Две стороны одной тени

Кайя проснулся оттого, что солнце било прямо в глаза. Он не сразу понял, где находится. Номер отеля — чужой, дешёвый, с обшарпанными стенами и продавленным матрасом. Пахло дешёвым табаком и ею. Тем холодным, древесным парфюмом, который въелся в подушку и теперь щекотал ноздри. Он сел, провёл рукой по лицу. Голова гудела — вчерашний виски давал о себе знать. Но рядом с болью было другое чувство — странное, почти забытое. Лёгкость? Нет. Скорее, опустошение, но не тоскливое, а... чистое. Она ушла. Кайя оглядел комнату. Её вещей не было. Только на тумбочке лежала визитка — «ArtEast Gallery. Часы работы: 10:00–20:00». И больше ничего. Ни имени, ни телефона, ни фамилии. Только серые глаза, которые до сих пор стояли перед ним. Он взял визитку, покрутил в пальцах. Хелена. Она назвалась Хеленой. Хелена Кралькизи — дочь короля. Бывшего. Умершего. Сказала это так легко, что Кайя сразу понял: врёт. Но почему-то это не отталкивало. Наоборот, интриговало. Он вспомнил, как она смотрела на него вчера — не как на кусок мяса, не как на кошелёк, а как на равного. Как на такого же сломанного, как она сама. В её взгляде не было жалости — только понимание. И это было дороже любых слов. Кайя посмотрел на часы. Половина девятого утра. Дома, в особняке, уже началась обычная суета: мать отдаёт распоряжения слугам, Джихан уезжает по делам, Наре прячется в своей комнате, Дениз бегает по коридорам. А Зеррин... Он вдруг понял, что думает о Зеррин без привычной боли. Просто констатирует факт. Это было так неожиданно, что Кайя замер. — Чёрт, — выдохнул он. Неужели одна ночь с незнакомкой смогла затмить многолетнюю одержимость? Или дело не в ней, а в нём самом? В том, что она позволила ему быть собой — не сдерживать зверя, не играть роль хорошего мальчика? Телефон завибрировал. Сообщение от Кадира: «Господин Кайя, вы где? Мать беспокоится. Джихан просил быть в особняке к десяти». Кайя усмехнулся. Мать беспокоится. Мать всегда беспокоится, когда он не под контролем. Он набрал номер Кадира. — Я в городе, — сказал он, когда помощник ответил. — Буду через час. Скажи матери, что я заезжал на стройку. — Хорошо, господин. — В голосе Кадира послышалось облегчение. — С вами всё в порядке? — В полном. Кадир... — Кайя помолчал. — Ты можешь кое-что для меня сделать? — Всё, что угодно. — Пробей одну визитку. Галерея «ArtEast». Кто владелец, кто там работает, есть ли среди сотрудников девушка по имени Хелена. Светлые волосы, серая глаза, иностранка. Акцент, похоже, европейский. Пауза. Потом Кадир сказал осторожно: — Девушка? Та самая, из-за которой вы вчера уехали из клуба? Кайя вздохнул. Кадир знал всё. Всегда. — Да. Та самая. — Я понял, господин. Сделаю. Только... будьте осторожны. Мы ничего о ней не знаем. — В том-то и дело, Кадир. В том-то и дело. - - - Кайя присутствовал на встречах, подписывал бумаги, кивал нужным людям. Но мысли были далеко — в том номере отеля, на той подушке, которая пахла бергамотом и древесиной. Он поймал себя на том, что постоянно смотрит на телефон. Ждёт звонка? Но она не просила его номер. Она не позвонит. Она вообще ничего ему не обещала. Ни имени, ни будущего, ни даже следующей встречи. — Ты сегодня сам не свой, — заметил Джихан за обедом. Они сидели в кабинете старшего брата — тяжёлая дубовая мебель, портреты предков на стенах, запах старой бумаги и табака. Джихан откинулся в кресле, изучая брата холодным, внимательным взглядом. — Всё нормально, — ответил Кайя, размешивая