Другой путь | Another Way

Я знаю, ты появился на свет с уже разбитым сердцем. Но ведь и этот мир начинался с разрозненных осколков, непостижимым образом сумев стать единым целым.

— Лэнг Лив

Настоящее время: Октябрь 2001 года

В данный момент Драко кружил Гермиону по огромному бальному залу Малфой-мэнора (да, «кружил» — слишком мягко сказано, скорее «волок», так как танцевала она по-прежнему отвратительно), поражаясь про себя тому, как всё изменилось по сравнению с Хэллоуином годичной давности. В прошлый раз, оказавшись здесь, Гермиона пробралась на прием как спутница Тео, весь вечер обхаживала Старейшин, заново пережила тот кошмарный день в гостиной, в слезах умчалась домой и позвала Уизли утешать её. Драко был твердо намерен не допустить повторения подобного сегодня. Единственным потенциально рискованным пунктом программы на этот вечер оставалась предстоящая встреча с его матерью. Драко старался держать в тайне от Нарциссы свои новые отношения с Гермионой, желая выгадать больше времени, чтобы заложить прочный фундамент, прежде чем усложнять всё признанием своей глубоко традиционной матери в том, что он встречается с маглорожденной. Однако на прошлой неделе за завтраком Нарцисса обмолвилась, что знает о его романе: он почти не ужинал дома и пребывал в куда лучшем расположении духа. Мать предположила, что он наконец-то разобрался со своими чувствами к той ведьме, о которой пару недель назад болтала Дафна, и решила, что Драко скрывает это из опасений не получить её одобрения. Затем она сказала, что любит его, в очередной раз заверила, что примет любую, кто сделает его счастливым, и потребовала привести эту ведьму на её Хэллоуинский бал. Драко был не настолько глуп, чтобы приводить Гермиону на бал, не предупредив мать заранее. Поэтому несколько дней назад он раскрыл ей имя своей избранницы. Она отреагировала на удивление спокойно и призналась, что из-за нервозности Драко ожидала худшего — например, оборотня или вампира, — так что была рада узнать, что выбор сына пал на кого-то его возраста, человека и (если верить газетам) весьма впечатляющую особу. Когда Драко спросил, как она относится к тому факту, что Гермиона маглорожденная, мать лишь отмахнулась от него, сославшись на то, что ей нужно многое подготовить к балу. Так что, похоже, с этой частью она не смирилась, но очень старалась сделать вид, что всё в порядке. Пока что этого было достаточно. Он был уверен: стоит ей узнать Гермиону поближе, и она полюбит её так же сильно, как он сам. Сейчас его мать находилась на другом конце зала, встречая прибывающих гостей. Ранее она заметила танцующих Драко и Гермиону и помахала им, но Гермиона либо не увидела, либо сделала вид, что не увидела, проигнорировав этот жест. Драко надеялся на первое, но подозревал второе. Она крайне неохотно согласилась на эту встречу с его матерью, а когда он попытался настоять, просто замолчала, ожидая, пока он сменит тему. Ну и ладно. Беспокоиться об этом он начнет не раньше половины десятого. А пока ему просто хотелось наслаждаться этой прекрасной ведьмой в своих объятиях. Сегодня она выглядела особенно обворожительно в платье из черного кружева, со слегка небрежно собранными волосами и легким макияжем, подчеркивающим её черты. Даже спустя больше месяца отношений у него случались моменты, подобные этому, когда он не мог поверить, что она действительно его, и был уверен, что всё это ему просто мерещится. Гермиона подалась вперед, чтобы задать вопрос, и её дыхание пощекотало ему шею. — Твои друзья здесь. Хочешь подойти к ним? — Нет. Нам нужно продолжать оттачивать мастерство, — Драко взял её за подбородок, приподнял лицо и жадно поцеловал. — Не думаю, что это помогает мне лучше танцевать, — прошептала она, когда он отстранился. Он скользнул руками на её спину, почти полностью обнаженную вырезом платья, и прижал её к себе вплотную. — Мне плевать, — прошептал он ей на ухо, осыпая легкими поцелуями шею. — Люди смотрят. — На это мне тоже плевать, — отозвался он, перебираясь на другую сторону её шеи. Она оттолкнула его за плечи. — Что? Тебе стыдно, что тебя видят со мной? Она усмехнулась. — Абсолютно. Драко вздохнул. — Ладно. Пойдем поздороваемся с этими моими дружками-идиотами. Но потом мы найдем темный угол, пустую спальню или — нет — библиотеку, тебе это понравится, и будем миловаться без свидетелей. Она улыбнулась. — Интересно, как долго мне пришлось бы ждать приглашения в твою библиотеку. — Но мы будем только целоваться, — настойчиво сказал он. — Никакого чтения. Поймав её суровый взгляд, он поправился: — Ладно. Но на чтение — только пять минут. — Тридцать. — Десять. — Пятнадцать. — По рукам. Они подошли к той стороне зала, где стояли Тео, Дафна и Блейз. Приближаясь к группе, Драко обнял Гермиону за талию. Гермиона тепло поприветствовала Тео и Дафну, а затем вежливо помахала Блейзу. Гермиона начала ходить в Нотт-мэнор каждый вечер вторника, чтобы выпить с их компанией, и именно