Леденцовый лёд

Пятница началась с тишины. Тэхён проснулся за минуту до будильника — организм уже привык к этому ритму выживания. За окном было серо, но дождь кончился. Впервые за неделю сквозь тучи пробивался слабый, робкий свет. Он полежал минуту, слушая, как сопит Соджун. Потом встал, натянул одежду — те же джоггеры, та же серая толстовка, другие носки (дырявые, но чистые). В ванной наклеил блокираторы — последние, которые чудом нашёл в ящике бабушкиного комода вместе с запиской "для внука". Видимо, она заметила, что они кончились, и купила новые, не сказав ни слова. Тэхён смотрел на себя в зеркало и чувствовал, как к горлу подступает ком. Бабушка экономит на всём, но для него нашла деньги. — Я справлюсь, — сказал он своему отражению. — Ради неё. Ради Соджуна. В школе было шумно. Последний день недели, все уже мысленно на выходных. Тэхён шёл по коридору, лавируя между толпами учеников, и вдруг почувствовал — что-то изменилось. На него смотрели иначе. Не просто мельком, как на новенького. А в упор. С каким-то липким, грязным любопытством, от которого хотелось провалиться сквозь землю. Он ускорил шаг, вжимая голову в плечи. Но шепот догонял: — Это он, да? Который к Чонгуку бегал... — Говорят, он без блоков ходит, специально чтобы альф привлекать... — Думает, если запах пустит, Чонгук его подберет? Смешной... — А я слышала, они в парке виделись. Чонгук его от кого-то защищал... — Ой, да ладно, с чего бы Чонгуку защищать какого-то нищеброда? Тэхён влетел в класс, рухнул на своё место и уткнулся в учебник. Буквы расплывались перед глазами. Он сжимал книгу так, что пальцы побелели. Хёнджун, сосед по парте, покосился на него, но ничего не сказал. Даже он, вечно сонный и равнодушный, сегодня смотрел как-то странно. На перемене к Тэхёну подошла девушка. Кажется, её звали Сора, она училась в параллельном классе, бета, симпатичная, не злая. Просто любопытная. — Тэхён-сси, — начала она, присаживаясь на край соседней парты. — Можно спросить? Тэхён поднял глаза. Усталые, красные, с тёмными кругами. — Спрашивай. — Это правда, что ты встречаешься с Чон Чонгуком из 11-го? Тэхён замер. — Что? — Ну... все говорят. Ты за ним бегал, тетрадь там... Он тебя в коридоре трогал... И запах твой... — она смутилась, отвела взгляд. — Говорят, омеги специально блоки снимают, чтобы привлечь сильных альф. Вот я и подумала... Тэхён медленно встал. Он не кричал. Не срывался. Голос звучал ровно, но в нём была такая сталь, что Сора отшатнулась. — Я не встречаюсь с Чонгуком. И не бегаю за ним. И запах мой — не твоё дело. Понятно? Сора закивала. — Я... я просто спросила... Извини... — Всё. Тэхён вышел из класса, хлопнув дверью. В коридоре было пусто — перемена кончилась, все разошлись по урокам. Он прислонился спиной к стене, закрыл глаза и глубоко вздохнул. В груди жгло. Не от обиды — от бессилия. От того, что его имя теперь связано с этим богатым придурком, и он ничего не может с этим сделать. — Тэхён? Голос был тихий, осторожный. Он открыл глаза. Перед ним стояла девушка из его класса — та самая, с которой он никогда не общался. Кажется, её звали Хана. Бета, тихая, незаметная. — Я... я хотела сказать, — она мялась, теребя край формы. — Не слушай их. Они просто завидуют. Ты... ты не такой, как они думают. Я видела, как ты с братом разговариваешь. Ты хороший. Тэхён смотрел на неё и не верил. — Спасибо, — выдавил