Две стороны одной тени

Кайя открыл глаза и сразу понял: её нет. Это чувство пустоты рядом было уже знакомым — после первой ночи. Но сейчас к нему примешивалось что-то ещё. Разочарование? Тоска? Или просто привычка, от которой хотелось избавиться? Он сел на кровати, провёл рукой по лицу. В комнате пахло ею — тем холодным, древесным парфюмом, который он уже научился узнавать с закрытыми глазами. Но подушка рядом была пуста, и простыня — холодной. Кайя потянулся за сигаретами и вдруг замер. Мысль пришла внезапно, как удар под дых. Презервативы. Он не использовал их. Ни в первый раз, ни во второй. В первый — потому что было плевать на всё, включая собственную жизнь. Во второй — потому что потерял голову от её губ, от её рук, от её шёпота. Потому что она смотрела на него этими серыми глазами и говорила: «Я выдержу». — Твою мать, — выдохнул он. Паника пришла не сразу. Сначала — оцепенение. Потом — холодный пот. Он представил: беременность, ребёнок, обязательства. С ней. С женщиной, чьей настоящей фамилии он не знает, чьё прошлое — тайна, чьё будущее — туман. Которая уходит на рассвете, не прощаясь, и оставляет только запах на подушке. Или не в этом дело? Может, он испугался не ответственности, а того, что она исчезла? Ушла, не попрощавшись, как делала всегда. Исчезнет совсем — и он никогда больше не увидит этих серых глаз, не почувствует её холодных рук на своей коже, не услышит этот низкий голос с хрипотцой. Кайя заметался по комнате в поисках телефона. Нашёл на тумбочке. И рядом — сложенный листок бумаги с номером, написанным её почерком. Крупным, размашистым, с завитками на «е». Она оставила. Впервые. Он набрал, не думая. — Слушаю, — голос сонный, но спокойный. Рядом слышался какой-то шум — может, телевизор, может, вода. — Ты где? — выдохнул он. — В соседнем номере. — В её голосе послышалась усмешка. — Я не уехала, Кайя. Просто переселилась. В этом отеле хорошие цены на долгий срок. — На долгий? — Я тут решила задержаться. Месяц, может, больше. Мардин... затягивает. Кайя выдохнул. Облегчение было таким острым, что закружилась голова. Он прислонился к стене, прикрыл глаза. — Нам нужно поговорить, — сказал он. — Говори. — Не по телефону. Я сейчас приду. — Жду. Он натянул джинсы, рубашку и вылетел в коридор. Номер оказался этажом ниже, дверь была приоткрыта. Он вошёл без стука. Она сидела на кровати, закутавшись в халат, с мокрыми после душа волосами. Без макияжа, с тёмными кругами под глазами, она казалась моложе и... уязвимее. Совсем не похожа на ту холодную, неприступную женщину из клуба. — Садись, — кивнула она на стул. — И выпей воды. Ты белый как мел. Кайя сел. Взял стакан, но не пил. Смотрел на неё и не знал, с чего начать. — В прошлый раз... мы не предохранялись, — выдавил он. — Ни в первый, ни во второй. Она смотрела на него спокойно. Без паники, без страха, без упрёка. — Я знаю. — И ты молчала? — А что я должна была сказать? — Она усмехнулась. — Это обоюдная ответственность. Ты взрослый мужчина, я взрослая женщина. Сами виноваты. Кайя сжал стакан. — Ты не понимаешь. Если ты... — Если я забеременею, — перебила она ровно, — я не стану матерью. Он поднял глаза. Она говорила с лёгкой улыбкой, но в глазах — в этих холодных серых глазах — на секунду мелькнуло что-то другое. Печаль? Тоска? Потеря? — Ты сделаешь аборт? — спросил он глухо. — Нет. — Она покачала головой. — Не будет аборта. Потому что не будет беременности. — Откуда ты знаешь? — Я знаю своё тело. — Она отвела взгляд. — Шанс есть всегда, но он минимален. Можешь не волноваться. Кайя смотрел на неё и не верил. Слишком спокойна. Слишком уверена. Слишком грустна при этих словах. Что-то здесь было не так, но он не мог понять, что именно. — Я хочу проверить, — сказал он. — Сходим в частную клинику. Я знаю место, где умеют молчать за деньги. Сдашь анализы. И тогда я успокоюсь. Она подняла бровь. — Частная клиника? Где всё анонимно? — Да. — Хорошо. — Она кивнула. — Когда? — Сегодня. Если