там она несколько раз пыталась наладить контакт с Блейзом, но пока что общего языка они так и не нашли. Драко это не удивляло. Блейз, безусловно, был на любителя, и Гермиона всё еще училась тому, как лучше с ним обращаться. Он не давил на неё, так как пока что она не просила Драко посещать мероприятия её друзей, а последним, чего он хотел, было, чтобы она вбила себе в голову, что раз уж она прилагает столько усилий ради его друзей, то и он должен начать таскаться в Нору каждые выходные. Драко содрогнулся от одной этой мысли и крепче прижал к себе Гермиону. — Где твоя спутница, Блейз? — спросил Драко, не предвкушая знакомства с очередной грудастой пустышкой, которую тот уговорил сопровождать его сегодня. Оставалось надеяться, что у неё хватит ума помалкивать. Больше всего Драко ненавидел тех, кто без умолку трепался ни о чем. Блейз указал на Дафну. — Но это же Дафна, — в замешательстве ответила Гермиона. — Дафна — моя спутница, — скучающим тоном произнес Блейз, хотя по блеску в его глазах Драко видел, что он наслаждается произведенным эффектом. Дафна протянула руку и закрыла отвисшую челюсть Гермионы. — Драко раньше был моим постоянным кавалером для таких мероприятий, но ты взяла и увела его у меня, так что Блейз его подменяет. — А что случилось со всеми теми парнями, с которыми ты встречалась? — спросил Тео. Дафна лишь отмахнулась от него. — Мне нужен перерыв от всего этого, это стало утомлять. Я дам себе время, подожду, пока несколько волшебников повзрослеют, расстанутся со своими нынешними подружками или переедут сюда из какой-нибудь экзотической страны. Я возобновлю поиски идеального мужа в следующем году. Во время этой тирады Драко наблюдал за Блейзом, но тот казался невозмутимым. Дафна тоже выглядела на удивление спокойной, хотя Драко готов был поспорить, что это скорее заслуга пустого бокала из-под шампанского в её руке, нежели внезапно обретенного смирения с ситуацией. — Никакого траха сегодня, — строго сказал Драко. Дафна рассмеялась, а Блейз закатил глаза. — Я серьезно, — добавил он. — Мы только-только дошли до того момента, когда снова можем находиться в одной комнате, и я не позволю вам двоим всё испортить, ну, вы понимаете, испортив всё. — Неплохой каламбур, хотя и немного грубоватый, — прошептала Гермиона ему на ухо. В ответ он ущипнул её за задницу. — Не волнуйся, — ответила Дафна. — Мы пережили ту глупую ссору еще несколько недель назад, и сейчас мы здесь просто как друзья. — У меня вопрос, — встрял Тео, подняв руку. — Мы не в школе, — протянул Блейз. — Тебе не нужно ждать, пока тебя вызовут. Тео нахмурился, опуская руку. — Что будет, когда Блейз начнет флиртовать с другими ведьмами и неизбежно найдет ту, которую заберет с собой? Дафна лишь пожала плечами. — На последнем мероприятии, куда я ходила с Драко, он весь вечер флиртовал с Гермионой, и хотя он не поехал с ней домой, было ясно, что он этого хочет. Так что я привыкла. В любом случае, это лучше, чем приходить одной, — закончила она, многозначительно посмотрев на Тео. — Ему не обязательно было приходить одному, — вмешалась Гермиона. — Я предлагала позвать... — Если ты произнесешь это имя еще раз, я выпущу тебе кишки, — отрезал Тео. Она уперла руки в бока и выпрямилась. — Хотела бы я посмотреть, как ты попытаешься, Тео. К тому же, вы бы отлично смотрелись вместе! Поверь мне, я знаю вас обоих очень хорошо. Ты весь такой мрачный и задумчивый, с язвительным сарказмом, а он добрый и жизнерадостный, но с черным чувством юмора, скрытым под поверхностью, и я думаю, если бы ты просто... — Он пуффендуец! — выплюнул Тео. — А ты слизеринец! Какое это имеет значение? — Гей-пуффендуец... — хихикнул себе под нос Блейз. Тео свирепо зыркнул на него, а затем снова повернулся к Гермионе. — Просто забудь об этом. — Ладно, — вздохнула она. Драко обнял её за плечи и поцеловал в макушку, за что удостоился притворных рвотных позывов от Дафны, поморщившегося Блейза и, собственно, ничего особенного от Тео. Драко было плевать, что думают его друзья, хотя он был почти уверен, что она им всем нравится. Гермиона была его, наконец-то, и он не собирался позволять кому-либо об этом забывать. — Ладно, пора повидаться с моей матерью, — объявил Драко. — Ах, да. — Гермиона даже не пыталась скрыть разочарование. Выведя её в коридор, Драко отвел её в сторону и спросил: — Хочешь поговорить об этом? О том, почему ты так расстроена? Она подалась вперед и поцеловала его в щеку. — Нет. Давай просто покончим с этим. — Хорошо... после этого я покажу тебе главную библиотеку. Это заставило её улыбнуться. — Их больше одной? — Разумеется. Драко заранее договорился с матерью, что приведет Гермиону в гостиную, ближайшую к бальному залу, чтобы они могли поговорить наедине. Он не то чтобы ожидал сцены, но решил, что обеим ведьмам будет комфортнее без зрителей. Мать уже ждала их, выглядя особенно элегантно в облегающем темно-зеленом платье, напоминающем Драко ночной лес. Драко быстро