Другой путь | Another Way

Твою любовь, что некогда отвергла, я в памяти хранила неизменно.

И сердце так же преданно и нежно, как в день, когда назвал меня своей.

Тебя с собою в путь я не взяла, но никогда и не бросала.

— Лэнг Лив

Настоящее время: ноябрь 2000 / Время Драко: совпадает с настоящим

После озарения насчет Гермионы Драко сидел совершенно неподвижно. Казалось, прошла целая вечность, хотя на деле — минут пятнадцать, а может, и час-другой; он даже не подумал взглянуть на часы. Когда кататонический ступор наконец отпустил, он начал мерить шагами дом, не в силах остановить не только лихорадочный бег мыслей, но и собственное тело. Гермиона станет его женой. Она будет Гермионой Малфой. Нет — она, скорее всего, никогда не возьмет его фамилию, и уж тем более не стоит этого делать, если однажды она захочет стать Министром магии. Ох, блядь, у нее нет ни единого шанса стать Министром магии, если она выйдет за него замуж. Откажется ли она от своей мечты ради него? Неужели она и вправду полюбит его настолько сильно? Как такое вообще возможно? И полюбит ли он ее так же сильно? Сейчас она ему, безусловно, нравилась, но симпатия и желание жениться — две совершенно разные вещи. Как он сможет выносить рядом с собой кого-то, кто до боли превосходит его во всем? Но разве это не здорово — провести свою жизнь с кем-то настолько идеальным? Блядь, ему просто хотелось увидеть ее, обнять. Ведь он может сделать это прямо сейчас, верно? Нет, она с Уизли. Этот ебаный Уизел трахает его жену. Как Драко должен стоять в стороне и позволять этому происходить? Но скоро (а может, и не так уж скоро) она станет его. Его. Он будет сам снимать с нее эти блузки и воплощать все те фантазии, что крутились у него в голове. Он будет зарываться руками в ее волосы, скользить ими по ее телу, сжимать грудь, ласкать ягодицы, пробовать на вкус ее губы и слушать, как она выкрикивает его имя (его настоящее имя, а не сухое «Малфой»). Неужели это действительно то, на чем он сейчас зациклился? Что с ним не так? Он должен думать о том, какое чудовищное событие произойдет с Гермионой через несколько лет, чтобы заставить ее сойти с ума и связаться с таким жалким волшебником, как он. В таком русле его мысли метались несколько часов, отскакивая от эйфории к первобытному ужасу, делая остановки на всех промежуточных станциях. Когда он увидел, как солнце выглядывает из-за горизонта, он попытался уснуть. Ему удалось урвать лишь четырнадцать минут отдыха, после чего он плюнул на это дело и пошел летать. Но что бы он ни делал (летал, пил чай, принимал долгую ванну, изматывал себя в тренировочном зале, читал или использовал окклюменцию) — ничто не могло успокоить его гиперактивный разум. К тому времени, как солнце начало садиться... с какой стати он вообще начал измерять время по солнцу вместо того, чтобы потратить пять секунд и посмотреть на часы? С чего вдруг? Может, потому, что время настолько основательно усложнило его жизнь, что он хотел попытаться хоть немного его избежать? Может быть, время — это просто конструкт. Время — конструкт? Что ты, блядь, вообще несешь? Заткнись, тупой мозг! Ему нужно было убраться отсюда, пока он окончательно не рехнулся. Или, возможно, было уже слишком поздно. Так или иначе, он уходил. Он схватил верхнюю мантию и отправился в единственное место, которое пришло ему в голову. Когда он вышел из камина в поместье Гринграсс, мистер и миссис Гринграсс читали в гостиной. — Драко? — спросил отец Дафны. Драко кивнул. — Здравствуйте, сэр. Извините, что не прислал домовика предупредить. Дафна у себя? Драко едва дождался утвердительного кивка мужчины, прежде чем пересечь комнату и выйти в холл. — Я постоянно разрываю каминную связь с Малфой-мэнором, а эта девчонка всё время восстанавливает ее обратно, — услышал Драко ворчание отца Дафны, обращенное к жене. — Знаю, — вздохнула та. — Какой вообще смысл в этой дружбе, если она в итоге не выйдет за него замуж? Драко закатил глаза и с облегчением выдохнул лишь тогда, когда отошел достаточно далеко, чтобы перестать слышать их голоса. Когда он добрался до комнаты Дафны, она сидела за туалетным столиком и расчесывала волосы. — Гермиона — Леди Малфой, — выпалил он, слегка запыхавшись. — Я знаю, — ответила Дафна без единой тени удивления. Она даже не подняла голову, лишь смерив его взглядом через зеркало. — Ты знала? С каких пор? — спросил он, присаживаясь на край ее кровати. — С того самого раза, когда я впервые увидела, как вы общаетесь — во время того обеда в «Коттедже». У вас была эта словесная перепалка, вы бросали друг другу вызовы из-за всякой скучной ерунды, за которой я особо и не следила, и тогда я подумала: «Вот именно такая ведьма и нужна Драко. Кто-то вроде Гермионы». И как только я об этом подумала — всё сошлось. Она бы выбрала серый цвет для осенней свадьбы, ей было бы трудно поладить с твоей матерью, она бы ни за что не захотела жить в Мэноре, и она бы заставила тебя дружить с Поттером. Честно говоря, я удивлена, что у тебя ушло столько времени, чтобы это понять. — Да-да, — вздохнул Драко, откидываясь на спину поперек кровати. — Ты разве не задавался вопросом, с чего это вдруг я с ней подружилась? Я обычно не люблю тратить время на милых людей без какого-либо вкуса в моде (да и в волшебниках, если уж на то пошло), но решила, что должна поближе узнать твою новую жену. — Я не задавался этим вопросом, потому что, ну, она замечательная. Само собой, ты захотела бы с ней дружить, — сказал Драко, обращаясь к потолку. — Кажется, меня сейчас немного стошнит. Драко же стошнило по-настоящему чуть раньше, после того как он довел себя до магического истощения в тренировочном