сахар в чае. — Не нормально. Ты смотришь в одну точку уже полчаса. Это из-за Зеррин? Кайя дёрнулся. — Нет. С чего ты взял? — Потому что обычно это из-за неё. — Джихан вздохнул. — Брат, я понимаю, что сердцу не прикажешь. Но она выбрала Демира. Пора смириться. — Я смирился. Джихан поднял бровь. — Правда? С каких пор? Кайя посмотрел на брата. Джихан всегда был для него не просто главой семьи, но и кем-то вроде отца — после смерти Азема именно он взял на себя заботу о младших. И сейчас Кайя вдруг понял, что хочет сказать ему правду. — Я встретил девушку, — выдохнул он. — Вчера ночью. В клубе. Джихан медленно поставил чашку на стол. — Девушку? Какую? — Иностранку. Светлые волосы, серая глаза. Красивая. Холодная. — Кайя усмехнулся. — Она сказала, что её зовут Хелена. И ушла утром, не оставив ничего, кроме визитки галереи. — И ты хочешь её найти? — Да. — Потому что влюбился? — Потому что... — Кайя задумался. — Потому что рядом с ней я не чувствую себя сломанным. Понимаешь? Она не пытается меня починить. Она просто... принимает. Джихан молчал долго. Потом кивнул. — Тогда ищи. Если она того стоит — ищи. А с Зеррин... Зеррин пусть останется в прошлом. Кайя благодарно кивнул. Разговор с братом немного успокоил, но мысль о Хелене не отпускала. Вечером, вернувшись в свою комнату, он достал визитку и долго смотрел на неё. Потом набрал Кадира. — Есть что-нибудь? — Пока нет, господин. В галерее работает много людей, но девушки с таким описанием среди сотрудников нет. Возможно, она просто посетительница. Или... — Кадир замолчал. — Или? — Или она не та, за кого себя выдаёт. Я проверяю камеры наблюдения в том районе. Завтра будет больше информации. — Спасибо, Кадир. — Не за что, господин. Спокойной ночи. Кайя лёг в постель, закрыл глаза. Перед ним снова встало её лицо — серые глаза, пухлые губы, лёгкая усмешка. Он засыпал с мыслью о ней и проснулся с той же мыслью. - - - Я проснулась оттого, что затекло плечо. Номер был залит солнцем, где-то за стеной орал ребёнок, в коридоре хлопали дверями. Я села на кровати, посмотрела на пустую подушку рядом. Он ушёл? Нет, это я ушла. Я всегда ухожу первой. Память услужливо подбросила картинки прошедшей ночи: его горячие руки, тёмные глаза, жадные поцелуи. То, как он смотрел на меня — не как на кусок мяса, а как на спасательный круг. Как тонущий смотрит на берег. Я усмехнулась. Хороший секс. Отличный секс. Давно у меня такого не было. Но это ничего не значит. Я встала, накинула халат и подошла к окну. Мардин просыпался: женщины в платках спешили на рынок, мужчины пили чай в уличных кафе, где-то кричал осёл. Чужой город, чужие люди, чужая жизнь. Идеальное место, чтобы спрятаться. Телефон зажужжал. Рикки. — Ну как прошла ночь? — спросил он без предисловий. — Ты о чём? — Не ври мне, Лена. Я видел, как ты уходила из клуба с красавчиком. И да, я взломал камеры. Я вздохнула. Рикки знал всё. Всегда. — И что? — И что? — он хмыкнул. — Ты в чужой стране, одна, спишь с незнакомыми мужчинами. Я, между прочим, за тебя отвечаю. — Ты мне не нянька. Я усмехнулась. Рикки умел быть занудой, но я знала, что за этим стоит искренняя забота. — Всё нормально, Рикки. Просто разрядка. Он красивый, сломанный и не задаёт лишних вопросов. Идеальный вариант. — Сломанный? Это как? — У него в глазах такая тьма, что я сразу узнала. Такой же, как я. Только он ещё пытается с этим бороться. А я уже нет. Рикки помолчал. — Лена, будь осторожна. Такие, как мы, не должны привязываться. Это