чмокнул мать в щеку, а затем официально представил ей Гермиону. — Здравствуй, Гермиона. Рада снова тебя видеть. Нарцисса протянула руку, и Гермиона помедлила, прежде чем ответить на жест. Драко ободряюще коснулся её спины, после чего Гермиона взяла руку его матери, но тут же отпустила, не удосужившись ничего сказать в ответ. Если Нарцисса и заметила пренебрежение, то ничем этого не выдала. — Ты прекрасно выглядишь сегодня, — сказала Нарцисса, делая еще одну попытку завязать разговор. — Это платье в особенности идеально подходит для этого вечера. Гермиона посмотрела на свой черный наряд, проведя руками по кружевной юбке. — Да. Его выбирала Дафна. — О, что ж, тебе стоит доверять Дафне, у неё безупречный вкус. — Я обязательно буду советоваться с ней, прежде чем появляться на публике с вашим сыном, чтобы не опозорить вас. Блядь! Серьезно, Гермиона? Она же пытается! Желваки на скулах матери дернулись, но она спокойно снесла резкие слова Гермионы. — В этом нет необходимости. — Дафна — это та самая ведьма, с которой вы бы хотели видеть Драко, не так ли? Драко предостерегающе похлопал Гермиону по спине, но её, казалось, это не волновало. — Я этого не говорила, — сухо ответила его мать. — Драко счастлив с тобой, и я рада за вас обоих. Кажется, вы нашли друг в друге нечто особенное, и у меня нет никаких планов этому мешать. — Правда? — Правда. — По резкому тону Нарциссы было ясно, что она теряет терпение, и, честно говоря, Драко тоже. Почему Гермионе нужно было всё так усложнять? Его мать глубоко вздохнула и мягко произнесла: — Я знаю, между нами много дурного, но, кажется, ты нашла способ простить моего сына. Надеюсь, что однажды ты найдешь в своем сердце силы простить и меня. Гермиона скрестила руки на груди, что, как знал Драко, было плохим знаком. Он снова похлопал её, предупреждая, но она лишь выскользнула из его объятий. — Драко был молод, и его разум был затуманен ненавистью. Ненавистью, которую его научили испытывать родители. Но вы были взрослой. Каково ваше оправдание? Я постараюсь найти способ понять, как вы могли сделать то, что сделали: сдали меня и моих друзей, когда нас привели сюда егеря, смотрели, как на ваших глазах без всякой причины пытают невинную девушку, или позволили убийце жить в вашем доме, но — что ж — я не хочу давать обещаний, которых не смогу сдержать. С этими словами Гермиона развернулась и решительным шагом вышла из комнаты. Как только она скрылась из виду, Драко выругался. — Выбирай выражения, Драко, — на автомате сделала замечание Нарцисса. — Мама, я... Она покачала головой и положила руку ему на плечо. — Я это заслужила. Я заслужила и худшего. Надеюсь, она это перерастет. Нам просто нужно дать ей время. Я должна вернуться к гостям. Она направилась в коридор, остановилась в дверях, чтобы вытереть глаза, а затем исчезла. Драко сделал несколько глубоких вдохов, чтобы успокоиться, прежде чем отправиться на поиски Гермионы. Она прислонилась к стене пустой спальни в конце коридора. Свет она не включила, комната тускло освещалась лишь лунным светом, льющимся из окна. Драко резко повернулся к ней. — Что это было? — Я не смогла, — сказала она дрожащим голосом. — Я думала, может быть, из-за того, что знаю, как она важна для тебя... но потом я увидела её, и не смогла. — Ты даже не попыталась! — Пыталась! Ты понятия не имеешь, что я чувствовала всё это время. Но она... — Гермиона указала в сторону бального зала, — она сдала нас! Ты пытался скрыть, кто мы такие, а она нас опознала. А потом стояла и смотрела, как... — Голос сорвался. Драко попытался взять себя в руки. Гермиона явно переживала тяжелый момент, и он был не прав, давя на неё. Но всё же, не было похоже, что она приложила хоть какие-то усилия. А это была его мать. Он шагнул вперед и положил руки ей на плечи. — Она была в ужасном положении. Она не хотела ничего этого делать, и к концу войны ей всё это осточертело, поэтому она помогла Поттеру. — Она помогла Гарри, потому что хотела попасть в замок, чтобы увидеть тебя. Не притворяйся, что это был какой-то великий жест раскаяния. Драко вздохнул и опустил голову ей на плечо. — Ладно. Наверное, еще слишком рано. Но в конце концов, тебе придется придумать, как находиться с ней рядом, не... не срываясь на крик. — Почему? — с вызовом спросила она. Драко снова посмотрел на неё. — Что значит «почему?» Она моя мать. — Может быть, я никогда к этому не приду. Ты, очевидно, можешь продолжать с ней видеться, а я просто... не буду. Драко убрал руки с её плеч и сделал шаг назад. — И как это будет работать? — Люди постоянно справляются со сложными семейными ситуациями. Как разведенные родители, которые вынуждены передавать детей друг другу каждую неделю. — Нет. У нас так не будет. Ты должна с этим разобраться. Я не допущу, чтобы два самых важных человека в моей жизни не могли вести светскую беседу. — Я должна с этим разобраться? Я ничего не должна. — Нет, должна! Она фыркнула. — Почему? Потому что ты