зале, так что сочувствия он не испытывал. — И что ты собираешься делать? — Дафна уже стояла сбоку от кровати, глядя на него сверху вниз, уперев руки в бока. — Не знаю. Я даже не уверен, нравлюсь ли ей. — Нравишься. — Думаю, ты можешь неправильно истолковывать уваж... — Нравишься, — строго повторила Дафна. — И я могу развернуть эту мысль позже, когда ты будешь в настроении слушать. — У нее есть парень, — указал Драко. — Пока что. — И что мне прикажешь делать? Разбить их пару? Я вроде как уже пытался, и это обернулось катастрофой. Дафна несколько минут рассматривала его, затем толкнула в бок и легла рядом на кровать. — Просто будь терпелив. Продолжай сближаться с ней как друг, и, полагаю, однажды любовь расцветет. Драко фыркнул. Они только недавно дошли до того этапа, когда могли провести целую встречу, не сорвавшись в ожесточенный спор, и всё еще называли друг друга по фамилиям. Он в упор не видел, как из этого должна была расцвести какая-то там любовь, особенно учитывая лимит времени на ее ротацию. Дафна повернула к нему голову. — Что ты чувствуешь? — Всё и сразу. От этого тошнит. Она кивнула. — Чувства переоценены. — Согласен. Какое-то время они лежали молча, каждый разглядывал потолок. Драко думал о заклинании, которое мать использовала в его детстве, чтобы превратить потолок в ночное небо. Он пытался вспомнить заклинание и движение палочки, когда Дафна произнесла: — Гер-ми-о-на Грейнд-жер, — растягивая каждый слог. — Я знаю. — Лучшая подруга Гарри Поттера. — Да. — Маглорожденная. В ответ на это Драко лишь тяжело вздохнул. — Тебя это волнует? — надавила она. Драко чувствовал на себе ее взгляд, но продолжал смотреть вверх. — Нет. Уверен, мать это будет волновать, но в конце концов она меня поддержит. И это даже хорошо, что отец мертв. — Он поморщился, произнеся это. Здесь крылась совершенно иная проблема. У него был шанс спасти отца, но ради этого пришлось бы отказаться от этого предполагаемого будущего с Гермионой. Он не мог заставить себя рассказать Дафне хоть что-то из этого. Вместо этого он сказал: — Это будет так чертовски тяжело. — Да, — согласилась она. — В этом ты, пожалуй, прав, но вы оба проходили и через худшее. — Да, — тихо отозвался он, и его веки начали смежаться. Впервые за весь день его мозг начал успокаиваться. Он решил, что это потому, что он уже передумал все возможные мысли, и теперь его разуму требовалась пауза на перезарядку, чтобы позже снова закрутиться как сумасшедшему. Когда Драко снова открыл глаза, Дафна сидела у изголовья кровати и листала журнал. — Привет, соня. — Сколько я спал? — спросил он хриплым голосом. Она взглянула на настенные часы. — Чуть больше часа. Можешь поспать еще. Выглядишь так, будто тебе это нужно. Он и сам чувствовал, что ему это нужно, но закончить ночной отдых он мог и дома. — Извини, — сказал он, переворачиваясь на живот и глядя на нее снизу вверх. Она лишь отмахнулась от него и снова уткнулась в журнал. Несколько мгновений он наблюдал за ней. Она выглядела похудевшей и уставшей. Он знал, что ей всё еще больно из-за того, что Блейз отверг ее на Балу. Но в ней таилась тихая сила, пульсирующая прямо под поверхностью (чем-то напоминая энергетику Гермионы). Если бы Дафна только смогла найти способ добраться до этого источника, Драко знал — с ней всё было бы в порядке. — Как ты? — спросил он, толкнув ее в ногу локтем. — Нормально. Или... буду нормально. Не волнуйся обо мне. У тебя полно собственных проблем. Драко схватил одну из ее подушек и подложил себе под подбородок. — Ты уверена, что не хочешь выйти замуж? Мы можем уехать куда-нибудь за границу и оставить весь этот бардак позади. Она пнула его. — Да ладно тебе. Я богат. Я позволю тебе покупать все те красивые штучки, которые ты захочешь, и даже позволю спать с Блейзом время от времени. Может, раз или два в год. И у меня есть надежные сведения, что твои родители это одобрят. Она закатила глаза. — Есть одна проблема. — Всего одна? Она рассмеялась. — Бесчисленное множество проблем, но самая главная — ты не хочешь жениться на мне. Ты хочешь жениться на Гермионе. — Нет, не хочу. — Не сейчас, может быть, но однажды — да. — Я считаю, что она забавная и умная, и я определенно хочу ее трахнуть, но... брак? Ни за что. Дафна скрестила руки на груди. — И что ты хочешь делать после того, как трахнешь ее? Отправить домой или рассказывать о своих надеждах и мечтах, заплетая ей косы? Драко склонил голову набок, обдумывая вопрос. — А кудрявые волосы вообще можно заплести? Дафна снова пнула его. — Тот факт, что ты вообще об этом задумался — уже достаточный ответ. Ты влип куда сильнее, чем пытаешься показать. — Может, это не она, — с надеждой произнес он. Несмотря на то, что последние две недели он изводил себя мыслями о вероятности того, что ему придется довольствоваться ведьмой, которая не была Гермионой, теперь, когда он столкнулся с фактом, что это была Гермиона, он не мог с этим справиться. Да, он понимал, что это абсурд, но его мозг перестал вести себя логично еще несколько часов назад. — Может, я всё понял неправильно. Скажи мне, что это не она. — Это не она. Драко застонал. — От этого мне не стало ни капли легче. Дафна встала с кровати и потянула его на ноги. — Мы это уже проходили, Драко. Я не тот человек, который должен заставлять тебя чувствовать себя лучше. Но я могу предложить временное решение. Пошли выпьем. У меня есть новое платье, которое я до смерти хочу надеть. — Я сегодня вообще ничего не ел, так что пить — это, наверное, плохая идея. Мне бы просто пойти домой и поспать. Она пожала плечами, а затем с озорной ухмылкой произнесла: — А когда это мы с тобой вообще делали то, что должны были делать?