опасно. — Я не привязываюсь. Я вообще ушла утром, даже не попрощавшись. Оставила только визитку галереи. — Визитку? Зачем? Я задумалась. Зачем? Это было спонтанное решение, необъяснимое даже для меня. Просто захотелось, чтобы он знал, где меня искать. Если захочет. — Не знаю, — честно ответила я. — Наверное, чтобы было. А он пусть думает. — Ты играешь с огнём. — Я всегда играю с огнём. И пока не обожглась. Рикки вздохнул. — Ладно. Что по делу? Я подготовил схемы по выставке. Колье ждёт тебя. — Отлично. Скинь мне всё. Я изучу. — И ещё... — он замялся. — Я тут нарыл информацию по твоему красавчику. Я напряглась. — Какую? — Кайя Альбора. Младший сын клана Альбора. Тех самых, которые держат границу и враждуют с Байбарсами. Богат, как Крёз, но в семье считается белой вороной. Слишком эмоциональный, слишком страстный. И да, у него есть женщина — Зеррин Альбора, родственница. Говорят, он влюблён в неё с детства, но она выходит замуж за его врага, Демира Байбарса. Я слушала и чувствовала, как внутри закипает странное чувство. Не ревность — скорее, интерес. — То есть он страдает из-за неё, — резюмировала я. — Именно. Поэтому и сидел в баре один. А тут ты со своими серыми глазами. — Я не лечу разбитые сердца, Рикки. Я просто... развлекаюсь. — Ну-ну. — В его голосе явно слышался скепсис. — Только смотри, чтобы это развлечение не стало для тебя ловушкой. — Не станет. Я умею уходить. Я сбросила вызов и уставилась в окно. Кайя Альбора. Богатый наследник, страдающий от неразделённой любви. Идеальная жертва для такой, как я. Только почему-то при мысли об этом становилось тошно. Я тряхнула головой. Хватит. У меня есть дело, есть цель. А он — просто случайный эпизод. Но рука сама потянулась к сумочке, где лежала зажигалка, которую я стащила с его тумбочки. Тяжёлая, серебряная, с гравировкой. Я покрутила её в пальцах и сунула обратно. — Дура, — сказала я вслух. - - - Я пришла в «ArtEast» ближе к вечеру. В зале было немноголюдно — пара пенсионеров, рассматривающих пейзажи, молодая пара с ребёнком, скучающий охранник. Я медленно проходила вдоль стен, делая вид, что изучаю экспозицию, а сама краем глаза следила за входом. Зачем я здесь? Сама не знала. Просто хотелось увидеть, придёт ли он. Просто из любопытства. Он пришёл через полчаса. Я заметила его сразу — высокий, тёмный, в простой чёрной рубашке и джинсах. Без охраны, без водителя, без той ауры богатства, которая обычно окружала таких, как он. Просто мужчина, который ищет кого-то. Он прошёл первый зал, второй, третий. Я наблюдала из-за колонны, как он останавливается у картин, но не смотрит на них — сканирует помещение. Ищет меня. Умный мальчик, — подумала я. — Пришёл. Я вышла из-за колонны и направилась к выходу во внутренний дворик. Села на скамью в тени старого дерева, достала книгу и закурила, стряхивая пепел в пустую кофейную чашку. Сердце билось чуть быстрее обычного, но я не подавала вида. Он появился через минуту. Вышел во двор, остановился в двух шагах, глядя на меня. Я чувствовала его взгляд, но не поднимала головы. — Интересная книга? — спросил он. Я подняла глаза. Сделала вид, что удивлена, хотя удивления не было. Я знала, что он придёт. Такие, как он, всегда приходят за добавкой. — Зависит от того, кто спрашивает, — ответила я, закрывая книгу. — Ты следишь за мной? — Проходил мимо. Увидел знакомое лицо. — Угу. — Я не поверила ни на секунду. — Проходил мимо. В галерее. Он усмехнулся. Вблизи он был ещё красивее, чем в клубе: тёмные