получится. — Получится. — Она встала, сбросила халат, потянулась за одеждой. Кайя смотрел, как двигается её тело — гибкое, сильное, с длинными мышцами под бледной кожей. — Отвернись, — бросила она через плечо, но в голосе не было приказа — скорее приглашение. Он не отвернулся. Она не настояла. - - - Кайя выбрал место, где персонал привык не задавать вопросов. Частный медицинский центр на окраине, куда приезжали те, кому нужна была не только помощь, но и тишина. Здесь умели молчать за хорошие деньги. Хелена шла рядом, разглядывая стерильно-белые коридоры, и чувствовала себя совершенно свободно. Слишком свободно для человека, который впервые в таком месте. Кайя отметил это, но промолчал. — Надёжное место? — спросила она. — Да. Здесь не болтают. — Хорошо. У неё взяли кровь. Она сидела в процедурной с невозмутимым лицом, даже не поморщилась, когда игла вошла в вену. Потом они вышли в коридор, сели на пластиковые стулья рядом с кабинетом. Врач — полный мужчина в очках — вышел к ним через полчаса. — Господин Альбора, — обратился он к Кайе, — результаты будут через четыре дня. Стандартный срок. Мы проведём анализ на ХГЧ, это самый точный метод на ранних сроках. Кайя кивнул, но краем глаза заметил, как Хелена чуть заметно напряглась при звуке его фамилии. Всего на секунду — но он уловил. Её пальцы, лежащие на коленях, дрогнули, и она быстро сжала их в кулак. — Четыре дня, — повторила она ровно. — Хорошо. В машине Кайя молчал. Хелена смотрела в окно на проплывающий мимо город. Солнце клонилось к закату, раскрашивая каменные стены Мардина в золотисто-розовые тона. — Альбора, — вдруг сказала она. — Та семья, которая владеет обширной территорией? Кайя напрягся. Он ждал этого вопроса, но не знал, как на него ответить. — Ты знаешь? — Слышала. — Она пожала плечами. — В Мардине все друг о друге слышат. Туристы тоже читают местные сплетни. — И что ты слышала? — Достаточно. — Она повернулась к нему. В её серых глазах не было ни страха, ни подобострастия, ни жадного интереса. Только спокойствие. — Богатая семья, старые деньги, вражда с Байбарсами. Ничего, что меня касается. — Это ничего не меняет? — спросил он, сам не зная, какой ответ хочет услышать. — А должно? — Она усмехнулась. — Ты для меня — Кайя. Просто Кайя, который не задаёт вопросов. Или теперь я должна называть тебя «господин Альбора»? Он выдохнул. Расслабил плечи, которые сам не заметил, как напряг. — Просто Кайя. — Вот и договорились. - - - Первый день прошёл в тумане. Кайя ездил по делам, подписывал бумаги, говорил с людьми, но мысли были не здесь. Мысли были в отеле на окраине, где его ждали серые глаза. Он не звонил, она не писала — они договорились не нарушать тишину до результатов. Но Кайя поймал себя на том, что впервые за долгое время не думает о Зеррин. Совсем. Её образ — тёплый, светлый, обещающий спасение — мерк перед холодным сиянием другой женщины. И это пугало. Не потому что он разлюбил Зеррин, а потому что понял: то, что он принимал за любовь, было одержимостью. Привычкой страдать. А с Хеленой... с Хеленой он не страдал. Он жил. Вечером первого дня Кадир, заглянув в кабинет, замер на пороге. — Господин Кайя? Вы здесь уже час сидите с одним документом. Всё в порядке? Кайя вздрогнул, посмотрел на бумагу, которую действительно держал в руках не глядя. — Да, Кадир. Просто задумался. Кадир помялся, но всё же сказал: — Вы какой-то... другой в последние дни. Задумчивый. Сосредоточенный. Раньше вы были... эмоциональнее, что ли. А теперь словно внутри что-то переключили. Кайя усмехнулся. Кадир, добрый, честный Кадир, всегда замечал то, что другие пропускали. — Это плохо? — Не знаю. — Кадир пожал плечами. — Но я рад, если вам хорошо. Вы заслуживаете счастья, господин. Он вышел, а Кайя снова уставился в окно. Счастья. Он и забыл, как это слово звучит. - - - Второй день принёс встречу с Джиханом. Брат позвал его на совместный ужин. Сидели в его кабинете, пили