он. Хана кивнула и быстро ушла, будто боялась, что её увидят с ним. Тэхён постоял ещё минуту, потом вернулся в класс. До конца уроков он сидел как на иголках. Не слушал учителей, не записывал. Просто ждал, когда прозвенит звонок, чтобы сбежать. --- После школы он быстро забрал Соджуна и потащил его домой. — Хён, ты чего? — Соджун едва поспевал за ним, прыгая через лужи. — Куда мы бежим? — Домой. Быстро. — А чупа-чупс? — Потом. Соджун надулся, но спорить не стал — по лицу брата было видно, что лучше не лезть. Дома Тэхён сунул ему в руки рамен и сказал: — Я к Юнги. Если что — бабушка скоро придёт. — Опять к этому сонному? — Соджун скривился. — А меня с собой? — В другой раз. Он уже выходил, когда Соджун окликнул его: — Хён! — Что? Соджун смотрел на него серьёзно, по-взрослому. — Ты только не грусти, ладно? У тебя я есть. И бабушка. И тот сонный дядя, наверное, тоже ничего. Тэхён улыбнулся. Впервые за день. — Ладно. Ешь давай. В прихожей он столкнулся с бабушкой — она только что вернулась с рынка, разгружала сумки. — К другу? — спросила она, даже не глядя. — Ага. Она сунула ему в руку что-то тёплое, завёрнутое в салфетку. — Перекусишь. Тощий как спичка. Тэхён развернул — хотток. Горячий, маслянистый, с корицей. — Спасибо, — сказал он. Бабушка махнула рукой и ушла на кухню. --- Подвал Юнги встретил его теплом и запахом кофе. Тэхён постучал условным стуком — три коротких, пауза, ещё два. Юнги открыл сразу, будто ждал. — Заходи, — кивнул он и ушёл внутрь, даже не глядя. В студии было как всегда: старый компьютер гудел, на экране горела программа для сведения треков, повсюду валялись провода и исписанные листы. Юнги в наушниках крутил ручки на пульте, делая вид, что Тэхёна нет. Тэхён сел на продавленный диван, достал хотток, откусил кусок. Горячая сладость растеклась по языку. Юнги наконец снял наушники, повернулся. — Что с лицом? — спросил он лениво. — Тебя кто-то обидел? Тэхён вздохнул. — Сплетни. Все думают, что я с Чонгуком трахаюсь. Юнги хмыкнул. Подошёл, плюхнулся рядом на диван, закинул ногу на ногу. — А ты не трахаешься? — Юнги! — Что? — он пожал плечами с абсолютно невозмутимым лицом. — Я просто спросил. Ты на него так смотришь иногда, будто он загадка. А он на тебя — будто ты головная боль. Тэхён открыл рот и закрыл. Потому что возразить было нечего. — Я на него никак не смотрю, — буркнул он наконец. — Он придурок. — Придурок, да. — Юнги взял с полки пачку сигарет, закурил прямо в помещении (здесь все курили, это была студия, а не офис). — Но придурок, у которого батя — Чон Ын Сок. Тэхён нахмурился. — Кто? — Ты серьёзно не знаешь? — Юнги выпустил дым в потолок. — Чон Ын Сок — владелец «Чон Групп». Это одна из крупнейших корпораций в стране. Строительство, недвижимость, отели, торговые центры. Они пол-Сеула отгрохали. Тэхён молчал, переваривая информацию. — А Чонгук, значит, наследник? — Ага. С детства в золоте купается. Но при этом, — Юнги затянулся, — он не как эти мажоры. Он реально жёсткий. Говорят, он избил троих альф в прошлом году так, что те в больницу попали. Тэхён подался вперёд. — За что? — Защищал какого-то омегу из младших классов. Те к нему приставали, ну он и врезал. Потом всё замолчали, папа деньги заплатил. Но факт остаётся — он не просто богатый мальчик, которому всё равно. Он... другой. Тэхён задумался. Этот образ не вязался с тем, что он