так сказал? Потому что ты здесь волшебник и имеешь право мной командовать? — Я по горло сыт твоими феминистскими речами. Мне не нужна еще одна. — Говорит он, продолжая мной командовать, — пробормотала она себе под нос. Драко громко, разочарованно вздохнул. Его гнев нарастал, и он понимал, что если не возьмет себя в руки, то скажет то, о чем потом пожалеет. — Просто... пожалуйста, Гермиона... ты можешь попытаться? Попытаться ради неё. Дать этому больше пяти минут. Она хороший человек, обещаю, и тебе нужно найти способ простить её. — Почему? — снова повторила Гермиона. — Потому что если ты не можешь простить ей её прошлое, как ты сможешь простить мне моё?! — выкрикнул он. Повисла тишина, его слова эхом разнеслись по комнате. Драко не знал, что сказать. До того самого момента, как эти слова сорвались с его губ, он и сам не понимал, что именно это крылось за его отчаянным желанием, чтобы Гермиона поладила с его матерью. И теперь, выкрикнув ей в лицо свой самый страшный страх, он не знал, что делать дальше. Мяч был на стороне Гермионы. Она взяла его за руку, переплела их пальцы и просто сказала: — Мне нужно, чтобы ты отвел меня домой. Драко пришлось сморгнуть подступающие слезы, пока он вел её к камину. И это всё? Она просто хочет домой? Вот тебе и попытка сделать этот вечер лучше прошлогоднего. — Увидимся у меня, — сказала она, отпуская его руку, затем взяла горсть летучего пороха и шагнула в пламя. Драко остался стоять. Какое-то время он даже подумывал не идти за ней. Его тошнило, и впервые с тех пор, как они начали встречаться, он усомнился в их совместном будущем. Он со всей силы ударил кулаком по каменной каминной полке и вскрикнул от боли. Блядь. Наверное, что-то сломал. Драко вызвал Финли, чтобы тот залечил руку, а затем грязно выругался несколько раз подряд. Когда Финли спросил, не нужно ли ему чего-нибудь еще, Драко велел эльфу принести выпить. Осушив бокал огневиски, он повернулся к камину. Драко бросил в него горсть летучего пороха и несколько мгновений смотрел на зеленое пламя, прежде чем произнести: — Квартира Гермионы Грейнджер, Лондон. И шагнул в очаг.

***

Гермиона мерила шагами гостиную, когда Драко шагнул из зеленого пламени камина. Она уже почти вышла в коридор, но, обернувшись и заметив его, бросилась навстречу, с разбегу обвив руками его шею. Драко счел это добрым знаком и заключил ее в крепкие объятия. — Что случилось? Я думала, ты идешь следом, — пробормотала она ему в грудь. — Мне нужна была минута. «Чтобы сломать руку, вылечить ее, а затем опрокинуть в себя здоровенный стакан огневиски», — мысленно добавил он. Гермиона отстранилась и подняла на него пытливый взгляд: — Ох. Ладно. Прости, что заставила тебя так внезапно уйти, ничего не объяснив и не сказав. И я знаю, дело тут не только в том, чтобы поладить с твоей матерью, и нам нужно это обсудить, но я... я просто... должна была оттуда выбраться. Мне казалось, я задыхаюсь. Пойми меня правильно, это прекрасный дом, мне он вроде как нравится... но у меня... эм... плохие воспоминания, сам понимаешь... Казалось, теперь, когда Гермиона вернулась на знакомую территорию и снова могла дышать полной грудью, к ней вернулся и голос: она затараторила с той пулеметной скоростью, которая всегда выдавала ее волнение. Драко взял ее лицо в ладони и поцеловал в попытке одновременно успокоить и заставить замолчать, поскольку уже с трудом поспевал за ходом ее мыслей. — Всё в порядке, — прошептал он, оторвавшись от ее губ. — У нас всё в порядке, — повторил он, хотя понятия не имел, так ли это на самом деле. Гермиона приникла головой к груди Драко, и несколько долгих мгновений они стояли посреди комнаты, просто обнимая друг друга. Драко гадал, вернутся ли они к своей недавней ссоре или предпочтут вовсе ее проигнорировать. Он-то знал, за какой вариант отдал бы свой голос, но решил, что благоразумнее будет отдать бразды правления Гермионе. — Думаю, нам стоит присесть, — произнесла она минуту спустя. — Хорошо. Они опустились на диван, и Гермиона тут же придвинулась вплотную к Драко, положив голову ему на плечо. Эта поза до боли напоминала то, как они сидели с Уизли ровно год назад в эту же самую ночь, и от этих воспоминаний к горлу Драко подступила тошнота. Неужели он закончит так же, как Уизли? Станет еще одним жалким волшебником, которому довелось недолго побыть с Гермионой, но который оказался недостаточно хорош, чтобы удержать ее? Они помолчали еще несколько минут, прежде чем Драко объявил: — Мне нужно кое в чем признаться. — М-м? — В прошлом году, когда ты ушла, не попрощавшись, я волновался. И сунул голову вот в этот самый камин, просто чтобы убедиться, что ты благополучно добралась до дома. Я увидел, как ты сидишь здесь с Уизли, и выдернул голову обратно, пока меня не заметили. Она заерзала в его объятиях, поворачиваясь к нему лицом. — Ты правда это сделал? Это... жутковато. — Ага, — вздохнул он, заправляя за ее ушко выбившуюся кудряшку. — Мне просто