глаза, резкие черты лица, лёгкая небритость. И эта сломанность во взгляде, которая заставляла сердце биться чаще. — Можно присесть? — спросил он. — Скамья общественная. Он сел рядом. Ближе, чем стоило бы. Я не отодвинулась. Сидела, курила, смотрела перед собой. Между нами повисло молчание — то самое, уютное, без обязательств. — Ты не представился в прошлый раз, — сказала я вдруг. — Совсем. Ни имени, ни профессии, ни семейного положения. Даже не спросил, сколько мне лет. — А ты спросила? — Нет. — Я повернула голову, встретилась с ним взглядом. — И не спрошу. Потому что мне всё равно. Врала. Но врала красиво. Профессионально. — Кайя, — сказал он, протягивая руку. — Просто Кайя. Я пожала её. Ладонь у него была горячая, несмотря на прохладный день. — Я помню, как тебя зовут, просто Кайя. Я не глупая. — Я знаю. Ты не глупая. — Откуда знаешь? — Глаза умные. И сидишь спиной к стене. И окна закрываешь на ночь. И на левой руке мозоль не от ручки. Я замерла на секунду. Всего на секунду — но он заметил. — Наблюдательный, — сказала я ровно. — Это может быть опасно. — Для кого? — Для тебя. Я затушила сигарету о дно чашки и поднялась. Кайя поймал меня за запястье — легко, без давления, просто касаясь пальцами. — Уходишь? — Дела. — Какие дела у любительницы искусства в чужом городе? Я посмотрела на его руку, потом ему в глаза. Долго. Изучающе. — Ты правда хочешь знать? Или просто ищешь повод меня не отпускать? Честный вопрос. Он задумался. Я видела, как в его глазах борются любопытство и страх разрушить магию. — Нет, — сказал он наконец, отпуская руку. — Не хочу знать. Я кивнула. Без улыбки, но в глазах мелькнуло что-то тёплое. — Умный мальчик. Тогда до вечера? — До вечера? — Тот же клуб. В одиннадцать. — Я развернулась и пошла к выходу из дворика. На полпути остановилась, оглянулась через плечо. — Если, конечно, ты не боишься опаздывать. И ушла. - - - Вечером я сидела в номере и пила чай, глядя на схемы, которые прислал Рикки. План галереи, расположение камер, маршруты патрулей. Всё было готово. Оставалось только решить — брать колье или нет. Но мысли были не о колье. Телефон зажужжал. Рикки. — Ну как, нашёл тебя твой красавчик? — Нашёл. — И что? — И ничего. Договорились встретиться вечером. В том же клубе. Рикки хмыкнул. — Лена, ты влюбляешься. Я тебя знаю. — Я не влюбляюсь. Я просто развлекаюсь. — Врёшь. Когда ты развлекаешься, ты не назначаешь вторую встречу. Ты исчезаешь после первой. Я задумалась. А ведь он прав. Обычно я не даю второго шанса. А тут сама предложила. — Он другой, — сказала я тихо. — В нём есть что-то... знакомое. Та же тьма, что и во мне. Понимаешь? — Понимаю. — Рикки вздохнул. — Только смотри, чтобы эта тьма не сожрала вас обоих. — Не сожрёт. Я сильная. — Ты сильная, Лена. Но даже сильные иногда падают. Я промолчала. Потому что знала: он прав. - - - Кайя приехал в клуб за полчаса до назначенного времени. Он выбрал одежду тщательно: тёмно-синяя рубашка, чёрные джинсы, куртка. Никаких часов, никаких колец, ничего, что выдавало бы в нём сына Альбора. Сегодня он хотел быть просто Кайей. В клубе было немноголюдно. Он сел за тот же столик, где сидел в прошлый раз, заказал виски и стал ждать. Мысли путались. Зачем она назначила встречу? Почему он пришёл? Что он хочет от этой женщины, которая ничего не требует, ничего не спрашивает, но при этом заполняет все его мысли? — Волнуешься? — раздался голос за спиной. Он обернулся. Она стояла в проходе, освещённая неоновым светом, и улыбалась — той лёгкой, холодной улыбкой, от которой у него перехватывало дыхание. На ней было короткое чёрное платье, открывающее длинные ноги, и та же куртка, что в прошлый раз. Волосы распущены, глаза подведены, губы блестят. — Нет, — соврал он. — Ждал. — Я вижу. — Она села рядом, заказала текилу. — Ты пришёл рано. Это хорошо. Или плохо — зависит от того, как посмотреть. — Как посмотреть? — Если ты ждёшь — значит, тебе не всё равно. А если тебе не всё равно — значит, ты уже попался. Он усмехнулся. — А ты? Ты тоже попалась? Она посмотрела на него долгим взглядом. Потом отвела глаза. — Я не попадаюсь. Я ловлю. Они пили молча. Музыка играла что-то медленное, джазовое. В баре становилось людно, но они сидели в своём углу, отгороженные от всего мира невидимой стеной. — Расскажи мне что-нибудь, — попросила она вдруг. — О чём? — О себе. Не спрашиваю имя, не спрашиваю прошлое. Просто что-нибудь. Что ты любишь? Чего боишься? О чём думаешь, когда не спишь ночью? Кайя задумался. Странный вопрос. Никто никогда не спрашивал его об этом так — просто, без подтекста. — Я люблю... — он помолчал. — Я люблю ночной Мардин. Когда все спят, а город живёт своей жизнью. Камни, улицы, тишина. В детстве я часто убегал из дома и бродил по этим улочкам. Отец злился, а я чувствовал себя свободным. — А теперь? — А теперь я редко это делаю. Некогда. Или не с кем. — А боишься чего? — Себя, — сказал он честно. — Что однажды эмоции вырвутся и уничтожат всё вокруг. Она смотрела на него, не отрываясь. — А я боюсь, что однажды мне некуда будет бежать, — тихо сказала она. — Что я устану и остановлюсь, и тогда прошлое меня настигнет. — У тебя есть прошлое? — У всех есть. Они замолчали. Но молчание было другим — напряжённым, электрическим. Кайя чувствовал её взгляд на своём лице, на шее, на губах. Он позволял себя рассматривать. — Пошли, — сказала она, вставая. — Куда? — В отель. - - - Войдя в номер, она не сразу бросилась к нему. Остановилась у окна, глядя на ночной город. Слышала, как он закрыл дверь, как подошёл ближе. Чувствовала его дыхание на затылке. — Хелена, — позвал он тихо. Она обернулась. Он стоял в полуметре, не решаясь сократить расстояние. В его глазах было что-то новое — не та дикая, слепая страсть первой ночи, а что-то более глубокое. Голод, да, но голод, который он сдерживал. Спрашивал разрешения. — Чего ты ждёшь? — спросила она. — Не знаю. — Он усмехнулся. — Чтобы ты сказала, что хочешь этого. — А если не скажу? — Тогда я уйду. Она смотрела на него и видела: не врёт. Этот человек, в котором чувствовалась такая тьма, что её можно было резать ножом, — он готов был уйти, если она скажет. Контроль. Он предлагал ей контроль. — А если я хочу, чтобы ты остался, но не хочу говорить? — спросила она, делая шаг к нему. — Тогда я останусь. — Он шагнул навстречу. — И буду молчать. — А если я хочу, чтобы ты меня поцеловал? — Поцелую. — А если я хочу большего? — Дам больше. — А если я хочу, чтобы ты... — она запнулась, подбирая слова, — чтобы ты взял всё сам? Чтобы не спрашивал? В его глазах вспыхнуло что-то тёмное, древнее. Зверь, которого он так старался сдерживать, поднял голову. — Ты уверена? — спросил он хрипло. Вместо ответа она взяла его руку и положила себе на шею. Легко, почти невесомо. Показала, что можно сжать. Что можно взять. И он взял. Его пальцы сомкнулись на её шее — не больно, но властно. Собственнически. Другая рука притянула её за талию, вжимая в его тело. Он смотрел в её глаза, и она видела, как тьма