Синдром Каянова

После разговора с Севчеевым прошло три дня. Денис, наконец-то выспавшийся и приведший себя в порядок, сидел в кабинете Тревиса — небольшой комнатушке с одним окном, выходящим на глухую стену соседнего здания, тремя столами, заваленными бумагами, и устойчивым запахом табака, въевшимся в обои. Тревис курил в форточку, пуская дым на улицу, и мрачно смотрел на доску, которую они с Денисом организовали прямо на стене. На ней висели фотографии жертв, пришпиленные кнопками, и протянутые между ними красные нитки — попытка найти связи. — Значит так, стажёр, — начал Тревис, гася окурок о подоконник и закидывая его в банку из-под кофе, которая заменяла им пепельницу. — Вводная: у нас шесть трупов за полтора года. Официально — шесть. Но я нутром чую, что их может быть больше, просто тела не нашли. Все жертвы — парни от шестнадцати до двадцати двух. Все темноволосые, худые. Все найдены в безлюдных местах: пустыри, лесополосы, промзона. Экспертиза показывает следы длительного удержания: истощение, ссадины от цепей или верёвок, следы инъекций. Денис внимательно слушал, делая пометки в своём блокноте. Он уже знал это из газет, но из уст следователя факты звучали иначе — жёстче, безысходнее. — Что мы имеем по уликам? — спросил он, поднимая глаза. Тревис поморщился. Это был больной вопрос. — Почти ничего. Волосы на одежде жертв — кошки. Обычная домашняя кошка, породу не определить. На трёх телах нашли микрочастицы красной глины — такая есть только в районе старых карьеров за городом. Мы там всё перерыли — глухо. На одном теле — след от ботинка. Сорок пятый размер, армейский берц, старая модель, такие продавались везде лет десять назад. Бесполезно. И ещё — на всех жертвах, перед смертью, им вводили какой-то препарат. Экспертиза показала: смесь снотворного и лёгкого галлюциногена. Не смертельная доза, но достаточно, чтобы человек был в отключке или бреду. Денис записывал, хмуря лоб. Слишком мало. Слишком размыто. — А свидетели? Очевидцы? — Ха! — Тревис горько усмехнулся. — Какие очевидцы, Макаров? Этот гад работает чисто. Никто никогда не видел ни машины, ни человека рядом с местами находок. Один раз, правда, мужик какой-то из окна электрички видел, как кто-то грузил что-то тяжёлое в багажник на проселочной дороге. Описал машину — чёрный внедорожник, старый, может «Шевроле Нива», может «УАЗ» переделанный. Номеров не разглядел. Темно было. — Чёрный внедорожник, — задумчиво повторил Денис. — Но тачку мы так и не нашли. Угнанная была, потом её в лесу сожжённую нашли через неделю. Умён, гад. Они замолчали. Тишину нарушал только шум вентиляции и далёкие голоса из коридора. Денис смотрел на фотографии жертв. Молодые лица, ещё почти дети. Кто-то улыбается на школьном выпускном, кто-то стоит в обнимку с девушкой, кто-то просто снят на паспорт — испуганный, серьёзный. Все они мертвы. Все они были кем-то — сыновьями, друзьями, возлюбленными. А теперь они просто папки с делами. — Есть кое-что ещё, — раздался голос от двери. Они обернулись. В дверях стоял невысокий коренастый мужчина лет тридцати пяти, с усталыми глазами и рыжеватыми усами, одетый в форму младшего сержанта. Он держал в руках потрёпанную папку и смотрел на Дениса с любопытством. — Симон Акиппович, — представился он, входя без приглашения и протягивая Денису руку. — Симон. Можно просто Симон, я этих «акипповичей» в гробу видал. Ты, значит, тот самый пацан, который из архива Севчеева вытащил? Про тебя уже весь отдел трещит. Денис пожал руку, немного смущённый такой известностью. Рука у Симона была крепкая, мозолистая. — Денис. — Знаю, — Симон кивнул и повернулся к Тревису. — Я вот что, Тревис. Я