видел. Высокомерный, властный, привыкший командовать. И вдруг — защищает омегу? — Откуда ты знаешь? — спросил он. — Слухи, — Юнги пожал плечами. — У меня знакомые в разных местах. И потом, я в этой школе уже два года. Видел, как он с разными себя ведёт. С одними — король. С другими — просто парень. С тобой, кстати, ведёт себя странно. — Странно? — Тэхён насторожился. — А ты не замечал? Он к тебе лезет. Не как к жертве, а как к... — Юнги замялся, подбирая слово. — Как к загадке. Ему интересно, почему ты не боишься. — Я не боюсь, потому что мне плевать, кто он. — Вот именно. — Юнги щёлкнул пальцами. — В этом и дело. Ты единственный в школе, кому реально плевать на его деньги и статус. Для тебя он просто придурок. А для него это... ново. Тэхён откусил ещё хотток, прожевал. Мысли путались. — Ладно, — Юнги встал, потянулся. — Хватит о нём. Давай лучше делом займёмся. Он подошёл к компьютеру, пощёлкал мышкой. Из колонок полился трек — мощный бит, глубокий бас, и поверх грустная, тягучая мелодия. — Это я вчера написал, — сказал Юнги, не оборачиваясь. — Думал о тебе, когда ты танцевал. Давай, покажи, что можешь. Тэхён встал. --- Сначала было неловко. Тэхён стоял посреди студии, заваленной проводами и аппаратурой, и чувствовал себя идиотом. Юнги смотрел на него с дивана, сонно щурясь. — Не стесняйся, — сказал он. — Тут только я. И плевать мне, как ты выглядишь. Тэхён закрыл глаза. Бит вошёл в тело сразу. Глубокий, пульсирующий, он отдавался где-то в груди, в животе, в кончиках пальцев. Грустная мелодия тянула за душу. Тэхён начал двигаться. Сначала просто покачивался в ритме. Потом руки пошли волной, корпус повернулся, нога сделала шаг. Ещё один. Ещё. Он танцевал не для кого-то. Он танцевал для себя. В движения выходило всё — злость на сплетников, тоска по маме, страх за Соджуна, усталость от постоянной борьбы за выживание. И ещё что-то, чему он не мог дать названия. Что-то, связанное с Чонгуком. Тэхён не видел, что Юнги достал телефон и начал снимать. Не для того, чтобы выложить — просто чтобы показать ему самому потом, какой он крутой. Трек кончился. Тэхён замер, тяжело дыша. Грудная клетка ходила ходуном, пот выступил на лбу. Он открыл глаза. Юнги сидел на диване и смотрел на него с выражением, которого Тэхён никогда раньше не видел на его сонном лице. — Ты реально талантлив, — сказал Юнги просто. — Слышишь? Не слушай этих шавок в школе. Они будут говорить что угодно, потому что у них своих мозгов нет. А ты делай своё. И плевать. Тэхён рухнул на диван рядом с ним. — Спасибо, — выдохнул он. — Ты... единственный здесь, с кем можно поговорить. Юнги зевнул. — Не преувеличивай. Я просто ленивый и мне плевать на всех. С тобой не надо притворяться. Тэхён улыбнулся. — Это и есть дружба? — Не знаю. — Юнги затянулся новой сигаретой. — Я в этом не разбираюсь. Но если тебе легче, то пусть будет дружба. Они посидели молча. Потом Юнги показал ему запись на телефоне. Тэхён смотрел на себя со стороны и не верил, что это он. — Круто, — сказал он тихо. — Ага. Будешь знаменитым — не забудь, кто тебя открыл. — Обязательно. --- Пока Тэхён танцевал в подвале, Чонгук мчался по ночной трассе за городом. Мотоцикл ревел под ним, как дикий зверь. Стрелка спидометра перевалила за двести. Ветер бил в лицо, выжимал слёзы из глаз, забивался под куртку ледяными пальцами. Но внутри было горячо. Чонгук