чай, говорили о делах. Джихан был, как всегда, спокоен и холоден, но Кайя чувствовал на себе его изучающий взгляд. — Ты какой-то рассеянный, — заметил Джихан между делом. — Случилось что? — Всё нормально. — Угу. — Джихан отхлебнул чай. — Это из-за той девушки? Иностранки? Кайя поднял глаза. Джихан смотрел на него с тем особым выражением, которое появлялось, когда он собирался говорить серьёзно. — Откуда ты знаешь? — Кадир сказал. — Джихан усмехнулся. — Он за тебя переживает. И я тоже. Ты в последнее время пропадаешь, возвращаешься поздно, выглядишь... другим. — Другим? — Спокойным. — Джихан отставил чашку. — Раньше ты всегда был как натянутая струна. Готовый взорваться. А сейчас... ты словно нашёл что-то. Или кого-то. Кайя молчал. Слова брата попадали в самую точку. — Она не простая, — сказал он наконец. — Я не знаю, кто она на самом деле. Но рядом с ней я могу быть собой. Не сдерживать эту... тьму. Джихан слушал внимательно, не перебивая. — И ты не боишься? — Боюсь. — Кайя посмотрел брату в глаза. — Боюсь, что она исчезнет так же внезапно, как появилась. Что всё это — просто сон. Но когда я с ней... страх уходит. Джихан долго молчал. Потом кивнул. — Тогда береги её. Если она того стоит. — Она стоит. — Если захочешь познакомить с семьёй — мы будем рядом. Кайя благодарно кивнул. Впервые за долгое время он чувствовал, что брат не просто глава клана, а настоящая поддержка. - - - Третий день принёс просветление. Кайя поехал в мечеть. Сидел в прохладе, вдыхал запах ладана и думал. О том, что завтра узнает правду. О том, что, если она окажется не такой, как он боится, — он всё равно не захочет её отпускать. О том, что его тьма наконец нашла ту, кто не пытается её переделать. Он вспоминал её глаза, её голос, её руки. То, как она смотрела на него, когда он брал её жёстко, почти жестоко. Не с ужасом — с пониманием. Как будто знала, что за этой жестокостью стоит не желание причинить боль, а отчаяние, которое ищет выход. Вечером третьего дня он написал ей: «Завтра в 10 у клиники». Она ответила через минуту: «Буду». - - - Она ждала его на скамейке у входа. В джинсах, лёгкой блузке, с кофе в руках. Солнце золотило её волосы, делая пепельный оттенок почти белым. Красивая. Спокойная. Такая далёкая и такая близкая одновременно. — Волнуешься? — спросила она, протягивая ему стакан. — Не знаю. — Честный ответ. Они вошли вместе. Врач встретил их в кабинете, улыбаясь той профессиональной улыбкой, которая ничего не выражает. — Господин Альбора, всё в порядке. Результаты отрицательные. Беременности нет. Более того, по показателям... — Он заглянул в бумаги. — У вашей спутницы очень низкий фертильный потенциал. Вероятность зачатия в естественных условиях — менее пяти процентов. Кайя слушал и чувствовал, как напряжение уходит из плеч, из спины, из каждой клетки. Не будет ребёнка. Не будет катастрофы. Не будет этой женщины, привязанной к нему обязательствами, которых она не просила. Он посмотрел на Хелену. Она стояла с непроницаемым лицом, но в глазах — он видел — мелькнула та же тень. Печаль. Глубокая, старая, привычная. — Спасибо, — сказала она ровно и взяла бумаги. — Мы пойдём. В коридоре она протянула ему справку. — На, убедись. Меньше пяти процентов. Ты в безопасности. Кайя взял листок, даже не глядя. Смотрел на неё. На то, как она держит спину прямо, как сжимает губы, как прячет боль за этой ледяной маской. — Ты знала. — Знала. — Откуда? — Я же сказала: я знаю своё тело. — Она улыбнулась, но улыбка не затронула глаз. — У меня были обследования. В другой жизни. — И ты не сказала? Сразу? — А зачем? Чтобы ты думал, что я бесплодная? Чтобы жалел меня? — Она покачала головой. — Я хотела, чтобы ты сам успокоился. Теперь ты знаешь. Кайя смотрел на неё и видел: за этой бронёй — шрамы. Глубокие, старые, которые никогда не заживают до конца. О чём она молчит? Что с ней случилось? Почему женщина в двадцать с небольшим так спокойно говорит о том, что не может иметь