Инферно

В доме на холме было тихо. Сынмин лежал на кровати, глядя в потолок. Рубашка, которую Джисон швырнул ему в лицо, так и осталась лежать рядом — он даже не пошевелился, чтобы убрать. Запах. Она всё ещё пахла Джисоном. Тем особенным, чужим, чистым запахом, который так отличался от всего в этом мире. — Идиот, — прошептал Сынмин в темноту. — Какой-же идиот. Он знал, что поступает правильно. Знал, что Джисону будет безопаснее подальше от всего этого. Знал, что если он останется, то рано или поздно погибнет — как все, кто приближался к Сынмину слишком близко. Знал что Джисон был прав в каждом слове. Это не его война. Знал. Но легче от этого не становилось. Дверь скрипнула. — Спишь? — голос Минхо. — Нет. Минхо вошёл, прихрамывая, опираясь на косяк. За ним показался Чан — с перевязанной рукой, бледный, но на ногах. — Ты чего его выгнал? — без предисловий спросил Минхо. — Не твоё дело. — Моё. — Минхо подошёл к кровати и сел в ногах, не спрашивая разрешения. — Он в лес убежал. Сынмин резко сел. — Что? — То. Я в окно видел. Как он со всех ног к лесу. А ты тут лежишь, — Минхо дёрнул ухом. — Знаешь, что там сейчас? — Знаю, — голос Сынмина сел. — И ты его отпустил? Просто так? — Чан шагнул в комнату, прикрыв за собой дверь. — Сынмин, ты понимаешь, что он не выживет там? Он же детёныш! Летать толком не умеет, драться не умеет, ориентироваться в лесу не умеет! — Я знаю! — рявкнул Сынмин, и в глазах его полыхнуло алое. — Я всё знаю! Но если он останется, он погибнет! Рано или поздно — погибнет! Как все, кто рядом со мной! Как… — он осёкся, зажимая рот рукой. Тишина повисла тяжёлая, Минхо и Чан переглянулись. — Сынмин, — Чан подошёл ближе, опустился на корточки рядом с кроватью. — Ты не твой отец. — При чём тут это? — При том, что ты не убиваешь тех, кто рядом. Ты спасаешь. Помнишь, кто вытащил меня из шахт? Ты. Кто прятал и заботился о Минхо с детства? Ты. Кто собрал всех нас вместе? Тоже ты. — Это другое. — Это то же самое, — Минхо ткнул его в плечо. — Только сейчас ты решил, что для Джисона правила другие. Почему? Сынмин молчал. Смотрел куда-то в стену, и лицо его было непроницаемым. — Потому что я не хочу, чтобы он на меня так смотрел, — сказал он наконец тихо. — Будто я… будто я хороший. А я не хороший. Я убийца. Я сын убийцы. И всё, к чему я прикасаюсь, рано или поздно… — Заткнись, — Минхо залепил ему лёгкую пощёчину. — Ты идиот, Сынмин. Самый настоящий идиот. Он на тебя смотрит так, потому что ты для него свет в окошке. А ты его — в лес, к тварям. — Я не думал… — Именно! — Минхо встал, морщась от боли в боку. — Ты не думал! Ты всегда сначала делаешь, потом думаешь! И сейчас мы должны исправлять твои ошибки! — Что ты предлагаешь? — Что, что… — Минхо фыркнул. — Вставай. Пошли искать твоего дракона, пока его не сожрали. — Вы не пойдете, — Сынмин покачал головой. — Вы ранены. — Да что ты?! Командовать вздумал? — Чан усмехнулся. — Мы пойдем все. Или ты думаешь, мы отпустим тебя одного? — Чан… — Не спорь. — Чан уже поднимался, протягивая руку Минхо. — Минхо, собери остальных. Феликса, Йеджи, Лию. Пусть прочешут лес с воздуха. Чанбин с Хёнджином… хотя нет, Хёнджин еще сильно слаб. — А ты? — Я с вами. По земле пойдём. — Почему вы… — начал Сынмин. — Потому что мы семья, идиот, — перебил Минхо. — А семья не бросает своих. Даже если глава семьи — полный кретин. Он вышел, хлопнув дверью. Чан задержался на пороге. — Сынмин, — сказал он тихо. — Я знаю, что кроме Минхо ты к себе так близко никого не подпускал. Но неужели ты правда не видишь? Хватит бояться. И вышел. Сынмин остался один. Посмотрел на рубашку, всё ещё лежащую на кровати. Поднял её, поднёс к лицу. И вскочил с кровати.