нужно было знать, что с тобой всё хорошо. — Прости, что ушла вот так. И прости, что так ничего и не объяснила. Та ночь оказалась... слишком тяжелой... тяжелее, чем я готова была признать даже перед самой собой, а мы... ну, тогда у нас не очень-то получалось общаться. — А сейчас получается лучше? Ответом ему стал тихий смешок, больше похожий на выдох. — Я давно собирался сказать тебе кое-что по поводу тех извинений, но не хотел без нужды вспоминать тот день, — начал Драко. Гермиона кивнула, призывая его продолжать. — Прямо перед тем, как мы сошлись, ты сказала, что это прозвучало вымученно. И мы, по сути, так это и не обсудили. Но... это было не так. Знаю, я тогда запинался и мямлил, но мои слова были искренними. Мне просто... было тяжело их выдавить, потому что, как ты и сказала, мы плохо понимали друг друга. Да и вообще я никуда не гожусь в таких делах. Но я могу извиниться еще раз, если хочешь. — Нет, — поспешно перебила она, беря его за руки. — Нет, нет, нет. Я несла полнейшую чушь. Я просто убедила себя, что твои чувства ко мне никогда не были настоящими, и пыталась собрать всё воедино в своей голове, но я... в тот момент я верила в твою искренность. И верю до сих пор. Я простила тебя, как только эти слова слетели с твоих губ. Мне следовало сказать тебе об этом раньше. — Правда? Гермиона кивнула. Драко с шумом выдохнул, только сейчас осознав, что всё это время задерживал дыхание. Она простила его. По крайней мере, за все школьные издевательства и за тот проклятый день в гостиной Мэнора. Но остальная часть войны... это уже совсем другая история. И вновь ее мысли двигались в унисон с его собственными. — Мы никогда не говорим о войне, — тихо произнесла Гермиона. — Мы обсуждали тот день в Мэноре, но не то, что было помимо него. — Да. — Драко... — В ее глазах плескалась грусть, и грудь Драко мучительно сжалась от нахлынувшего ледяного ужаса. Вот оно. Конец. До нее наконец дошло, какая непреодолимая пропасть лежит между ними. Тонкий голосок на задворках сознания пытался напомнить ему, что однажды они поженятся, но сейчас он был не в силах к нему прислушаться. Только не тогда, когда чувствовал себя настолько бесконечно далеким от нее. А затем, в тысячный раз, Гермиона сказала то, чего Драко никак не ожидал услышать. — Я хочу знать всё. — Что? — Мы не говорим о том, что случилось во время войны, но нам следует. Это висит между нами, словно свинцовый... груз, и я хочу от него избавиться. Так что... как насчет того, чтобы я рассказала тебе всё со своей точки зрения, а потом ты расскажешь мне обо всем, через что прошел ты, и тогда... мы сможем попытаться оставить это в прошлом. «Что ж, сказать это в миллион раз проще, чем сделать». «Нихуя себе открытие». Драко опустил взгляд на их сплетенные руки и, обращаясь к ним же, глухо проговорил: — Нам правда нужно ворошить всё это? Это в прошлом. Мы оба знаем достаточно, чтобы догадаться, что происходило в жизни другого в то время, и... — Я считаю, что это важно, — отрезала она. И дождалась, пока он снова поднимет на нее глаза, прежде чем добавить: — Я знаю, что это тяжело, правда знаю, но... я думаю, мы должны уметь делиться друг с другом такими вещами. Грудь Драко сдавило так сильно, что ему стало трудно дышать. Его сковал всепоглощающий страх; он изо всех сил пытался скрыть нарастающую панику, но привычные методы успокоения рассыпались в прах. Первое: сделать глубокий вдох. Он не мог вздохнуть полной грудью из-за спазма в ребрах. Второе: очистить разум. Он не мог сосредоточиться настолько, чтобы правильно применить окклюменцию. Третье: сжать кулаки так, чтобы ногти впились в кожу, и использовать боль как отвлекающий маневр. Но он держал за руки Гермиону, так что и этот вариант отпадал. Драко закрыл глаза — просто чтобы хоть что-то сделать, — и на этот раз его мозг выдал нечто полезное, вместо того чтобы обрушивать на него привычный поток самобичевания. В памяти всплыл разговор о Гермионе, который состоялся у него с будущим собой, еще до того, как он узнал, что именно эта ведьма однажды станет его женой. «Значит, ты рассказал ей... всё?» — «Да, она знает о войне. Всё до последней капли, и она не сбежала от меня на край света». — «Ого». — «Сам в шоке». — Хорошо, — вслух произнес Драко, не открывая глаз. Гермиона ободряюще сжала его ладони. — Ты уверен? — Нет, — честно ответил он. Он распахнул глаза и обнаружил, что она настороженно наблюдает за ним, а ее глаза расширены от беспокойства. Она улыбнулась, поцеловала его руки, затем выпустила их и поднялась с дивана. — Всё будет хорошо. Правда. Я пойду переоденусь во что-нибудь поудобнее. Можешь сделать то же самое. — То есть мы сделаем это... прямо сейчас? Она лишь пожала плечами. — А почему нет? Когда он промолчал, она чмокнула его в щеку и повторила: — Всё будет хорошо. Обещаю. «Легко ей говорить», — ехидно протянул внутренний голос, пока она шла в свою спальню, мягко прикрыв за собой дверь. «Ее версия истории — это