гнал, вжимаясь в бак, чувствуя вибрацию мотора всем телом. Скорость — единственное, что выбивало дурь из головы. Единственное, что заставляло забыть. Но сегодня даже скорость не помогала. Потому что в голове, въевшись в подкорку, сидел запах смородины. И злые, блестящие глаза. И слова: «Я не твоя игрушка». — Чёрт, — выдохнул Чонгук, сбрасывая газ. Он съехал на обочину возле придорожного кафе. Заглушил мотор, снял шлем. Тишина оглушила после ревущего ветра. Кафе было маленьким, занюханным, с неоновой вывеской и парой столиков на улице. Чонгук зашёл внутрь. За стойкой стояла девушка-омега, симпатичная, с ярким макияжем. Увидела его — и сразу оживилась, поправила волосы, улыбнулась. — Что желаете? — голос сладкий, приторный. — Американо, — бросил Чонгук, даже не глядя на неё. Он взял кофе, сел за столик у окна. Смотрел на пустую трассу, на редкие фары проезжающих машин. Девушка за стойкой явно ждала, что он подойдёт познакомиться. Но Чонгуку было плевать. Он вообще перестал замечать омег после того, как... После чего? После того, как учуял запах смородины? Телефон завибрировал в кармане. Чимин. — Гук, ты где? — голос друга был весёлым, с намёком на выпитое. — Мы в клубе, тут девочки, выходи! — Не хочу. Катайся без меня. — Ты чего? — Чимин сразу насторожился. — Заболел? У тебя голос странный. Чонгук помолчал. — Чимин, что ты знаешь о том мелком из девятого? Ким Тэхёне? На том конце повисла пауза. Потом Чимин присвистнул. — Ого! Так вот в чём дело! Я же говорил! Он тебя зацепил! — Заткнись, — беззлобно. — Просто скажи. — Ну... — Чимин явно наслаждался моментом. — Сирота, мать погибла в аварии полгода назад. Живёт с бабушкой и мелким братом в старом районе, за Северным рынком. Бедно живут, говорят, бабушка овощами торгует на рынке. Сам он в школе почти ни с кем не общается. И ещё... — Что? — Он танцует. Я слышал, его видели в парке ночью, он танцевал один под фонарём. Круто танцует, говорят. Прямо профессионально. Чонгук молчал, переваривая. — Гук? — Чимин позвал осторожно. — Ты там? Слушай, может, хватит уже? Он не из нашего мира. Ты сделаешь ему только хуже. — Знаю, — отрезал Чонгук. — Всё, давай. Он повесил трубку. «Танцует под фонарём». Почему-то эта картинка застряла в голове. Маленькая фигура в свете фонаря, одна, ночью. Танцует. Чонгук допил кофе, бросил на стол купюру и вышел. Мотоцикл завёлся с полуоборота. Он поехал не домой. Он поехал в город. --- Было уже за полночь, когда Тэхён вышел от Юнги. Ноги гудели после танцев, но на душе было легко. Впервые за долгое время. Он шёл по пустым улицам, вдыхал холодный ночной воздух и думал о том, что, может быть, всё не так плохо. Потом вспомнил, что дома кончилось молоко. Соджун утром просил. Он свернул к круглосуточному магазину на углу. Магазин был маленьким, заваленным товаром. Пахло сосисками, которые крутились на гриле, пивом и чипсами. За кассой скучала пожилая женщина, листая журнал. Тэхён взял молоко, подошёл к кассе. И замер. У кассы, прямо перед ним, стоял Чонгук. Чёрная косуха, джинсы, тяжёлые ботинки. Волосы растрёпаны после шлема, на скуле — грязь от дороги. В руке — пачка сигарет и энергетик. Он тоже замер, увидев Тэхёна. Тишина повисла в маленьком магазине, густая, как патока. Кассирша переводила взгляд с одного на другого, явно чувствуя напряжение. Тэхён первым отвёл глаза. Он поставил молоко на ленту. Чонгук