это дело знаю. Тринадцать лет, мать его, я в органах, и последние два года только им и дышу. Можно сказать, оно мне уже снится. И я, кажется, кое-что нашёл. Он бросил папку на стол и развернул её. Внутри лежали старые, пожелтевшие от времени листы, исписанные от руки. — Это дело пятилетней давности. Нападение на прохожего в парке. Мужик выжил, нападавшего не нашли. Но потерпевший запомнил одну деталь — у нападавшего был странный шрам на левой руке. Вот тут, — Симон ткнул пальцем в схематичный рисунок, приложенный к делу, — между большим и указательным пальцем. Круглый, как от ожога. И ещё он сказал, что мужик был высокий, под два метра, худой, но жилистый, с очень холодными глазами. Тревис нахмурился. — И что? За пять лет таких описаний знаешь сколько? — А то, — Симон понизил голос, — что я перерыл все старые дела, где фигурировали высокие худые мужики со шрамами. И нашёл ещё одно. Уголовное дело семь лет назад. Мелкая кража со взломом. Подозреваемого задержали, но потом отпустили за недоказанностью. Фамилия — Каянов. Мирослав Каянов. Двадцать шесть лет сейчас, на момент кражи было девятнадцать. Рост сто девяносто пять, телосложение худощавое, особые приметы — шрам на левой руке между пальцами. В комнате повисла тишина. Денис почувствовал, как по спине пробежал холодок. Каянов. У него появилось имя. Не просто «Сумеречный», а человек. С историей, с прошлым, с лицом. — Покажи, — Тревис протянул руку. Симон протянул ему старую фотографию, прикреплённую к делу. Любительский снимок, сделанный, видимо, в отделении. На нём был молодой парень, почти мальчишка, но с уже тогда жёстким, колючим взглядом. Высокий, темноволосый, с резкими чертами лица. Он смотрел в объектив без страха, без злобы, просто пусто. Как будто ему было всё равно. Денис смотрел на это фото и не мог отвести взгляд. В этом взгляде было что-то, что царапнуло его лично. Не угроза, не жестокость. Пустота. Абсолютная, ледяная пустота. — Каянов, — прочитал Тревис вслух. — Мирослав Каянов. Где он сейчас? — А вот это самое интересное, — Симон достал ещё один лист. — После той кражи он исчез. Нигде не работал официально, не женился, не вставал на воинский учёт. Как сквозь землю провалился. Но я пробил по старым базам — у него была какая-то недвижимость. Ну, как недвижимость — старый дом, доставшийся по наследству от бабки. В области, в глухом месте, почти в лесу. Я даже адрес нашёл. Он положил перед ними листок с адресом. Тревис и Денис переглянулись. — Если он там живёт до сих пор... — начал Тревис. — Если он там живёт до сих пор, это и есть его логово, — закончил Симон. — Но просто так врываться нельзя. Ордер нужен, а оснований — кот наплакал. Кража семилетней давности, по которой его даже не судили, и шрам, который мог зажить. Не пойдёт. — Значит, надо копать дальше, — твёрдо сказал Денис. — Если Каянов действительно убийца, у него должны быть связи. Кто-то, кто его знает. Кто-то, кто видел его не раз. Тревис посмотрел на него с удивлением. В глазах парня горел тот самый огонь, который отличает хороших сыщиков от просто исполнителей. — И что ты предлагаешь? — Начнём с его прошлого, — Денис взял фотографию и внимательно вгляделся в лицо. — Этот парень не родился монстром. Что-то должно было его сломать. Семья, друзья, работа. Надо поднять все старые дела, где он мог засветиться. Поговорить с теми, кто его знал. Рано или поздно кто-то проколется. Симон усмехнулся. — А ты, парень, хваткий. Ладно, Тревис, берём стажёра в оборот? По старым связям прошвырнёмся? Тревис, подумав, кивнул. — Ладно. Симон, ты с нами. Макаров, собирайся. Едем в архив за старыми делами, а потом — по адресам.