***

Лес был тёмным и чужим. Джисон бежал, сам не зная куда, лишь бы подальше от этого дома, от этих людей, от Сынмина с его невозмутимым лицом и холодными словами. — «Прощай», — шипел он, перепрыгивая через коряги. — «Не скажу, что буду скучать.» Я тоже не буду. Не буду, понял? Ветки хлестали по лицу, крылья цеплялись за кусты, но Джисон не останавливался. Злость гнала вперёд, застилая глаза. Он не видел, куда бежит, не слышал ничего, кроме стука собственного сердца и шума крови в ушах. Поэтому он не заметил опасности. Тишина упала внезапно. Лес замер — ни шороха, ни крика птиц, ни шелеста листьев. Джисон споткнулся, замер, прислушиваясь. Холодок пробежал по спине, крылья сами собой распахнулись, готовые к бегству. Было поздно. Тень упала сверху — огромная, гибкая, стремительная. Джисон не успел даже закричать — тяжёлое тело обрушилось на него, прижимая к земле. Он ударился лицом о прелую листву, задыхаясь от боли и ужаса. Над ним нависло нечто. Человеческое тело, но слишком гибкое, слишком длинное, обнажённое до пояса, с кожей, покрытой мелкой зеленоватой чешуёй. Глаза — вертикальные зрачки на жёлтом фоне — смотрели с голодным интересом. Изо рта, растянутого в жуткой ухмылке, торчали длинные клыки, с которых капала слюна. — Дракончик, — прошипело существо голосом, похожим на шипение змеи. — Маленький, глупый дракончик. Заблудилссся? — Пусти! — Джисон дёрнулся, пытаясь вырваться, но тварь сидела на нём мёртвым грузом, обволакивая хвостом. — Пусти меня! — Не-ет, — существо наклонилось ниже, и Джисон почувствовал запах гнили и сырой земли. — Ты такой… вкусссный. — Помогите! — заорал Джисон что было сил. — Кто-нибудь! Помогите! Лес молчал. Только эхо его крика прокатилось между деревьями и затихло. Хвост обвивался все крепче, грудную клетку сдавило, дышать стало почти невозможно, крылья за спиной захрустели. — Кричи, кричи, — усмехнулась тварь, облизываясь. — Никто не услышит. Никто не придёт. Ты теперь мой. Он схватил его за руку — ту, которой Джисон пытался закрыться — и впился клыками в предплечье. Боль была чудовищной. Джисон закричал — не сдерживаясь, не думая, просто закричал от того, что это невозможно терпеть. Клыки вошли глубоко, разрывая кожу, мышцы, царапая кости. По телу разлился холод — ледяной, парализующий. Рука перестала слушаться, онемела, повисла плетью. Джисон забился, но тварь уже поднималась, таща его за собой, как куклу. Он пытался цепляться за корни, за камни, за траву — пальцы соскальзывали, не слушались. Левая рука вообще не двигалась, висела мёртвым грузом, и из неё текла кровь — тёплая, липкая, ужасно много крови. — Помогите, — шептал он, теряя сознание. — Кто-нибудь… Лес качался перед глазами. Тьма накатывала волнами. Он уже не чувствовал боли — только холод и пустоту внутри. И вдруг — ветер. Рывок воздуха такой силы, что деревья прогнулись. Тень метнулась сверху — огромная, чёрная, с алыми глазами, горящими в темноте. — Отойди от него. Голос Сынмина. Джисон узнал бы его из тысячи — даже сейчас, на грани беспамятства. Тварь зашипела, отпуская руку Джисона, и развернулась к новому противнику. — Ещё дракон, — прошипел змей. — Ещё один. Интересссно… Он не договорил. Сынмин обрушился на него, как молния. Джисон не видел деталей — только мелькание теней, глухие удары, шипение, треск ломаемых веток. А потом тварь отлетела в сторону, кувыркаясь, и Сынмин уже был рядом. — Джисон! — руки подхватили его, прижали к груди. — Джисон, слышишь