молча положил рядом свои сигареты. Они стояли рядом. Близко. Тэхён чувствовал его запах — табак, кожа, металл, дорогой парфюм, смешанный с запахом бензина от мотоцикла. Чонгук чувствовал смородину. Тэхён забыл про блокираторы после душа у Юнги. Кассирша кашлянула. — Вместе будете или раздельно? Тишина. — Раздельно, — сказал Тэхён. — Вместе, — сказал Чонгук одновременно. Они переглянулись. У Тэхёна вспыхнули уши. Он ненавидел себя за это. Чонгук достал карту, не глядя приложил к терминалу. Оплатил всё — свои сигареты и молоко Тэхёна. — Идём, — сказал он и вышел на улицу. Тэхён, сам не зная зачем, пошёл за ним. На улице было холодно. Фонарь над магазином освещал небольшой пятачок асфальта, бросал жёлтый свет на мокрую после дождя дорогу. Чонгук стоял под этим фонарём, и свет падал на его лицо, высвечивая пирсинг в губе, тени под глазами, резкие скулы. Тэхён подошёл, сжимая пакет с молоком. — Ты что делаешь? — спросил он. Голос звучал хрипло. — Я не просил платить. Чонгук повернулся к нему. В его взгляде не было той насмешки, что раньше. Не было превосходства. Было что-то другое — усталое, почти виноватое. — Это не плата, — сказал он тихо. — Это... извинение. За тот раз в парке. Я наговорил лишнего. Тэхён замер. Чонгук извиняется? Чонгук, король школы, наследник империи, который никогда ни перед кем не прогибается? — Ты... извиняешься? — выдохнул он. Чонгук усмехнулся. Усмешка вышла кривой, но не злой — какой-то... усталой. — Не привык, да? Я тоже. Но ты прав. Я лезу не в своё дело. Просто... — он помолчал, подбирая слова. — Будь осторожнее. Школа — не то место, где можно быть без защиты. И не все альфы такие, как я. — Какие — как ты? — спросил Тэхён. Чонгук посмотрел на него долгим взглядом. — Которые сначала думают, а потом делают. Он протянул пакет с молоком. Тэхён взял. Их пальцы соприкоснулись — и Тэхёна будто током ударило. Тёплая, сухая кожа, мозоли на пальцах (от мотоцикла?), едва заметная дрожь. Он отдернул руку быстрее, чем следовало. — Спасибо, — сказал он тихо. Почти не слышно. — Не за что. — Чонгук сунул руки в карманы куртки. — Иди. Брат ждёт. Тэхён кивнул и пошёл. Он прошёл несколько шагов, потом не удержался — обернулся. Чонгук стоял под фонарём. В одной руке — зажигалка, он крутил её в пальцах. Во рту — незажжённая сигарета. Свет фонаря падал на его плечи, на татуировки, которые чёрными змеями обвивали руку, выходящую из-под рукава. Он смотрел вслед Тэхёну. Тэхён отвернулся и быстро пошёл дальше. Сердце колотилось где-то в горле. Пальцы всё ещё помнили прикосновение. --- Дома было тихо. Соджун спал, разметавшись на футоне. Бабушка возилась на кухне — услышала его шаги. — Где шлялся? — проворчала она из темноты. — Полночь уже. — У друга, — ответил Тэхён. — Я молоко купил. Он поставил пакет в холодильник, прошёл в комнату, разделся, лёг рядом с Соджуном. Спать не хотелось. Он лежал на спине, глядя в тёмный потолок. Из угла доносилось привычное «кап-кап-кап» — тазик под протечкой. Соджун сопел, причмокивал во сне. А Тэхён думал о Чонгуке. О его голосе, когда он извинялся. О его глазах под фонарём. О прикосновении пальцев. — Идиот, — прошептал он в темноту. Но губы сами собой растянулись в улыбке. Он не знал, чему улыбается. Не хотел знать. Просто позволил себе эту маленькую, глупую радость посреди всего этого кошмара. За окном снова начинал накрапывать дождь.