***

Следующие две недели превратились в бесконечную череду поездок, допросов и разочарований. Они объехали полгорода. Бывшие соседи Каянова по старой коммуналке, где он жил в детстве, либо умерли, либо ничего не помнили. Школа, в которой он учился, давно закрылась, учителя разъехались кто куда. В детдоме, куда его отправили после смерти родителей (Денис узнал эту подробность из поднятых архивов), о нём говорили неохотно. Воспитательница, которая там ещё работала, помнила его смутно. — Странный был мальчик, — сказала она, подслеповато щурясь на Дениса и Тревиса через очки. — Тихий. Слишком тихий. Никогда не плакал, никогда не жаловался. Другие дети его боялись. Он на них так смотрел... пусто. Как будто их нет. А потом он исчез. Просто сбежал однажды ночью, и всё. Лет в пятнадцать. — И его не искали? — спросил Денис. — А кому он был нужен? — вздохнула старушка. — Сирота, никому не родной. Побег как побег. Полиция приезжала, покивала и уехала. Так и канул. Денис записывал каждое слово. Пустота. Это слово повторялось снова и снова. Люди, знавшие Каянова в детстве, описывали его одинаково — пустой, холодный, неживой. Как будто внутри у него сразу, с рождения, ничего не было. — Знаешь, что это значит? — спросил его Симон как-то вечером, когда они сидели в машине, греясь у печки и запивая бутерброды остывшим чаем. — Это значит, что перед нами не просто маньяк. Это социопат с детства. У таких нет эмпатии, нет жалости. Убивать для них — как дышать. Денис молчал. Он думал о том, каково это — вырасти без любви, без тепла, без единого человека, который бы обнял, пожалел, сказал, что ты нужен. Он сам был сиротой, но у него хотя бы были книги, были мечты, была надежда. А у Каянова, судя по всему, не было и этого. Только пустота. — Это не оправдание, — тихо сказал он. — Ничего не оправдывает убийства. — Согласен, — кивнул Симон. — Но понимать врага — первый шаг к тому, чтобы его поймать. Наконец, после двух недель бесплодных поисков, они наткнулись на зацепку. Старый таксист, который возил Каянова несколько раз много лет назад, вспомнил странную деталь. — Он всегда просил отвезти его в одно место, — сказал дед, жуя семечки и сплёвывая шелуху прямо на пол своей развалюхи. — На окраину, где старые лавки антикварные. Там улица такая, Заводская, в конце, почти у леса. Дом номер семнадцать. Там мужик один живёт, старый уже, Чарльзом звать. Чарльз Долон. Странный тип, но свой в доску. Я его много лет знаю. И пацан этот, Каянов, к нему часто ездил. Подолгу сидел. А потом уезжал. И всегда один. — Чарльз Долон, — повторил Денис, записывая имя в блокнот. — Адрес есть? — А то, — таксист продиктовал адрес. Они поехали туда на следующее же утро.

***

Заводская улица оказалась грязной, разбитой грунтовкой, петляющей между старыми гаражами и заброшенными цехами. Дом номер семнадцать стоял в самом конце, почти у леса, окружённый высоким забором из профнастила. Калитка была заперта на тяжёлый замок. Тревис постучал. Никто не ответил. Постучал ещё раз, сильнее. Наконец, за забором послышалось шарканье, кашель, и скрипучий старческий голос прошамкал: — Кого там черти принесли? Нету меня ничего! Идите отсюда! — Чарльз Долон? — громко спросил Тревис. — Полиция. Откройте, разговор есть. За забором повисла тишина. Потом снова зашаркали шаги, загремел засов, и калитка приоткрылась ровно настолько, чтобы в щель можно было просунуть голову. В щели показалось лицо — старое, морщинистое, с кустистыми седыми бровями и острым, колючим взглядом. Чарльз Долон был похож на старого ворона — высохший, чёрный, с крючковатым носом и глазами-бусинками. — Чего надо? — буркнул он, не открывая калитку шире. — Я законопослушный, налоги плачу, ничего не нарушаю. — Мы по делу, Чарльз, — Тревис показал удостоверение. — Поговорить надо. О Мирославе Каянове. При этом имени старик дёрнулся, и в его глазах мелькнуло что-то похожее на испуг. Но он быстро справился с собой. — Не знаю никакого