просто трагичный список того дерьма, что стряслось с ней и ее друзьями. А вот твоя версия...» «Я знаю. Поверь мне, я знаю». Отчаянно желая отвлечься от собственных мыслей, Драко поднялся с дивана и начал «устраиваться поудобнее», как и предложила Гермиона. Он снял верхнюю мантию и небрежно перебросил ее через спинку стула. Затем вытащил запонки и сунул их в карман. Следом стянул галстук и жилет, а рубашку выправил из брюк. Пожалуй, это был максимум комфорта, которого он мог достичь без Трансфигурации одежды — на заклинания у него сейчас попросту не было сил. Мгновение спустя появилась Гермиона, и Драко не удержался от смешка, от которого стальные тиски в груди слегка разжались. Ее волосы были распущены и свободными локонами рассыпались по плечам; она по-прежнему была в верхней части своего наряда, но пышная юбка исчезла, уступив место черным пижамным штанам. — Ты выглядишь нелепо, — возвестил Драко. — Если бы Дафна увидела тебя сейчас, ее бы просто разорвало на куски от возмущения. — Что? — Гермиона окинула взглядом свой наряд. — Я выбрала черный, чтобы сочеталось. — Она подошла вплотную и обвила руками его талию. Он притянул ее к себе и поцеловал в макушку. — Ты что, пустила платье под режущее заклятие ради этого потрясающего ансамбля? — Нет, — со смехом отозвалась она. — Оно изначально состояло из двух частей. К тому же, ты ведь знаешь, я ничего не имею против нарядных блузок. Меня бесит только нижняя часть. Как бы то ни было. Ты готов? — Нет. Она вздохнула и прижалась к нему еще крепче. — Да. Я понимаю, каково тебе. Но думаю, потом нам обоим станет легче. Драко был абсолютно уверен, что она и понятия не имеет, каково ему, но решил оставить этот комментарий без ответа. — Если ты так говоришь, — с сомнением протянул он, направляясь за ней к дивану. Драко устроился на своем прежнем месте, а Гермиона уютно прикорнула рядом, откинув голову ему на грудь. Драко обнял ее за плечи, и несколько мгновений они сидели в тишине, прежде чем Гермиона произнесла: — Я могу начать первой. — Хорошо. Она переменила позу, повернувшись лицом к камину, переплела свои пальцы со свободной рукой Драко и начала говорить. Она рассказала ему всё без утайки, начиная со смерти Дамблдора и заканчивая тем моментом, когда она разыскала своих родителей в Австралии и вернула им память. В своем рассказе она сделала акцент на пяти худших моментах, которые до сих пор преследовали ее в кошмарах, то и дело прерываясь, чтобы смахнуть слезы, заново проживая каждый из них. Драко старался не смотреть на нее во время ее исповеди, понимая, что окажись он на ее месте, то оценил бы такое личное пространство. Но когда она замолкала, чтобы поплакать, он не мог заставить себя отвести взгляд. Она была прекрасна даже в слезах: непокорные кудри обрамляли лицо, безупречно гладкая кожа, тронутая лишь влажными дорожками и редкими веснушками, а в глазах плясали отблески пламени, отчего они казались расплавленным золотом. Когда она заплакала в первый раз — в самом начале, рассказывая о том, как стирала память родителям, — он наклонился, бережно стер слезы большими пальцами и поцеловал ее в щеку. То же самое он сделал и во второй раз, когда она сбивчиво объясняла, как Уизли бросил их с Поттером одних. Но в третий раз, когда она описывала пытки в Мэноре, Драко отшатнулся. — Что случилось? — спросила она, оборачиваясь к нему. — Полагаю, прямо сейчас тебе вряд ли захочется прикасаться ко мне, — хрипло выдавил он. — Ты полагаешь ошибочно, — ответила она, снова прижимаясь к нему. Драко тяжело вздохнул, стер ее слезы и продолжил слушать. Когда она закончила, Драко негромко произнес: — Ты еще более невероятная, чем я думал. На твоем фоне я чувствую себя таким... ничтожеством. Гермиона ничего не ответила. Она лишь уткнулась лицом ему в грудь и обхватила рукой за талию. Драко обнимал ее в ответ, наслаждаясь ее теплом и осязаемостью, пытаясь собрать в кулак остатки мужества, чтобы начать свою часть истории. — Тебе необязательно делать это сегодня, — глухо пробормотала она ему в рубашку некоторое время спустя. — Можешь рассказать позже, если хочешь. — Я вообще никогда не хочу об этом рассказывать, — признался он, — но, думаю, я должен. И с таким же успехом могу сделать это сейчас, раз уж мы оба и так расклеились. Она кивнула, выпрямилась, а затем уселась рядышком, положив голову ему на плечо. Выждав еще с минуту, Драко начал свой рассказ. Он начал с конца пятого курса, когда его отца бросили в Азкабан, а в их доме объявился Темный Лорд. Пока он говорил, Гермиона не отрывала головы от его плеча, неотрывно глядя на танцующее пламя. Он знал, что она внимательно слушает, хоть и не видел ее лица. И слава Мерлину: он предпочел бы ни за что не смотреть ей в глаза, рассказывая о рейдах на магловские деревни, в которых ему приходилось участвовать, о наказаниях, которые его заставляли применять, и о бесчисленном множестве людей, умиравших прямо у него на глазах. Он всё ждал, что