защиту. Брови Лорда болезненно сошлись на переносице. Поттер плотно, до судороги зажмурил глаза, весь вытянувшись под одеялом и замерев в унизительном, страшном ожидании немедленного удара. Кольцо на пальце Тома щедро, безжалостно впивалось в плоть, лавиной транслируя весь тот первобытный ужас, что клокотал сейчас под ребрами его супруга. — Утром ты был грозой для Малфоя. Куда дел свою дерзость? — мягко спросил Том. Голос Министра звучал пугающе тихо. Пытаясь унять внутреннюю дрожь, порожденную чужой паникой, он не спеша протянул руку и коснулся бледного, свежевыбритой кожи лица. Ладонь обожгло отсутствием привычной щетины Барти. Гарри сжал дрожащие губы в тонкую линию. Секунда вязкого ожидания — и он всё же решился, едва заметно приоткрывая один глаз, вглядываясь в идеальное, холодное лицо над собой. Взгляд мужчины напротив был алым, но в нем не было ярости — только глухая, удушающая тоска. — Не бойся. Тёмный Лорд остался за дверью, здесь только «Томми»… — прошептал Реддл. Его ладонь плавно скользнула выше, к непослушным черным вихрам, привычным движением слегка взъерошивая волосы Поттера, отчаянно пытаясь сымитировать ту самую пьяную нежность, которую он позволял себе по ночам. Гарри резко отвел взгляд в сторону, пытаясь просто не задохнуться. Опоры под ногами не было, Мэнор уходил из-под контроля, и всё окружающее пространство казалось зыбким, отравленным, абсолютно не надежным. — Томми… Тёмный Лорд Волдеморт и Министр Магии — это один и тот же человек, — Гарри шумно, с трудом сглотнул стоявший в горле ком. Он механически сжал и разжал собственные пальцы. Ладони казались чужими, деревянными. Реальность уплывала, голова мгновенно стала ватной, а мысли едва-едва пробивались сквозь нарастающий, оглушительный писк и шум в ушах. Но он заставил себя договорить, выплевывая слова прямо в лицо Тёмного Лорда: — Гарри Поттер и… и Лорд-Консорт — это разные люди. Один мертв, а второго ты создал сам. Так кто… кто именно тебе нужен здесь и сейчас, Томми? Том резко замолчал, медленно убирая руку с черных вихрей. Он сомкнул ладони, механически проворачивая на пальце тусклый металл кольца, которое сейчас слишком красочно, в мельчайших деталях показывало ему всю картину чужого ада, напрочь лишая возможности отстраниться и уйти в привычный, холодный прагматизм. Адовая эмпатия кипятила кровь под кожей, превращая её в тяжелый, плавящий вены свинец. — Гарри… я не хочу выводить нас на конфликт. Мы можем просто поговорить… о чем-то отвлеченном? О чем-то спокойном, — Волдеморт судорожно сжал собственные кулаки, отчаянно пытаясь унять эту фантомную, транслируемую через связь дрожь, но кольцо тут же хлестнуло новым порывом ужаса прямо в грудную клетку, выбивая воздух из легких. — Тогда я выберу за тебя… — в голосе Поттера отчетливо, пугающе прорезался едва заметный, вкрадчивый тон самого Волдеморта. Он лениво облизнул пересохшие губы и онемевшей, словно не принадлежащей ему рукой достал помятую пачку сигарет из кармана. Тяжелое одеяло соскользнуло с его плеч, безвольно спадая на кровать. Легкий, сухой щелчок зажигалки на мгновение озарил комнату. — Что по политике, Министр?.. — Поттер глубоко затянулся, выпуская сизый дым прямо между ними. — Очень похоже на то, что ты эмоционально разваливаешься к хуям и перекраиваешь целое государство под свою личную истерику. Так делать не нужно… Ладно? — Я же попросил… — голос Волдеморта треснул, в алых глазах мелькнула привычная, дикая злость, но тут же погасла — кольцо мгновенно взметнуло связь и рвануло где-то глубоко в груди, заставляя его самого ощутить этот липкий, тошнотворный страх. — Иногда… да… — Гарри завис в трансе на секунду, его взгляд расфокусировался, путаясь в словах и отчаянно пытаясь уловить ускользающую нить диалога. — Просить — не значит слушать… и делать? Поттер снова затянулся. В его тонких пальцах мелко подрагивала сигарета, роняя серый пепел. — День был сегодня так себе… Белая Ворона недовольна. Павлин — просто жертва обстоятельств одного говёного брака. Принцесса устала… Что там было еще? — он задумчиво покрутил сигарету в пальцах, глядя на тлеющий огонек сквозь стекла очков. — Ну, ничего нового… Томми всё равно на то, как я себя чувствую. Всё равно на то, что говорят белые вороны. Я разваливаюсь к хуям, но… должен воспрять духом, чтобы ты не похоронил к чертям всю магическую Британию. О, как… Гарри вдруг замер. Дым медленно таял между ними. Его зеленый взгляд, подернутый алой дымкой Марволо, медленно сфокусировался на бледном лице Министра. Связь через кольцо качнулась в обратную сторону, транслируя Поттеру ту тяжелую, свинцовую