меня? — Сын… мин… — губы едва шевелились, — больно… он… — Вижу. Молчи. Не говори ничего. Крылья распахнулись, закрывая небо. Мощный толчок — и земля ушла из-под ног. Джисон повис на руках Сынмина, прижатый к его груди, чувствуя его бешеное сердцебиение. Или это своё? Он уже не понимал. Лес пролетал внизу чёрной лентой. Ветер свистел в ушах, но Джисон почти ничего не чувствовал. Только холод. И слабость. И страх — глубокий, первобытный страх, что это конец. — Не смей, — голос Сынмина прорывался сквозь тьму. — Не смей закрывать глаза. Слышишь? Джисон! — Я… ста… раюсь… — Старайся лучше. Мы уже рядом. Почти дома. Только держись. Дом появился из темноты неожиданно — свет в окнах, тёплый, живой. Сынмин влетел во двор, даже не приземляясь нормально, просто рухнул на траву, но Джисона не выпустил. — Чонин! — заорал он так, что, наверное, в доме стены задрожали. — ЧОНИН! Дверь распахнулась. Чонин вылетел первым, за ним — Рюджин. — Что случилось? — Чонин уже был рядом, опускаясь на колени, ощупывая Джисона, заглядывая в глаза. — Что с ним? — Тварь, — Сынмин говорил отрывисто, сквозь зубы. — Укусил. В руку. Он теряет сознание. — Неси в дом. Быстро. Сынмин вскочил, влетел в дом, уложил Джисона прямо на пол кухни, на расстеленную тут же подстилку. Джисон открыл мутные глаза, увидел над собой встревоженные лица, услышал шум голосов — и снова провалился в темноту. — Джисон! — чья-то рука хлопала по щеке. — Не отключайся! — Он не слышит, — голос Рюджин. — Чонин, что с ним? Чонин уже склонился над раной. На предплечье две глубокие дыры, из которых сочилась тёмная, почти чёрная кровь. Кожа вокруг раны начала сереть, и серая полоса медленно ползла вверх, к плечу. — Змеиный яд, — процедил Чонин. — Это опасно? — Для нас — не очень. Для него… — Чонин замолчал, уже открывая какие-то склянки, поливая рану шипящей жидкостью. — Он из другого мира. Я не знаю, как его организм отреагирует. Джисон стонал. Громко, надрывно, не просыпаясь. Боль прорывалась сквозь беспамятство, заставляя тело выгибаться. — Чонин, — голос Сынмина дрогнул. — Почему ему не становится лучше? — Я знаю своё дело! — рявкнул Чонин, но тут же взял себя в руки, заговорил спокойнее, хотя руки его дрожали: — Какова вероятность, что у людей из того мира регенерация намного слабее и медленнее? — Что ты хочешь этим сказать? — Сынмин побледнел. — Рана не затягивается. — Чонин показал на руку Джисона. Серая полоса доползла уже почти до локтя, а рана все еще кровоточила. — Яд распространяется. Если мы ничего не сделаем… — Дай ему Искру. Тишина повисла в кухне. Все замерли. — Сынмин?.. — Чонин посмотрел на него с ужасом. — Выбора нет. — Сынмин уже не спрашивал. — Чан, давай. Чан колебался секунду, потом рванул к шкафу, достал знакомый мешочек с переливающимся порошком. Подбежал к Джисону, замер, глядя на Сынмина. — Сколько? — Не знаю. Немного. На пробу. Чан отсыпал на ладонь щепотку Искры, наклонился к Джисону и высыпал на рану. Джисон закричал. Этот крик было невозможно слушать. Он вскочил — вернее, выгнулся дугой, едва не сбросив с себя Чонина, и заорал так, что у всех заложило уши. Глаза распахнулись — дикие, полные боли, абсолютно невидящие. Каждая клеточка тела горела. Джисон чувствовал, как огонь разливается по венам, пожирает его изнутри. Кожа горела, мышцы сводило судорогой, кости, казалось, плавились. Даже волосы — он чувствовал, как горят волосы на голове. — Держите его! — крикнул Чонин, но Джисон уже бился в руках Сынмина, который