***

Драко и Дафна в данный момент брели вверх по длинной аллее, ведущей от границы ее семейного поместья к парадным воротам. Дафна была не в том состоянии, чтобы трансгрессировать прямо в дом, а Драко (который чувствовал себя лишь немногим лучше) смог переместить их только за пределы защитного барьера поместья Гринграсс. Он подумывал о том, чтобы шагнуть в камин прямо из паба, но не хотел рисковать и снова натыкаться на ее родителей. Хотя, переосмыслив это сейчас, он понял, что ее родители в такой час уже не сидели бы в гостиной, а спали в своих постелях. Им следовало воспользоваться камином, это было бы разумно, но его мозг сейчас соображал далеко не так быстро, как обычно. Пока они шли рука об руку, или, вернее сказать, спотыкались рука об руку, Драко жадно глотал холодный воздух, в тщетной попытке протрезветь. Ему еще предстояло трансгрессировать домой после того, как он высадит Дафну, и он предпочел бы сделать это, не расщепив себя по пути. — Ты не слушаешь! — крикнула Дафна ему прямо в ухо. — Это потому, что я оглох от твоих воплей, — парировал он, мысленно усмехнувшись своей искрометной шутке. Она толкнула его, и он едва не рухнул, увлекая ее за собой, но в последний момент успел выставить руку и опереться о ствол ближайшего дерева. — Проклятье, женщина. Ты пытаешься нас убить? — Еще никто не умирал от того, что просто упал. — Я уверен, что это не так. — Да плевать. Замолчи и слушай ме-е-еня-я-я, — заныла она. — Ладно. Только перестань использовать этот ужасный голос. Она отмахнулась от него. — Так вот, я пыталась рассказать тебе, почему я решила забить на Блейза и просто жить своей жизнью! Без него! — Что я только что говорил о воплях? — Драко был в трех секундах от того, чтобы наложить на нее Силенцио. — Та-а-ак вот, — продолжила она, полностью его игнорируя. — Вернемся к моему решению. Драко начал пропускать ее слова мимо ушей. Она твердила об этом своем новом решении начиная с шестого шота (который для Дафны был явно третьим лишним). Драко прекрасно знал, что нельзя позволять ей столько пить, но он был слишком занят попытками балансировать на тонкой грани между полным онемением эмоций и абсолютным блэкаутом, чтобы следить еще и за ее дозировкой. — Ты опять не слушаешь, — отчитала она его. Они уже подошли к воротам, и Драко пришлось вытаскивать ее палочку из ее до смешного крошечной сумочки и направлять ее руку, чтобы снять чары. В процессе отпирания и открытия ворот она умудрилась чуть не упасть трижды. Черт, она была в хлам. — Ну, продолжай, — сказал Драко, когда они оказались по ту сторону ворот. — Это то, что сказала мне твоя жена. — Не называй ее так. — Но она ей и является. — Просто переходи уже к своей великой речи и говори потише, чтобы мы тут всех не перебудили. — Окей, — сказала она очень громким шепотом, который вообще не был похож на шепот, но, по крайней мере, она перестала кричать. — Я не хочу быть как женщины в небе, — начала она. Драко понятия не имел, что это значит, но всё равно побудил ее продолжать. Он знал, что Дафна неумолима и не даст ему уйти, пока не выговорится. — Это просто аллегория на то, как в обществе относятся к женщинам. Кассиопея заявила, что она самая красивая в мире (а именно этому учат женщин: что красота — их главный актив), и что с ней случилось? Ее заставили целую вечность сидеть на небе вверх ногами. А, так «женщины в небе» — это созвездия. Драко мог бы и догадаться. — Я не думаю, что слово «аллегория» означает именно это. — Заткнись. — Она сделала паузу, чтобы показать ему язык, прежде чем продолжить: — А потом ее дочь, Андромеду, наказали тем, что приковали к скале, и ее изнасиловал морской монстр. — Серьезно? — Да! И единственное другое женское созвездие — это то, где семь сестер. На них охотился этот ужасный Орион, и их поместили на небо, чтобы они могли спастись, но тогда он тоже отправился на небо и стал охотиться на них уже там. И всё! Вот и все женские созвездия! — закончила она, когда они вошли в ее спальню. — Я не понимаю, какое это имеет отношение к Блейзу, — признался Драко, совершенно не улавливая нить разговора. — Я не хочу быть такой! Я не хочу в итоге оказаться прикованной к скале, или целую вечность бегать от Ориона, или... или висеть вверх ногами! — И это была, э-э, речь Гермионы? — У нее вышло более красноречиво, — ответила она, скидывая туфли, а затем исчезла в маленькой комнатке, примыкающей к спальне, которую использовала как гардеробную. — И в этом, э-э, был какой-то смысл? — крикнул Драко. — Если бы меня превратили в созвездие, — крикнула она в ответ, — я бы не хотела быть Дафной, ведьмой, которая влюбилась в бессердечного волшебника, запершего ее в Подземном мире на всю вечность. Она появилась снова, уже в шелковой пижаме. — Я хочу быть Дафной — сильной, способной, уверенной в себе ведьмой, которая может постоять за себя. Той, кто не сидит и не ждет, пока счастье само ее найдет, а идет и находит его сама. Волшебники флиртовали со мной всю ночь. Ты заметил? Драко кивнул, подводя ее к кровати. — Заметил, — сказал он, откидывая одеяло, а затем мягко толкнул ее на матрас. — Может, один из них — мой человек. А может, это не какой-то случайный волшебник в сомнительном пабе. Но я собираюсь найти его, где бы он ни был, вместо того чтобы ждать, пока Блейз превратится в того, кем он не является. — Рад за тебя. Она кивнула и натянула одеяло до талии. — Но сначала мне нужно поспать. Драко рассмеялся, вспомнив, как предлагал то же самое в этой самой комнате несколько часов назад. Он наколдовал стакан воды и протянул ей. — Сначала выпей это. Она осушила стакан и поставила его на прикроватный столик. Затем легла, позволив Драко подоткнуть одеяло. — Думаешь, я смогу это сделать? Я не Гермиона. Я даже ее речь не смогла нормально пересказать, как я вообще должна со всем этим справиться? Ее глаза расширились от страха. Драко присел на корточки, чтобы их лица оказались на одном уровне. — Ты сможешь, Дафна. Ты сильнее, чем думаешь. Дафна протянула руку и похлопала его по щеке. — И ты тоже, Драко, — прошептала