Гермиона вот-вот отшатнется, сбежит на другой конец дивана или велит ему убраться вон, но она продолжала сидеть рядом, мерно и тихо дыша. В отличие от Гермионы, Драко не остановился, дойдя до конца войны. Он продолжал говорить, сверля невидящим взглядом огонь. Он рассказал ей обо всех своих жалких попытках справиться с послевоенными кошмарами: беспорядочных связях, зельях, беспробудном пьянстве. О том, что ничего из этого не помогало, и единственным, что неожиданно позволило ему снова вдохнуть полной грудью, стали извинения перед Поттером — идея, которую, по правде говоря, подкинула ему мать. Затем Драко поведал о том, как смерть отца вновь погрузила его в пучину депрессии, как он пытался заглушить боль адской смесью из зелий, алкоголя и Темной магии, и как именно Поттер — опять же — за уши вытащил его из этого мрака. И, наконец, он признался, что даже сейчас, глядя в зеркало, он видит в своих глазах отражение всего сотворенного им зла. Рассказал, как ненавидит шрам от Темной Метки и прячет его при любой возможности, и как его до сих пор — как минимум раз в неделю — изводят кошмары, в которых он обычно пытает или убивает кого-то из дорогих ему людей. Людей, в число которых теперь входила и она. — На этом, эм-м, всё, — скомканно закончил он, тыльной стороной ладони смахивая непрошеные слезы. Гермиона выпрямилась, и Драко увидел, что она беззвучно плакала. Она поспешно утерла слезы руками и опустилась на пятки. Драко покорно ждал ее вердикта под ее пристальным взглядом, и это ожидание было почти таким же невыносимым, как в тот день несколько лет назад, когда он ждал решения Визенгамота о том, отправится ли он гнить в Азкабан. И тут она вновь совершила совершенно неожиданный поступок. Гермиона приподнялась на коленях и провела кончиками пальцев по вороту его рубашки. — Можно? — тихо спросила она, и ее пальцы замерли над верхними пуговицами. Драко инстинктивно отшатнулся. Он ненавидел, когда люди видели его шрамы. Но ведь он только что рассказал ей историю каждого из них. Наверняка это было куда хуже, чем просто увидеть оставленные ими следы. Драко неохотно кивнул. Гермиона скользнула ладонями к его локтям и потянула на себя, заставляя выпрямиться. Когда он оказался на коленях лицом к лицу с ней, она принялась расстегивать пуговицы на его рубашке. Драко изо всех сил старался дышать ровно и унять предательскую дрожь в теле — он не хотел, чтобы она поняла, до какой степени он напуган. Распахнув ткань рубашки, она нахмурилась и невесомо провела пальцем по двум глубоким рваным полосам, пересекавшим его живот. Драко вздрогнул от этого прикосновения. — Гарри? — спросила она, поднимая на него глаза. — Да. Она горестно кивнула. — Он так сожалел об этом. — Он говорил мне. Гермиона закусила губу, а затем перевела взгляд на тонкую линию, прочертившую его грудь. — Магл, который пырнул тебя ножом. Он прикусил внутреннюю сторону щеки и кивнул. Блядь, она слушала его слишком внимательно. — Но это ведь немагическая рана. Наверняка ее было легко исцелить. — Я хотел, чтобы шрам остался, — объяснил он дрогнувшим голосом. Она серьезно кивнула, и он понял, что дальнейших пояснений не требуется. Она всё поняла. «Она знает все истории», — напомнил он себе. Пиздец. Быть настолько обнаженным и беззащитным перед кем-то оказалось чертовски страшно. Гермиона окинула взглядом остальные шрамы на его груди — вероятно, воскрешая в памяти историю каждого, — но не проронила ни слова. Затем она дотянулась до его правого плеча и стянула рубашку вниз, обнажая серию глубоких рубцов. И болезненно поморщилась. — А это — твое наказание за то, что ты не убил того магла с ножом. — Да. — От Беллатрисы. Он лишь коротко кивнул. — И твоя мать тоже просто стояла и смотрела, как это происходит? — резко спросила она. Драко зажмурился и мотнул головой, изо всех сил стараясь сдержать подступающие слезы. — Прости, это было лишним, — мягко произнесла она, положив ладонь ему на щеку. — Сейчас есть только мы с тобой, и больше никого. Когда Драко снова открыл глаза, она приспустила ткань рубашки с его левого плеча, под которой скрывался еще один небольшой шрам. — А это откуда? — Квиддич. — Ох. — Она улыбнулась. Он рассудил, что ей, должно быть, приятно узнать, что на его теле оставили след и те вещи, которые он любил больше всего в жизни. — А вот этот мне знаком, — протянула она, добравшись до едва заметного шрама на локте. Это был тот самый, оставленный гиппогрифом на третьем курсе. — Пожалуй, эту тему пока лучше не затрагивать. Она тихонько рассмеялась: — Это точно. Гермиона натянула рубашку обратно ему на плечи, и Драко уже было решил, что пытка окончена, когда ее пальцы скользнули к манжете его левого рукава. — Можно? Дерьмо. Конечно же, она хотела увидеть Темную Метку. Он понятия не имел, к чему всё это ведется, и ему до смерти хотелось припереть ее к стенке и спросить, уж не собирается ли она пытать его — потому что именно так ощущался этот скрупулезный