прижал его к полу, навалившись всем телом. — Тихо, тихо, — шептал Сынмин. — Джисон, пожалуйста, потерпи… — Он сейчас умрёт! — завопил Минхо, мечась по кухне. — Сделайте что-нибудь! Что угодно! — Предложения есть? — рявкнул Чонин, не отрываясь от раны. Он лил на неё одну склянку за другой, но серая полоса всё ползла. — Не знаю! Отрежьте ему руку! — Минхо, замолчи! — Чан схватил его за плечи, прижимая к себе. — Не кричи, этим ты ему не поможешь! — А ты поможешь? — Минхо вырывался, но Чан держал крепко. — Смотри на него! Он же… Джисон забился снова, выгибаясь, и из горла его вырвался хрип — страшный, надрывный, нечеловеческий. Слёзы текли по щекам, смешиваясь с потом. — Чонин, — голос Сынмина сел. — Сделай что-нибудь. — Я пытаюсь! — Плохо пытаешься! — А ты можешь лучше?! Сынмин зарычал — по-настоящему, по-звериному, и глаза его полыхнули алым. Чонин не отшатнулся, только посмотрел с вызовом. — Если будешь рычать, он быстрее не встанет, — сказал он жёстко. — Отойди. Дай мне работать. Сынмин замер. Посмотрел на Джисона, который уже не кричал, только всхлипывал и дрожал, и медленно ослабил хватку. Но не отошёл — остался рядом, держа голову Джисона на коленях. — Чонин… — прошептал он. — Я знаю. Рюджин подавала склянки, Чонин лил, мазал, шептал какие-то заклинания. Вокруг суетились остальные — Феликс стоял в углу белый, как мел, Лиа сжимала руку Йеджи, Хёнджин прижимался к Чанбину. Все молчали, только тяжёлое дыхание Джисона нарушало тишину. — Полоса остановилась, — вдруг сказал Чонин. Серая линия на руке Джисона замерла чуть выше локтя. Рана перестала кровоточить и начала медленно, очень медленно затягиваться. — Искра сработала, — выдохнула Рюджин. — Но почему так больно? — спросил Феликс дрожащим голосом. — Почему он так кричал? — Потому что для него это как родиться заново, — Чонин вытер пот со лба. — Вся его система перестраивается. Если бы мы не дали Искру, яд убил бы его за пару звёзд. А так… он выживет. Если переживёт эту ночь. — Переживёт, — твёрдо сказал Сынмин. Голос его звучал ровно, но рука, гладящая Джисона по голове, дрожала. — Он сильный. Джисон затих. Дышал тяжело, прерывисто, но уже не кричал. Иногда по телу пробегала дрожь, и он всхлипывал во сне, но это было лучше, чем тот страшный вой. — Что теперь? — спросил Феликс, подходя ближе. — Теперь ждать, — Чонин поднялся, разминая затёкшую спину. — Кто-то должен быть с ним постоянно. Если начнётся жар или рана снова почернеет — зовите сразу. — Я останусь, — Сынмин даже не спрашивал. — Хорошо, — Чонин кивнул. — Остальные — спать. Завтра будет тяжёлый день. — А если он… — начал Минхо. — Если он — я позову. — Чонин посмотрел на него устало. — Идите. Вы ничем не поможете, только мешать будете. Минхо хотел возразить, но Чан уже уводил его, шепча что-то успокаивающее. Остальные разошлись — медленно, нехотя, то и дело оглядываясь на Джисона. В кухне остались только Сынмин, Чонин и Рюджин. — Я тоже здесь буду, — сказала Рюджин, усаживаясь поудобнее. — Вдруг понадоблюсь. Чонин кивнул и снова склонился над склянками. Сынмин смотрел на Джисона. На его бледное, осунувшееся лицо, на тёмные круги под глазами, на руку, всё ещё покрытую серой сеткой, которая медленно, но верно отступала. — Прости меня, — прошептал он. — Прости… Джисон не отвечал. Только вздохнул во сне и чуть повернул голову, прижимаясь щекой к руке Сынмина. — Я больше никогда, — пообещал Сынмин тихо. — Никогда не отпущу. Слышишь? Тишина была ему ответом.