она. Затем убрала руку, перевернулась на другой бок и почти мгновенно уснула. Драко тяжело вздохнул, поднимаясь на ноги. Голова кружилась еще сильнее, чем когда они только начинали свой путь домой. Ему потребовалось три попытки, чтобы погасить свет в ее комнате, и, возвращаясь к воротам, он всерьез задумался, была ли трансгрессия такой уж хорошей идеей. Его мысли вернулись к Дафне и ее путаной речи, а затем перескочили на Гермиону, где и закрепились окончательно. Гермиона — его будущая жена. Она была такой, блядь, умной. Даже сквозь туман усталости и алкогольного опьянения он понимал, что она нашла к Дафне идеальный подход, заговорив с ней на языке созвездий. После стольких месяцев, когда Драко и Астория твердили ей, что она слишком хороша для Блейза и должна поставить себя на первое место, именно Гермиона — из всех людей на свете — наконец-то смогла достучаться до Дафны. Проклятье, Гермиона была невероятной ведьмой. Драко отчаянно хотел увидеть ее, но в то же время желал больше никогда не попадаться ей на глаза. Весь день он мыслил вот такими противоречивыми абсолютами. Для этого состояния ведь было какое-то слово, да? Какое же? Гермиона бы точно знала. И именно потому, что его голова была переполнена образами ведьмы, о которой он так старался не думать весь вечер в пабе, Драко очутился не в своей спальне — где ему надлежало быть, — а на той самой скамейке, куда Гермиона привела его в свой день рождения. Он сидел здесь, изнывая от желания просто почувствовать ее присутствие. А затем, словно он материализовал ее своим отчаянным желанием, она появилась прямо перед ним. — Что ты здесь делаешь? — спросила она. Драко вздрогнул. Галлюцинации не должны были разговаривать. Когда он ничего не ответил, она села рядом с ним, и он почувствовал ее тепло. Блядь, неужели это происходит на самом деле? — Три часа ночи, — сказала она следом. Драко повернулся к ней и увидел, как от ее дыхания на холодном воздухе остается облачко пара. На ней был странный наряд, состоящий из тренча, накинутого поверх чего-то очень похожего на пижаму, шерстяной шапки и зимних ботинок. Если бы она действительно была галлюцинацией, и выбор одежды зависел бы от него, он бы в жизни не выбрал ничего подобного, а значит, она была настоящей. — На тебе мантия волшебника, — сказала она, заметив, что он ее разглядывает. — Я еще и трансгрессировал прямо сюда и использую Согревающие чары, — с вызовом ответил он. — Собираешься донести на меня? — Нет, — просто ответила она, прежде чем отвернуться и посмотреть на озеро, которое едва различалось в темноте. Какое-то время они молчали, а затем она спросила, всё так же глядя прямо перед собой: — Что ты здесь делаешь? — Мог бы спросить о том же, — машинально ответил он, стремясь пресечь любые дальнейшие расспросы о том, почему он решил прийти именно сюда, из всех возможных мест. Если она надавит достаточно сильно, он боялся, что может просто выболтать правду. И что тогда? Блядь. Ей нужно было уйти. — Мне приснился кошмар, — начала она слабым голосом. Драко повернулся и увидел, как в ее глазах блестят слезы. Он инстинктивно наклонился к ней, и, к его удивлению, она его не оттолкнула. — Это случается время от времени. Я пытаюсь снова уснуть, или читаю, или даже немного работаю, и иногда мне удается успокоиться и уснуть, а иногда я чувствую себя... в ловушке. Мне нужно было выбраться, а этот парк всего в нескольких кварталах от моей квартиры. — О, — только и смог вымолвить Драко, потеряв дар речи. На самом деле он хотел сказать: «Можешь ли ты теперь уйти?» — Теперь твоя очередь, — сказала она, прижимаясь к его боку еще сильнее. Ну почему ей нужно быть такой чертовски любопытной? Драко попытался уйти от вопроса, спросив: — О чем был кошмар? Он посмотрел на нее: она расплывалась перед глазами, и это его раздражало. Он хотел видеть ее четко, видеть все знакомые черты ее лица, изгиб ее губ, ее большие выразительные глаза. Как она вообще смела быть размытой? Где-то в глубине души он понимал, что это его вина, а не ее, но в данный момент его мозг наотрез отказывался принимать логические аргументы. Она повернулась на скамейке и несколько мгновений смотрела на него, прежде чем ответить. Он попытался использовать окклюменцию, чтобы сделать свое лицо непроницаемым, но был слишком пьян. Он смутно гадал, какое сейчас у него выражение лица без этой защиты, а затем подумал: может ли она вообще хоть что-то разглядеть в темноте? — Ничего необычного, — начала она ровным, безжизненным голосом. — Я снова в Хогвартсе, и Финальная битва только что закончилась. Я иду по Большому залу, смотрю на ряды тел. Но во сне... или в кошмаре... тела никогда не заканчиваются. И все, кого я люблю, лежат там. Рон, Гарри, Джинни, мои родители, Луна, Невилл, МакГонагалл, все Уизли… Пока ее голос затихал, Драко гадал, был ли он сам в этом сне. Наверняка. Скорее всего, он стоял над этими телами в своей мантии Пожирателя смерти, только что запустив в небо Мортмордре. Или, что еще хуже, непростительное проклятие, которое убило кого-то из ее друзей. Драко представил, как однажды, когда они уже будут женаты, они вернутся в Хогвартс вместе — возможно, на годовщину Финальной битвы, мероприятие, на которое у него до сих пор не хватало смелости пойти. Неужели она действительно захочет идти по Большому залу, вспоминая потерянных друзей, с Пожирателем смерти под руку? Затем он представил, как лежит с ней в постели, пока она спит в его объятиях. А потом он почувствует, как она вздрагивает, и увидит, как она в панике открывает глаза после очередного кошмара. Она посмотрит на его руку, увидит Метку и начнет кричать, убежденная, что снова оказалась в том аду. Блядь. Возможно, его разум был слишком затуманен, чтобы разглядеть ее лицо, но он прекрасно справлялся с созданием этих воображаемых видений. Блядь. Ничего из этого не выйдет. Конечно же, нет. Он был в полном бреду, раз думал иначе. Но ведь это случилось, разве нет? И разве этого не будет? Он снова почувствовал ее тепло у своего бока, а затем осознал, что