детей? — Пойдём, — сказал он тихо. — Пойдём ко мне. — К тебе? В особняк? — Нет. У меня есть квартира. В городе. Никто там не бывает. Только я. Она смотрела на него долго. Изучающе. Потом кивнула. — Хорошо. Веди. - - - Квартира оказалась уютной. Вид на старый город, минимум мебели, много воздуха. Книжный шкаф, забитый книгами по философии и истории. Боксёрская груша в углу гостиной — потрёпанная, со следами частых ударов. И тишина — такая полная, что слышно, как за стеной тикают часы. Хелена прошла к окну, раздвинула шторы. Солнце залило комнату. — Хорошо здесь, — сказала она. — Тихо. Не то что в отеле. Кайя стоял у двери и смотрел на неё. На то, как свет играет в её волосах, как падает на плечи, как очерчивает фигуру сквозь тонкую ткань блузки. Четыре дня. Четыре дня он сдерживался. А сейчас внутри копилось напряжение, злость, боль — всё, что он привык глушить виски. — Хелена, — позвал он. Она обернулась. И в следующую секунду он уже прижимал её к стене, впиваясь в губы жёстким, голодным поцелуем. Без нежности. С той яростью, что копилась годами — из-за отца, из-за Зеррин, из-за семьи, из-за всего этого проклятого мира, который требовал от него быть кем-то другим. Она не сопротивлялась. Наоборот — ответила тем же. Впилась ногтями в спину, прикусила губу до крови, застонала в рот. — Да, — выдохнула она. — Давай. Всё, что хочешь. Он брал её — жёстко, глубоко, почти жестоко. Без подготовки, без нежности, без тех медленных ласк, что были в прошлую ночь. Просто вбивался в неё, выплескивая всю тьму, что копилась внутри. Она принимала. Смотрела в глаза, не отводя взгляда, и в её серых глазах плескалось то же бешенство, та же ярость, та же боль. Потом они лежали на полу, тяжело дыша, в луче заходящего солнца. Она — на спине, глядя в потолок. Он — рядом, на боку, положив руку ей на живот. — Ты как? — спросил он хрипло. — Жива. — Она усмехнулась. — Мне нравится любая грань твоего желания. Запомни это. Он повернул голову, посмотрел на неё. Красивая. Дикая. Чужая. И — его. Впервые он чувствовал это не как собственничество, а как что-то другое. Более глубокое. — Прости, — сказал он. — За что? — За эту... жестокость. Я не должен был... — Заткнись. — Она повернулась к нему, провела пальцем по его груди. — Я уже сказала: мне нравится. Ты не должен ничего сдерживать. Не со мной. Он закрыл глаза. Внутри разливалось что-то тёплое, чего он не чувствовал много лет. Спокойствие. Принятие. Дом. — Останься сегодня, — попросил он. — Не уходи на рассвете. Она долго смотрела в потолок. Потом кивнула. — Останусь. - - - Я ушла на рассвете. Как всегда. Но в этот раз — не из номера отеля, а из его квартиры. Он спал, разметавшись на подушке, тёмные волосы упали на лоб, губы чуть приоткрыты. В номере я включила ноутбук. Я открыла файлы, но вместо того чтобы изучать планы, смотрела на застывшее изображение галереи и думала о другом. О его глазах, когда он смотрел на меня вчера. О его голосе, когда он сказал: «Останься». О том, как я согласилась. — Чёрт, — выдохнула я. И принялась за дело. - - - Следующие дни превратились в странное раздвоение. Днём я работала с Рикки. Мы встречались в маленьких кафе на окраине, где никто не обращал внимания на двух иностранцев, изучающих какие-то бумаги. Рикки приносил новые схемы, уточнял детали, проверял камеры. Выставка была через две с половиной недели, и нужно было быть готовой. — Ты какая-то рассеянная, — заметил он на третий день. — Что с тобой? — Всё нормально. — Не ври. — Он отложил бумаги и посмотрел на меня в упор. — Это из-за него? Из-за твоего Альбора? Я молчала. Рикки знал меня слишком хорошо. — Лена, ты влюбляешься. Я вижу. — Я не влюбляюсь, — огрызнулась я. — Я просто... отдыхаю. — Отдыхаешь? — Он хмыкнул. — Ты спишь с ним, остаёшься до утра, а потом возвращаешься и работаешь как одержимая. Это не отдых. Это жизнь на два фронта. Я хотела возразить, но слова застряли в горле. Потому что он был прав. — Что мне