***

Ночь тянулась бесконечно. Сынмин сидел на полу кухни, привалившись спиной к стене, и держал голову Джисона на коленях. Вторая рука сжимала его ладонь — холодную, безжизненную, но иногда вздрагивающую, когда по телу пробегала очередная судорога. Чонин и Рюджин не отходили далеко. Чонин то и дело проверял рану, подливал какие-то составы, шептал заклинания. Рюджин грела воду, меняла компрессы, подавала склянки. В кухне горели свечи, отбрасывая пляшущие тени на стены. — Полоса отступает, — сказал Чонин в который раз, проводя пальцем по руке Джисона. Серая сетка, ещё час назад доходившая почти до плеча, теперь сползла ниже локтя. — Медленно, но идёт. — Сколько ещё? — голос Сынмина сел. — Не знаю. Зависит от него. — Чонин посмотрел на бледное лицо Джисона. — Если организм примет Искру полностью, к утру очнётся. Если нет… — Если нет? — Сам знаешь. Сынмин стиснул зубы. Смотреть на Джисона было невыносимо. Он лежал тихо, только иногда вздрагивал и тихо стонал, и эти звуки разрывали душу сильнее любых криков. — Он зовёт кого-то, — вдруг сказала Рюджин, склонившись ближе. — Слушайте. Джисон шевелил губами. Сынмин наклонился, пытаясь разобрать слова. — Ма… ма… — шептал Джисон. — Мама… больно… — Он зовет мать, — глухо сказал Сынмин. В дверях зашуршало. Сынмин поднял голову — на пороге стоял Феликс. Маленький, взъерошенный, с красными глазами. — Не спится? — спросил Чонин, не оборачиваясь. — Не могу, — Феликс подошёл ближе, остановился в шаге от лежащего Джисона. — Как он? — Держится. — Можно… можно я посижу рядом? Я тихо. Сынмин кивнул. Феликс осторожно опустился на пол, поджал ноги и уставился на Джисона огромными, полными слёз глазами. — Он поправится, — сказал он шёпотом, будто убеждая сам себя. — Он сильный. Он дракон. Он поправится. — Поправится, — согласился Сынмин. В голосе его звучала такая уверенность, что Феликс чуть расслабился. Время тянулось. Чонин и Рюджин менялись, один отдыхал, другая дежурила. Феликс уснул, сидя на полу и привалившись к ножке стола. Сынмин не спал — только смотрел на Джисона и ждал. Когда серая полоса наконец исчезла совсем, за окнами уже серело. — Всё, — выдохнул Чонин, откидываясь назад. — Яд побеждён. Теперь только регенерация. — Он очнётся? — Сынмин боялся спросить. — Должен. — Чонин посмотрел на Джисона. — Рана затягивается. Кожа порозовела. Дышит ровнее. Думаю, скоро. Как в ответ на его слова, Джисон вздохнул глубоко и пошевелился. Веки его дрогнули, но не открылись. — Джисон? — Сынмин наклонился ниже. — Ты слышишь меня? Тишина. А потом — чуть заметное движение пальцев в его руке. — Он слышит, — выдохнул Сынмин, и впервые за ночь улыбнулся. — Слышит. — Оставь его в покое, — Чонин поднялся, разминая затёкшую спину. — Пусть спит. Проснётся — тогда поговорите. А нам всем нужно отдохнуть. — Я останусь. — Знаю. — Чонин посмотрел на него долгим взглядом. — Только не усни сам. — Не усну. Чонин кивнул и, прихватив спящего