рассеянно потирает предплечье. Он быстро одернул руку и посмотрел на нее. Она наблюдала за тем, как он тер свою руку, но в ее взгляде не было отвращения, как он ожидал. Она выглядела обеспокоенной. — Твоя очередь, — сказала она, прижимаясь к нему еще ближе. — То же самое, — хрипло ответил он. Она повернулась к нему, но он продолжал смотреть прямо перед собой. — Тебе приснился кошмар, и ты пришел сюда? Драко кивнул. — Поэтому от тебя пахнет как из паба? Он просто промолчал. — Почему именно сюда? — не унималась она. — Из всех мест, куда ты мог пойти, почему ты выбрал эту скамейку? — Это не имеет к тебе никакого отношения, — резко ответил он. — Ага. — По ее тону он понял, что она ему не поверила. Она положила руку на его предплечье, прямо поверх его Метки, и внезапно всё это стало невыносимым. Это было неправильно. Его мозг соображал туго, но в этом он был абсолютно уверен. Он не мог быть с этой ведьмой. Ей только что приснился кошмар о войне, который выбил ее из колеи настолько, что она выбежала на улицу посреди ночи в пижаме, лишь бы спастись от воспоминаний. И когда она наткнулась на бывшего врага — того, кто сражался на стороне зла в войне, отнявшей у нее так много, волшебника, который когда-то желал ей смерти, — она не отвернулась, не осыпала его презрением, даже не поморщилась. Она села и заговорила с ним. Она была добра и участлива, и теперь она пыталась его утешить. Она была слишком хороша, и Драко не мог позволить ей остаться с ним. Он должен был это остановить. С этой мыслью в голове Драко совершил нечто невероятно глупое. — Я знаю, о чем ты думаешь, и ты ошибаешься. — И о чем же я думаю? — Ты думаешь, я пришел сюда из-за тебя. Потому что ты мне нравишься, но ты ошибаешься. И я знаю, что нравлюсь тебе, но тебе нужно остановиться. Она фыркнула, а затем отодвинулась от него, разворачиваясь на скамейке, чтобы снова посмотреть ему в лицо. Он тоже повернулся к ней. — С чего ты взял, что ты мне нравишься? — спросила она, и ее тон сочился сарказмом. Он проигнорировал ее вопрос и продолжил толкать речь, которую выдумывал прямо на ходу. Он надеялся, что в ней было больше смысла, чем в речах Дафны, но не питал особых иллюзий на этот счет. — Из этого ничего бы не вышло. Вся эта жуткая история с нашим прошлым — уже достаточно плохо, с издевательствами и ненавистью (с обеих сторон), насмешками, пощечинами, войной и всем прочим. — О да, всем прочим, — презрительно бросила она. — Да, и этого одного было бы достаточно, но даже если отбросить эту причину, есть и другие. Мы из разных миров, и ты никогда бы не смогла стать Леди такого поместья, как мое. Ты не носишь правильные вещи, не выбираешь правильные цвета и слишком свободно разбрасываешься своим мнением. Ты бы не смогла поладить с моей матерью или даже со мной. Мы бы ссорились из-за всего: от твоих искаженных взглядов на домовых эльфов до выбора места для отпуска или воспитания детей — насчет которого, я полагаю, у тебя тоже припасено немало нелепых мнений. Это была бы катастрофа. Она улыбнулась ему, что было весьма странной реакцией. Через несколько мгновений улыбка сошла с ее лица, и она спросила: — Это что, не шутка? Драко лишь пожал плечами. Она свирепо уставилась на него. — Ты действительно думаешь, что ты мне нравишься и я хочу быть... Леди твоего поместья? — насмешливо спросила она. — Да, — просто ответил он. — У меня есть парень, которого я люблю. А тебя я едва выношу! — Может, сейчас ты этого и не хочешь, но захочешь. Я знаю, что нравлюсь тебе, и эти чувства будут только расти. Теперь она стояла с открытым ртом. — Ты самый невыносимый человек, которого я когда-либо встречала. — Просто запомни, как сильно ты ненавидишь меня сейчас, когда влюбишься в меня. Это поможет тебе двигаться дальше. — Ты очень сильно нарываешься на пощечину, да? — Затем она огляделась по сторонам. — Я что, стала жертвой какого-то дурацкого спора? — Я делаю это ради тебя, чтобы предотвратить будущую боль. Не нужно так заводиться. Она ущипнула себя за переносицу, тяжело вздохнула и пробормотала себе под нос: — Он как пьяный мистер Дарси, только без единого положительного качества. Это не значило для Драко ровным счетом ничего. — Малфой, — резко начала она. — Позволь мне избавить тебя от этой твоей тяжелой заботы. Ты мне не нравишься — ни капельки. Мои чувства к тебе настолько далеки от любви, — выплюнула она, — что мне даже произносить это слово при тебе тошно. Драко усмехнулся, что лишь разозлило ее еще больше. Это ведь хорошо, да? Этого он и добивался? Он уже ничего не понимал. — Я знаю, что ты сейчас проходишь через какие-то трудности с путешествиями во времени и твоим отцом, и только поэтому я не сглазила тебя до потери пульса, но... проклятье! — Казалось, с каждым словом она распалялась всё больше. — Поверить не могу! У тебя реально хватает наглости сидеть здесь и превентивно меня отвергать?! Опираясь на какое-то абсурдное предположение, что я в тебя влюблена?! Или скоро влюблюсь?! Ты издеваешься надо мной?! — Я не хочу быть с тобой! Мне даже просто дружить с тобой тяжело! Ты мой школьный кошмар. Тот, кто оскорблял моих друзей и почти всю жизнь твердил мне, что я грязная и никчемная, и ты думаешь, что это тот человек, с которым я хочу быть? Я знаю, тебе трудно представить, что в этом мире есть кто-то, кто не влюблен в распрекрасного Драко Малфоя, но этот кто-то — я, запиши меня в этот список! — Тогда почему ты дружишь с Тео и Дафной? — парировал он. — Зачем ты приходила ко мне домой? Почему ты постоянно мне доверяешься и пытаешься меня утешить? И зачем ты распиналась о моей красивой одежде, волосах и прочем, а потом попросила меня попрощаться — держа меня за руку — если я тебе не нравлюсь? Она вскочила на ноги, и теперь была настолько в бешенстве, что Драко почти чувствовал, как ее магия потрескивает на поверхности ее кожи. — Когда мы в последний раз были здесь, ты сказал, что к концу года заставишь меня ругаться и показывать людям средний палец. Ты был прав! — Она выставила средний палец, пятясь назад. — Пошел ты, Малфой.