Каянова. Проваливайте. — Знаете, — вмешался Денис, делая шаг вперёд. — Таксист вас опознал. Вы много раз его принимали. Помогите нам. Это важно. Чарльз уставился на него, прищурившись. Его взгляд ощупывал Дениса — худого, темноволосого, с большими глазами. В этом взгляде мелькнуло что-то странное — узнавание? Или, наоборот, тревога? — Заходите, — буркнул он наконец и распахнул калитку. — Только быстро. И без глупостей. Двор был завален старым хламом — ржавыми велосипедами, ваннами, ящиками. В глубине стоял одноэтажный деревянный дом с заколоченными окнами. Чарльз провёл их внутрь, где царил полумрак и пахло пылью, нафталином и ещё чем-то сладковатым, похожим на ладан. Они сели за старый дубовый стол, покрытый пятнами и царапинами. Чарльз не предложил им чаю, просто уставился исподлобья. — Ну? — буркнул он. — Чего вам надо от Мира? Он что, натворил чего? — А вы как думаете? — Тревис положил на стол фотографию одной из жертв. — Это он? Чарльз взглянул на фото и отвернулся. Его морщинистое лицо стало ещё более замкнутым. — Я ничего не знаю. Мы просто разговаривали. Он иногда приезжал, покупал у меня кое-что, сидел, молчал. Парень тяжелый, но не злой. Я ничего плохого про него не скажу. — Что он у вас покупал? — спросил Денис. Чарльз помолчал, потом нехотя ответил: — Книги. Старые книги. Про охоту, про выживание в лесу. Про психологию. Ещё карты — старые, топографические. И ножи. Охотничьи ножи. Но это ж не запрещено, у меня лицензия! Тревис и Денис переглянулись. Карты, ножи, книги по выживанию — это уже складывалось в картину. — Где он живёт, Чарльз? — спросил Тревис в упор. — Вы знаете. Скажите нам. Старик долго молчал. Потом поднял глаза на Дениса и вдруг сказал странную вещь: — Ты на него похож, парень. Такой же... худой, тёмный. Глаза только другие. У тебя живые. А у него — мёртвые. Он ко мне приезжал и смотрел как в пустоту. Один раз спросил: «Чарльз, а бывает так, что человеку ничего не нужно? Ни людей, ни денег, ни славы? Только... охота?». Я тогда не понял. А теперь, глядя на тебя, понимаю. Ему нужна была добыча. А ты — как раз его типаж. У Дениса похолодело внутри. Он почувствовал себя так, будто на него смотрит сам убийца из этой старческой призмы. — Где он живёт? — повторил он тихо, но настойчиво. Чарльз вздохнул. — Не скажу. Не потому что боюсь или покрываю. Просто если я скажу, вы поедете и, скорее всего, умрёте. Он не тот, кого можно взять просто так. Он хитрый, злой и очень сильный. Я стар, мне терять нечего, но вам — скажу только одно. Ищите там, где лес встречается с водой. Где старые дороги никуда не ведут. Он любит тишину и глушь. А больше ничего не знаю. Он встал, давая понять, что разговор окончен. На прощание он проводил их до калитки и, уже закрывая её, тихо сказал Денису: — Береги себя, парень. Ты ему понравишься. Очень понравишься. Если он тебя увидит — не упустит. Беги от него, пока можешь. Калитка захлопнулась, лязгнул засов. Они остались стоять на пыльной дороге под холодным осенним ветром. — Что это было? — спросил Симон, хмурясь. — Что за бред про «понравишься»? Тревис молчал, глядя на Дениса. В его глазах читалась тревога. А Денис смотрел на закрытую калитку и чувствовал, как по спине ползёт липкий, холодный страх. Старик сказал правду. Он был похож на жертв Каянова. Он был его типажом. И если они продолжат поиски, рано или поздно они встретятся. Только вот кто кого найдёт первым? — Поехали, — сказал Тревис, открывая дверь машины. — Будем искать дальше. Лес и вода — это хоть что-то. Сузим район поисков. Они сели в машину и уехали. Денис всю дорогу молчал, сжимая в кармане блокнот. Он думал о Чарльзе, о его словах, о мёртвых глазах на старой фотографии. И о том, что, возможно, охота уже началась. Только теперь дичь и охотник поменялись местами. Или нет? В окно машины стучал холодный дождь, смывая пыль с разбитой дороги. А впереди, в серой мгле, их ждала неизвестность и имя, которое теперь имело лицо — Мирослав Каянов.