тоску, в которой Тёмный Лорд тонул у окна. Уголки губ Гарри дрогнули в изломанной, тихой улыбке. — Тебе грустно… — почти невесомо прошептал он, склоняя голову набок. — Что-то болит, Томми? Волдеморт медленно, без единого лишнего движения перехватил сигарету из пальцев Гарри, физически, кожей ощущая, как грубо и неотвратимо вторгается в чужое, хрупкое маленькое пространство. Он склонил голову набок, не сводя алых глаз с бледного лица, и сделал глубокую затяжку, забирая дым своего супруга. — Грустно. Это правда… — тихо выдохнул он сизый шлейф, едва заметно поморщившись от непривычной, едкой горечи магловского табака. Он замолчал на секунду, глядя на то, как кольцо на пальце вибрирует от вязкой тоски. — Пошли на свидание?.. Гарри слабо, едва ощутимо мотнул головой. Ему стало почти по-настоящему весело от этого абсурда. Небрежным движением он достал из пачки новую сигарету, привычно разрезая повисшую в спальне тишину сухим щелчком зажигалки. — Такой перформанс для моей психики фатальный, Томми. Ты это… аккуратней, — истерический, изломанный смешок слетел с его бледных губ удивительно буднично, пока в голове наляписто, рваными кадрами заметались чужие образы. — Я вроде… спрашивал тебя о чем-то подобном. Там, раньше… Гарри сильно нахмурился, до боли сводя брови к переносице, отчаянно пытаясь поймать уплывающую нить в обрывках собственных воспоминаний. — Ты тогда согласился? — он снова мотнул головой, прогоняя серый туман, и затянулся сигаретным дымом, попутно сжимая и разжимая онемевшую, чужую руку. — Нет. Это был не ты… Там что-то было про «недостоин» или про «грязь»… Один соплохвост тебя теперь разберет, кто из вас кто. Том медленно вдохнул горький дым, устало усмехнувшись своим мыслям. — Будешь мстить мне моими же словами? — тихо спросил он, не отрывая взгляда от тлеющего огонька между пальцами Поттера. Гарри механически прокрутил сигарету, ленивым жестом стряхивая серый пепел прямо на дорогое шелковое одеяло. Ему было абсолютно плевать. — Месть?.. Звучит интересно. Вот только… за что мстить? Оплакивать себя как жертву ебанутых дедов? Боже, это даже в некрологе будет звучать ужасно… Хочу что-то пафоснее. Ну, не знаю, чтобы Скитер написала в «Пророке»: «Он и мухи в своей жизни не обидел»… — Я сделаю так, чтобы они написали, что ты обидел целую нацию мух, — сухо отрезал Том, демонстративно закидывая ногу на ногу, пытаясь вернуть лицу привычную министерскую маску. — Кто-то в магической Британии точно умрет от смеха, читая это… — Гарри глубоко затянулся дымом и запрокинул голову назад, утыкаясь взглядом в высокий потолок спальни. — Это странно, Том. Очень странно. Как будто… как будто мы могли быть другими. Не счастливыми, нет, но просто… другими. Поттер на секунду покачнулся, окончательно утратив равновесие, и безвольно завалился спиной на подушки. Очки съехали набок, а зеленый, подернутый алым туманом взгляд продолжал скользить по лепнине потолка. — Я скучаю по тебе, которого никогда не существовало. Том резко сжал тлеющую сигарету прямо в ладони. Ожог иглой въелся в кожу, заземляя, заставляя физически прочувствовать и повторить эту губительную, деструктивную привычку Гарри — причинять себе боль, чтобы оставаться в реальности. — Что мне делать? — тихо, почти беззвучно спросил Тёмный Лорд у пустоты. Его руки снова замкнулись в замок, судорожно прокручивая на пальце тусклое кольцо. — Я не пойму, Гарри. Я не пойму, если ты сам мне не скажешь. Поттер медленно, словно преодолевая сопротивление вязкого воздуха, опустил глаза на Тома. Он заново, дюйм за дюймом изучал это холодное аристократическое совершенство над собой — свою неизменную, проклятую икону. — Ты меня любишь? — тихо спросил он и коротко, лениво щелкнул пальцами, заставляя сигарету прямо в руке мгновенно рассыпаться в невесомую серую пыль. Волдеморт замер. Уголки его бледных губ едва заметно дрогнули, а сердце в груди окончательно сбилось в безумный, рваный ритм. Сам вопрос его не пугал — его до ужаса пугала внезапно установившаяся, мертвая тишина связи. Кольцо больше не транслировало панику или ярость; оно транслировало пустоту. Тишина вокруг них мгновенно стала плотной, осязаемой. Вязкой, как черная смола. Том коротко, почти украдкой, ломая собственное эго, кивнул. Гарри улыбнулся — изломанно, но почти нежно. Он медленно приподнялся, усаживаясь на постели лицом к лицу с Тёмным Лордом. Его дрожащие, холодные пальцы несмело коснулись идеальной кожи на скуле супруга, а зеленый взгляд, очистившийся от тумана, нырнул в самую глубину багровых, застывших глаз. — Тогда давай разведемся, — мягко, едва слышно прошептал Поттер.