***

На следующее утро Драко просыпался мучительно медленно. Какое-то время он просто лежал в сознании, прежде чем нашел в себе силы хоть немного пошевелиться. Сначала он сдвинул ступни под мягкими простынями. Затем руки, спрятанные под подушкой. Он смутно осознал, что ему жарко, до дискомфорта жарко, но потребовалось еще несколько мгновений, чтобы понять причину. На нем была одежда — рубашка на пуговицах и брюки, — и они были насквозь мокрыми от пота. Мерзость. Надо будет велеть Финли поменять постельное белье. Затем Драко открыл глаза, но тут же зажмурился: свет, бьющий из окна, грозил прожечь дыру прямо в его мозгу. С тихим стоном он принялся шарить вокруг в поисках палочки, но ее нигде не было. Придется рискнуть и снова открыть глаза. Или... — Финли, — простонал он. — Вы звали, сэр? — пропищал эльф слишком уж громким голосом. Драко снова застонал. — Сделай так, чтобы стало темно. И пусть Типпи приготовит свою микстуру от похмелья. И воды, мне нужна вода. И мою палочку. Положи ее прямо сюда. — Он похлопал по матрасу рядом с собой. — Да, сэр, — ответил Финли, на этот раз перейдя на шепот. — Вот ваша палочка, я сейчас вернусь с остальным. Драко осторожно приоткрыл глаза и обнаружил, что комната погрузилась во мрак. Гораздо лучше. Пока он ждал возвращения эльфа, Драко попытался вспомнить, какая муха его укусила выпить все запасы спиртного в мэноре. Он уже несколько месяцев не просыпался с таким жутким похмельем. События минувшей ночи начали всплывать в памяти урывками. Он пил не здесь в одиночестве, а в пабе, с Дафной. Он помнил смех, пронзительные крики (Дафны, не его), созвездия, еще несколько фальшивых предложений руки и сердца, разговоры о Блейзе — в куда большем объеме, чем ему того хотелось бы, — а потом Гермиону. Что-то связанное с Гермионой. И тут на него обрушилось всё разом. Письмо. Откровение о том, что она — леди Малфой. И... скамейка в парке? — Нет, нет, нет, нет, нет, — забормотал он, садясь в постели. И тут же об этом пожалел, когда комната яростно закружилась перед глазами, едва не заставив его выблевать всё содержимое желудка, которое, вероятно, состояло из одних лишь литров огневиски. — Хозяин Драко? Вот ваше средство от похмелья и вода. — Эльф поставил два стакана на прикроватный столик, но Драко едва ли это заметил. Он был слишком занят, прокручивая в голове разговор с Гермионой. Это было на самом деле? Нет, быть того не может. С чего бы ей оказаться там посреди ночи? Кошмар... она была в пижаме... а потом она была добра к нему, а он... — Блядь! — Он подтянул колени к груди и уронил голову на руки. — Сэр? Вам нужно что-нибудь еще? — нервно спросил Финли. — Да! — Драко вскинул голову и с жаром спросил: — Ты можешь вломиться к кому-нибудь в квартиру и наложить Обливиэйт? — Я не знаю, сэр. Я могу попробовать. — Финли в тревоге затеребил свои уши. Драко задумался, способны ли эльфы на такие заклинания. Может быть, если он возьмет палочку Драко, но тогда это можно будет отследить. Да черт возьми, самого Финли можно отследить. Он что, серьезно об этом думает? Неужели он в таком отчаянии? Да, он был в отчаянии, но нет, всерьез он это не рассматривал. Бедный Финли дрожал, ожидая приказа. — Нет, — сказал Драко, махнув рукой. — Просто набери мне ванну и смени белье. — Да, сэр, — радостно пискнул Финли, явно испытав колоссальное облегчение. Он с хлопком исчез, вероятно, стремясь убраться подальше, пока Драко не приказал ему сделать нечто такое, за что его упекли бы в Азкабан. Несколько мгновений спустя Драко услышал шум воды в ванной. Он откинулся на изголовье кровати, закрыл глаза и заставил себя вспомнить всё, что произошло накануне. Когда он заново переживал разговор с Гермионой, ему стало дурно, и это совершенно не было связано с похмельем. Он беспокоился, что не подходит ей, поэтому вместо того, чтобы рассказать о своих чувствах и признаться, почему это так его пугает, он вывалил на нее список всех причин, по которым она не подходит ему. Просто гениально. Что ж, дело сделано. Но... он сделал паузу, чтобы подумать. Его мозг все еще работал туго, и он приближался к мыслям о путешествиях во времени, от которых у него болела голова даже в трезвом состоянии, но он заставил себя погрузиться в это. Ему нужно было во всем разобраться. Заставив себя выпить воду и антипохмельное зелье со столика, он вновь вернулся к размышлениям о времени. Всё, что он читал о путешествиях во времени, гласило, что прошлое, настоящее и будущее существуют на непрерывной временной линии. А это значило, что если бы он действительно так капитально всё испортил с Гермионой, что они бы уже не остались вместе, он потерял бы все воспоминания о том, как будущий Драко говорил о ней. Он также потерял бы и то письмо. — Финли! — Да... э-э... сэр? — Я не собираюсь