делать? — спросила я тихо. Рикки вздохнул. Потом накрыл мою руку своей. — Для начала — реши, чего ты хочешь. Если он тебе дорог — может, стоит остаться? Закончить с делами, залечь на дно. Твой отец не будет против. — А колье? — А колье подождёт. Или я возьму его на себя. Ты же знаешь, я умею. Я смотрела на него и чувствовала благодарность. Рикки — единственный человек, который принимал меня любой. Который не осуждал, не требовал, не пытался переделать. — Я подумаю, — сказала я. — Думай. Но не слишком долго. Время идёт. - - - Вечером я возвращалась в квартиру Кайи. И каждый раз, переступая порог, чувствовала, как напряжение уходит. Как тают профессиональные привычки, как исчезает необходимость быть настороже. Он встречал меня по-разному: иногда ужином, иногда страстью, иногда просто молчаливым объятием. Мы мало говорили о важном. Но в этом молчании было что-то большее, чем в любых разговорах. — Ты не рассказываешь мне о себе, — заметил он однажды вечером. Мы лежали в постели, и он гладил мои волосы. — Ты не спрашиваешь. — Я жду, когда ты сама захочешь. Я повернулась к нему. В темноте его глаза блестели — тёмные, глубокие, с той поволокой, которая появлялась, когда он расслаблялся. — А если я никогда не захочу? — Значит, не захочешь. — Он пожал плечами. — Я не обязан знать твоё прошлое, чтобы чувствовать то, что чувствую сейчас. — И что ты чувствуешь? Он помолчал. Потом провёл пальцем по моей щеке. — Спокойствие. Впервые в жизни — спокойствие. Я закрыла глаза. Внутри шевельнулось что-то тёплое — то, чему я боялась дать имя. - - - — Ты счастлива? — спросил он однажды ночью. Мы лежали в темноте, и за окном шумел ночной Мардин. Где-то лаяли собаки, где-то играла музыка, а здесь, в этой комнате, было тихо и безопасно. Я задумалась. — Странный вопрос. — Почему? — Потому что я не знаю, что это такое. Счастье. Он повернулся ко мне. — А сейчас? Здесь, со мной? Я посмотрела в его чёрные глаза. В них не было требовательности — только вопрос. Только желание понять. — Сейчас... да. Наверное. — Наверное? — он усмехнулся. — Я не привыкла к такому. — Я провела пальцем по его груди. — К покою. К тому, что можно просто быть. Без планов, без побега, без необходимости всегда быть на шаг впереди. — Не надо никуда бежать. — Он поцеловал меня в лоб. — Я никуда не отпущу. Я закрыла глаза. И впервые не захотела спорить. - - - На четвёртый день, когда я вернулась от Рикки, Кайя заметил что-то в моём взгляде. — Ты какая-то другая, — сказал он. — Что случилось? — Ничего. Просто устала. — Врёшь. Я усмехнулась. Он действительно научился меня читать. — Встречалась с другом, — сказала я. — Старым другом. Мы обсуждали дела. — Дела? — Мои дела. Не спрашивай, Кайя. Пожалуйста. Он смотрел на меня долго. Потом кивнул. — Хорошо. Не спрошу. — Ты не злишься? — Нет. — Он притянул меня к себе. — Я просто хочу, чтобы ты знала: если понадобится помощь — я рядом. Я прижалась к нему, чувствуя, как внутри разливается тепло. И впервые за долгие годы мне захотелось рассказать всё. О своей жизни, о прошлом, о том, что я не та, за кого себя выдаю. Но я промолчала. Потому что не была готова. Потому что боялась, что после правды этот покой исчезнет навсегда. - - - Утром четвёртого дня я проснулась раньше него. Лежала, слушая его дыхание, и думала о том, как странно устроена жизнь. Ещё месяц назад я была одна, никому не нужная, вечно бегущая. А теперь у меня есть он. И Рикки рядом. И этот город, который стал почти родным. Кайя пошевелился во сне, притянул меня ближе, что-то пробормотал. Я улыбнулась — впервые за утро. — Ты не спишь? — спросил он сонно. — Нет. — О чём думаешь? — О том, что будет дальше. Он открыл глаза. Посмотрел на меня. — А что будет дальше? — Не знаю. — Я провела пальцем по его губам. — Но рядом с тобой мне не страшно. Он поцеловал меня. Медленно, нежно, совсем не так, как в первую ночь. — Тогда оставайся, — прошептал он. — Навсегда. Я не ответила. Но и не ушла.