внутри него разрастается, заполняя всё. — Ты знаешь, что делаешь? — прошептал он. — Да. — Я могу не остановиться. — Я знаю. — Я могу сделать больно. — Я выдержу. Она приподнялась на цыпочки и сама поцеловала его. Не давая договорить. Не давая отступить. И зверь сорвался с цепи. Он опрокинул её на кровать — резко, жадно, без нежности. Рвал одежду, не расстёгивая пуговицы. Целовал так, что губы саднили. Кусал шею, плечи, грудь, оставляя метки. И она позволяла. Она отдавала ему контроль, который так тщательно берегла всю свою жизнь. Она доверяла этому почти незнакомому мужчине своё тело, свою боль, своё наслаждение. Это была борьба — да. Они боролись за главенство, за дыхание, за каждое движение. Но в этой борьбе не было вражды. Была страсть, была жажда, было что-то первобытное, что не нуждалось в словах. Он перевернул её на живот, прижал к кровати своим весом, вошёл глубоко, и она застонала — не от боли, от полноты ощущений. Его рука снова легла на её шею, сжимая в такт движениям, и она чувствовала, как исчезает. Как тают границы между ней и ним. Как он наполняет её своей тьмой, а она отдаёт ему свой холод. — Моя, — выдохнул он ей в ухо. — Да, — ответила она. — Твоя. И это не было ложью. Потом они лежали, тяжело дыша, переплетённые, мокрые от пота. Он гладил её волосы, она чертила узоры на его груди. Молчали. — Ты не такая, как другие, — сказал он наконец. — Знаю. — Ты отдаёшь контроль. Ты позволяешь быть собой. Со мной так никто не делал. — Потому что все хотели тебя переделать. Он замер. Потом приподнялся на локте, посмотрел ей в глаза. — Откуда ты знаешь? — Я вижу. — Она коснулась его лица. — Ты носишь в себе тьму, Кайя. И всю жизнь пытаешься её спрятать. Для кого-то. Для света. Для женщины, которую любишь. Он дёрнулся, хотел возразить, но она прижала палец к его губам. — Не надо. Я не спрашиваю. Я просто говорю, что вижу. И знаешь что? — Что? — Твоя тьма не пугает меня. Она похожа на мою. Он смотрел на неё долго, изучающе. А потом улыбнулся — впервые за эту ночь. Не горько, не насмешливо, а почти счастливо. — Ты правда думаешь, что у тебя есть тьма? — Я в этом уверена. — Покажи. — Не сейчас. — Она улыбнулась в ответ. — Но когда-нибудь покажу. Мы снова замолчали. За окном серел рассвет. Она знала, что скоро надо уходить. Но не хотелось. — Останься, — вдруг сказал он. Она повернула голову. — Что? — Останься до утра. Не уходи на рассвете. — Ты же знаешь, я ухожу. — Знаю. — Он притянул её ближе. — Но сегодня... сегодня пусть будет по-моему. Она могла бы возразить. Могла бы встать и уйти, как делала всегда. Но вместо этого она закрыла глаза и позволила себе уснуть в его объятиях. Впервые за долгие годы. - - - Она ушла на рассвете. Как всегда. Но в этот раз уходить было труднее. Он спал — разметавшись на подушке, тёмные волосы упали на лоб, губы чуть приоткрыты. Красивый. До невозможности красивый. И во сне его лицо было спокойным — ушла та затравленность, которая делала его таким сломанным наяву. Она стояла над ним несколько секунд, вглядываясь в черты лица, запоминая. Потом оделась и вышла. На улице было свежо. Город просыпался. Она шла к отелю и думала: «Что ты делаешь, Лена? Зачем ты возвращаешься? Зачем позволяешь себе чувствовать?» Ответа не было. В номере она включила ноутбук. Рикки оставил десяток сообщений: схемы охраны, коды доступа, маршруты отхода. Работа ждала. Её настоящая жизнь ждала. Она закрыла глаза и увидела его лицо. — Чёрт, — выдохнула она. И принялась за дело.