приказывать тебе нарушать закон. Просто... в кабинете моего отца, на столе, лежит письмо. Принеси его мне. — Конечно. — Финли исчез и в ту же секунду вернулся с письмом, которое Драко напишет в 2006 году. Драко пробежался по нему глазами. Всё было на месте. Значит, он ничего не сломал. Он отпустил Финли, откинулся на подушки и позволил правде омыть его. Он все равно будет с Гермионой, даже после прошлой ночи. А это значило, что она не только простит ему то, что он был ее школьным мучителем, оскорблял ее друзей, желал ей смерти и был Пожирателем смерти, — она простит ему и то, что он был невыносимым, конченым придурком. Драко застонал. Он заставил себя встать с постели и поплелся в ванную, но мысли о Гермионе последовали за ним и туда. Проведя в ванне целый час, Драко оделся и пошел искать, чем бы перекусить. Проходя мимо гостиной, он заметил мать за утренним чаем. — Здравствуй, Драко. Ее голос звучал глухо, и, подойдя ближе, он понял, что она не спала всю ночь. Его мозг лихорадочно искал причину — а затем он вспомнил. Грудь болезненно сжало. Вчера был день рождения отца. Драко весь день промучился из-за Гермионы и даже не подумал проведать мать. Он сел на диван рядом с ней и накрыл ее руку своей. — Мама. Как ты? — Примерно так же, как и ты, полагаю. Драко коротко усмехнулся. Да, выглядел он дерьмово. Но его тут же накрыло чувство вины, ведь причина была совсем не та, о которой она думала. А затем мысли об отце и о том, должен ли он попытаться спасти его — мысли, которые он старательно заталкивал на задворки сознания, — ударили по нему так же больно, как заклятие. Он мог спасти отца. Такая возможность была, но он едва ли ее рассматривал. Хотя, глядя сейчас на мать и видя, как ей больно, часть его хотела попробовать. Слезы медленно текли по лицу Драко, но он даже не замечал этого, пока мать не протянула руку и не смахнула их. Она притянула его к себе, и он уткнулся лицом ей в плечо, плача так, как не плакал с самых страшных дней войны. — Всё хорошо, Драко, — прошептала она. — Мы справимся. Драко покачал головой, пытаясь сглотнуть слезы. — Мне нужно тебе кое-что рассказать, — сказал он, отстраняясь и садясь прямо. Он сделал несколько глубоких вдохов, и она терпеливо ждала, пока он продолжит. — Думаю, я могу спасти его. Ее голубые глаза расширились, и он увидел в них вспышку надежды. — Что? Драко как мог объяснил ей суть путешествий во времени и то, что если он не примет зелье, у него будет шанс помочь отцу справиться с Темными артефактами, а не оставлять его умирать в той комнате в одиночестве. — Ох, — выдохнула она, когда он закончил, и с разочарованием опустила голову. — Нет, Драко. Тебе нужно принять это Зелье Извлечения. — Мама, я... — Твоего отца больше нет. Кто знает, к чему приведет попытка вернуть его? Ты можешь расплатиться собственной жизнью. Я могу потерять вас обоих... — Или сохранить нас обоих, — возразил Драко. Она на мгновение задумалась, затем покачала головой. — Я видела, что бывает, когда волшебники гонятся за могуществом, Драко. А это... изменять время, поворачивать смерть вспять — это власть, которой не должен обладать ни один человек. Его нет, и я знаю, что ты так и не смог расставить с ним все точки над «i», как того хотел, но ты должен найти способ жить с этим и двигаться дальше. — Я думаю об этом не ради себя, мама, — сказал Драко, взяв ее за руки, — а ради тебя. Он твой муж, и ты скучаешь по нему. Я должен заботиться о тебе, и я просто хочу, чтобы ты была счастлива. Нарцисса опустила голову, и Драко увидел, как несколько слезинок упали ей на колени. — Люциуса больше нет, — снова повторила она. — Мы не можем вернуть его. Он бы не хотел, чтобы мы пытались. — Ты уверена? — спросил он, ободряюще сжимая ее руки. Она подняла голову и посмотрела на Драко с решимостью во взгляде. — Больше всего на свете он хотел, чтобы мы были в безопасности, а самый безопасный вариант — это принять то зелье. — Хорошо. Остаток чаепития Драко провел с матерью в тишине, каждый погрузился в свои мысли. Драко ненавидел себя за то облегчение, которое испытал оттого, что мать только что дала ему разрешение сделать ровно то, что он уже решил сделать сам — отбросить все мысли о спасении отца, чтобы он мог искать счастья с Гермионой. Но, несмотря на то что умом он понимал — это будущее реально существует, оно казалось иллюзорным и невообразимо далеким. Особенно учитывая ту невероятную глупость, которую он сотворил прошлой ночью. Когда Драко встал, чтобы уйти, он остановился в дверях и спросил: — Тебе знаком некий мистер Дарси? Он долго ломал голову над этой частью разговора с Гермионой, когда она назвала его пьяным мистером Дарси, но без его хороших качеств. Почему-то это казалось важным. — Нет. Он чистокровный? — спросила Нарцисса. — Не думаю.