досмотр. Но в тот миг у него не было ни единой силы ей сопротивляться. — Можно, — попытался прошептать он, но горло перехватило. Вместо этого он просто кивнул. Гермиона, не сводя с него глаз, закатала его рукав до самого локтя. Обнажив предплечье, она опустила взгляд и провела пальцами по уродливому клейму. Драко зажмурился: он физически не мог смотреть на то, как она — такая ослепительно прекрасная — прикасается к чему-то настолько омерзительному. От одной только мысли об этом его мутило. Она осторожно опустила его руку и одернула рукав. А в следующую секунду он почувствовал ее мягкий поцелуй на своей щеке. — Драко, — прошептала она. Он открыл глаза и увидел, что она снова смотрит на него сквозь пелену слез. — Спасибо тебе за то, что рассказал всё это. Он лишь молча кивнул. Казалось, это всё, на что он был теперь способен. Безмолвные жесты. Гермиона протянула руку и прижала ладонь к его груди, прямо туда, где бешено колотилось сердце. Что сейчас произойдет? Она явно что-то обдумывала, но он не мог прочесть ее мысли. И был этому искренне рад — он не хотел знать, о чем она думает. Наверняка гадает, во что ввязалась и как теперь из всего этого выпутаться. Драко продолжал стоять на коленях в распахнутой рубашке, выставив напоказ все свои увечья, в то время как она сидела напротив, словно неземное видение в своем изящном кружевном топе, ослепляя дикими кудрями, сияющими глазами и золотистым свечением кожи. Она походила на богиню, спустившуюся в лесную чащу, чтобы исцелить жалкого, израненного зверя. Он больше не мог выносить этой чудовищной разницы между ними. Его инстинкты вопили, требуя бежать без оглядки и забиться в самую темную нору. — Гермиона, — сдавленно выдохнул он, умоляюще глядя на нее. Она опустила глаза на свою ладонь, всё еще лежавшую на его груди, а затем снова перевела взгляд на его лицо. — Мне жаль, что всё это случилось с тобой, — прошептала она. — Мне жаль, что это сломило тебя, и жаль, что ты весь покрыт шрамами, как снаружи, так и глубоко внутри... но в то же время... мне вроде как... и не жаль вовсе. Драко непонимающе склонил голову, уверенный, что ослышался. — Возможно, тебе пришлось пройти через весь этот ад, чтобы стать тем, кто ты есть. И возможно, мне пришлось пережить свой собственный кошмар, чтобы стать собой. И, наверное, только так мы могли оказаться здесь и сейчас. Два печальных, сломанных кусочка пазла, которые, соединившись, создают нечто поистине удивительное. Она вздохнула и переместила ладони на его плечи. — Ты вечно твердишь, что на письме я выражаюсь лаконично, а в разговоре использую в десять раз больше слов, чем нужно. И сейчас это чистая правда. То, что я на самом деле пытаюсь сказать: я люблю тебя. За то, кто ты есть, за то, что тебе пришлось преодолеть, и за то, какой становлюсь я, когда я рядом с тобой. Я люблю тебя, Драко. — Я не... я не понимаю. Как такое вообще возможно? Он только что вывернул перед ней наизнанку всё самое худшее в себе, а она... любит его? Она же вроде как считалась самой умной ведьмой столетия. — Хочешь, я повторю? Не уверена, что смогу в точности воспроизвести всю ту бессвязную чушь, что несла до этого, но я попытаюсь. Драко покачал головой. — Можешь просто повторить... эм-м... последнюю часть? Она просияла. — Я люблю тебя. Драко подался вперед и поцеловал ее, чувствуя, как по венам разливается невиданное доселе, всепоглощающее тепло. Она любит его! Гермиона — самое совершенное создание, когда-либо встречавшееся на его пути — любит его! И он любит ее. Он просто обязан ей это сказать. — Я тоже тебя люблю, — выпалил он. Слова вышли смазанными, так как сорвались с губ прямо посреди поцелуя, поэтому он чуть отстранился и повторил: — Я люблю тебя. — Ох. Тебе необязательно отвечать мне тем же только потому, что это сказала я. — Но это правда. Я давно уже об этом думаю. Просто ждал, когда ты скажешь это первой. Не знал, не слишком ли рано, не испугаешься ли ты... но... я точно знаю, что всё по-настоящему. Ты — моё всё. Без тебя моя жизнь была ничем — я был ничем — а теперь ты здесь, и всё наконец-то встало на свои места. — А затем, на всякий случай, добавил крошечную оговорку: — По крайней мере, для меня. — Для меня тоже. Драко улыбнулся. Они продолжали стоять на коленях, неотрывно глядя друг другу в глаза. Он просто поверить не мог, насколько кардинально изменился этот вечер. И всё благодаря ей. Они крупно поссорились, затем он вывалил на нее самые мрачные, гнилые секреты своего прошлого, а она не только стоически всё это приняла, но и зашла так далеко, что призналась ему в любви. Это было похоже на... магию. «Дурацкий каламбур». «Ей бы понравилось». «Да, скорее всего». — Я люблю тебя, — прошептал Драко. И мысленно поклялся себе повторять ей это при каждой встрече, независимо от того, что будет происходить вокруг. Положа руку на сердце, ему следовало твердить ей это всё то время, что они были вместе. — И я тебя люблю, — прошептала она в ответ.