***

Глубокой ночью Драко сидел за массивным столом в отцовском кабинете. Его взгляд тяжело скользил между тремя предметами, покоившимися перед ним на полированной столешнице: отломанной стрелкой с именем отца от фамильных часов, откупоренным фиалом с Зельем Извлечения и письмом от самого себя из будущего. Он уже принял решение выпить зелье — и в будущем, и сейчас, — и даже мать убеждала его сделать это. Но голос в голове, его бессменный внутренний критик, останавливал его, нашептывая, что он поступает как эгоист: ставит собственное счастье выше блага семьи и выбирает маглорожденную — из всех людей на свете! — вместо родного отца. Драко вспомнился разговор с Гермионой, случившийся пару недель назад. Они говорили о квиддиче и полетах, и Гермиона призналась, что так сильно ненавидит летать из-за боязни высоты. А затем она процитировала еще одно стихотворение. — Разве ты не понимаешь? Те, кто боится высоты, просто недостаточно доверяют себе, чтобы не прыгнуть. — Пытаешься сказать мне, что у тебя склонность к суициду, Грейнджер? — спросил он тогда. — Нет, но когда я прочла эти строки, то задумалась. Я и раньше испытывала это чувство — желание шагнуть вниз, когда стою на краю, но не из-за тяги к смерти, а просто... как внезапный импульс из ниоткуда. Так что я изучила этот вопрос. — Кто бы сомневался. — И это научно доказанный факт, — продолжила она, пропустив его колкость мимо ушей. — Какой еще факт? — Люди, боящиеся высоты, действительно не доверяют себе в том, что не сорвутся в пропасть. В магловском мире проводили исследования на эту тему. — Чего? И она пустилась в объяснения: — Выяснилось, что люди, которые боятся высоты, склонны преувеличивать опасность нахождения на возвышенности, и в результате у них срабатывает непреодолимый инстинкт самосохранения. Человек с акрофобией подходит к краю обрыва, и его накрывает страх и тревога — а это лишь естественная реакция организма, предупреждающего об опасности. И вот он чувствует этот укол животного ужаса, отступает назад, и тут начинается самое интересное. — О, слава Мерлину. Оказывается, тут есть что-то интересное. Она лишь закатила глаза. — Мозг, пытаясь найти рациональное объяснение тому, что только что произошло, выдает: «Хм, должно быть, я так бурно отреагировал и отшатнулся потому, что хотел прыгнуть». Что в корне неверно. Эта реакция была лишь инстинктом самосохранения, но в нашем сознании она искажается. — Серьезно? И они смогли это доказать? Без легилименции? — Во многих смыслах маглы знают о том, как работают наши мозг и тело, куда больше нашего, ведь им пришлось доходить до всего этого без магии. В любом случае, в моей болтовне был смысл. — А я думал, твой смысл всегда в том, чтобы меня бесить. — Это приятный бонус, — с улыбкой парировала она. — Мне нравится вспоминать об этом исследовании, когда я чего-то боюсь и начинаю накручивать себя. Как в случае с этой работой, например. Я нервничала, соглашаясь на нее, — и это рациональный страх: новое место, больше ответственности, необходимость работать с новыми людьми. Но потом мой разум начал раздувать этот страх до небес, выплевывая привычные установки. «Ты не справишься. Ты собираешься взяться за работу, которая требует выстраивать отношения с людьми? Ты? Невыносимая заноза, которую никто не любит?» И все в таком духе. В общем, суть в том, что мозг искажает правду, и это научно доказано. А значит, я не обязана его слушать. — Мне это нравится, — признался Драко. — Я так и думала. — Почему? — Думаю, твой внутренний голос такой же жестокий, как и мой, — со знанием дела произнесла она. А затем, прежде чем он успел подтвердить или опровергнуть ее слова, добавила: — У некоторых людей этого голоса вообще нет. Ты знал об этом? — Что? У каждого есть внутренний критик. — Я расспрашивала об этом друзей. У них есть этот голосок, но он не такой резкий и не занимается постоянным самокопанием. А иногда даже говорит приятные вещи. Я думала, у всех все так же паршиво, но, как выяснилось, это не так. — Какой пиздец. Ненавижу таких людей, — заявил он тогда, но, осознав, что ляпнул, попытался сдать назад: — То есть, э-э, не потому, что они твои друзья. Просто... это несправедливо, что им позволено прожить всю жизнь, не сталкиваясь с подобным дерьмом. Она лишь улыбнулась. — Знаю. Я тоже их ненавижу. Сидя за отцовским столом, пока голос в голове — неизменный спутник всей его жизни — настойчиво твердил ему, что он тупой трус, предавший весь род Малфоев, Драко пытался вспомнить слова Гермионы. «Мозг искажает правду, и это научно доказано. А значит, я не обязана его слушать». Все было просто, но имело невероятно сложное объяснение. Прямо как сама Гермиона. Ее было легко свести к банальному описанию: красивая, умная, сильная ведьма с непревзойденной способностью к состраданию. Но скрытый в ней подтекст мог бы заполнить целые библиотеки. Она была такой сложной, и Драко до одури хотел разгадать ее всю. Хотел разложить ее по полочкам, понять, что именно движет ею — по большей части для того, чтобы дать ей именно то, в чем она нуждалась. То непостижимое, что она так долго искала, — то, чего Уизли дать не мог. Ты и впрямь собираешься выбрать маглорожденную, которую ненавидел большую часть своей жизни? Ты можешь вернуться в лучшую временную линию, и ты просто закроешь на это глаза ради нее? Драко вновь услышал голос Гермионы. «Может быть, это и есть идеальная линия времени... Ты говорил, что тебе нравится твое будущее "я", что он — лучшая версия тебя. На твоем месте я бы ему доверилась». Ты правда думаешь, что сможешь дать ей то, что она ищет? Ты, который никогда никого толком не любил, кроме собственной матери? Что, смею тебя заверить, вообще не показатель. Даже тролль способен любить свою мать. Драко посмотрел на письмо и пробежался глазами по строкам, которые читал уже тысячу раз. «Я так боялся, что не смогу сделать ее счастливой. Я могу. И я сделал». Драко сжал фиал в руке и выпил его залпом, пока не растерял остатки смелости. Он ждал, что что-то произойдет, но не случилось ровным счетом ничего. Зелье не обожгло горло, не вызвало покалывания — у него вообще не было вкуса. Голос в голове стих, вероятно, набираясь сил для будущих тирад. А пока Драко просто наслаждался этой редкой тишиной в своем сознании. Когда его разум вновь включился в работу, первыми возникшими в нем словами были: «И что теперь?» Драко вздохнул. Он знал ответ, но не имел ни малейшего понятия, как к этому подступиться. Ему нужно было загладить свою вину перед Гермионой, убедить ее остаться с ним друзьями, заставить ее бросить Уизли, а затем — заставить ее влюбиться в него. Он и раньше совершал невозможное, и это было не так страшно, как когда Темный Лорд поручил ему убить Дамблдора. С этим ты не справился. Есть ли у тебя хоть один пример невыполнимой задачи, которую ты завершил успешно? Заткнись! Я не обязан тебя слушать. И тем не менее, слушаешь. Драко уронил голову на руки и простонал: — Можно я просто перемотаю время вперед, в 2006?