Феликса, ушёл в комнату. Рюджин помахала рукой и тоже скрылась. В кухне остались только Сынмин, Джисон и тихо потрескивающие свечи. Сынмин снова посмотрел на него. На бледное лицо, на тёмные ресницы, отбрасывающие тени на щеки, на рану, которая медленно, но верно затягивалась. — Ты меня слышишь? — спросил он тихо. — Я знаю, что слышишь. Поэтому слушай. Он помолчал, собираясь с мыслями. — Я никогда не просил прощения. Не умею. Но сейчас… прости меня. За то, что отпустил. За то, что не уберёг. Джисон не отвечал. Только вздохнул во сне и чуть повернул голову, прижимаясь щекой к руке Сынмина. — Спи, — шепнул Сынмин. — Я здесь.

***

Джисон открыл глаза и долго не мог понять, где находится. Потолок был знакомым — деревянные балки, тени от свечей. Запах — пепла и трав, такой родной, что захотелось улыбнуться. Он пошевелился и зашипел от боли. Рука. Левая рука горела огнём, хотя огня нигде не было. — Тише, тише, — знакомый голос. — Не дёргайся. Джисон повернул голову. Сынмин сидел рядом на полу, такой же, как всегда — собранный, спокойный, только под глазами залегли тени. И в глазах — что-то такое, от чего сердце пропустило удар. — Ты… — голос сорвался. — Ты здесь. — Я здесь. — Сынмин чуть сжал его пальцы. — Я рядом. — Рука… — Заживёт. Яд вывели. Джисон посмотрел на руку. Сейчас она была замотана чистыми бинтами, но сквозь них проступало что-то тёмное. Не кровь — скорее, следы яда. — Было страшно, — сказал он тихо. — Я думал, умру. — Я тоже думал, — голос Сынмина дрогнул. — Прости. — За что? — За то, что отпустил. За то, что не уберёг. За всё. Джисон посмотрел на него. На этого сильного, гордого дракона, который сейчас сидел на полу рядом с ним и смотрел так, будто Джисон был самым важным в мире. — Ты пришёл, — сказал он. — Ты спас меня. За что извиняться? — Я… — Сынмин. — Джисон перебил его, собрав остатки сил. — Иди сюда. Сынмин наклонился ближе. Джисон приподнялся — с трудом, через боль — и коснулся губами его щеки. Коротко, легко, почти невесомо. — Спасибо, — прошептал он. — За всё. Сынмин замер. В глазах его вспыхнул алый огонь — и погас, сменившись чем-то невероятно тёплым. — Ты… — начал он. В дверях кашлянули. — Мы не вовремя? — голос Минхо, ехидный до невозможности. — Потому что если да, мы можем уйти и прийти попозже. Например, через пару циклов. — Минхо! — шикнул Чан, но в голосе его слышался смех. Джисон отстранился, чувствуя, как щёки заливает краска. Сынмин, к его удивлению, не выглядел смущённым — только посмотрел на вошедших с привычной невозмутимостью. — Что? — Ничего, — Минхо влетел в кухню, таща за собой целую делегацию. Чан, Феликс, Чанбин с Хёнджином, Йеджи, Лиа, даже Ники и Чонин с Рюджин — все собрались в дверях и смотрели на Джисона. — Живой! — Феликс рванул первым, повис на Джисоне, едва не сбив его с подстилки. — Живой-живой-живой! — Феликс, задушишь, — прохрипел Джисон, но сам улыбался. — Пусть, — отмахнулся Минхо. — Заслужил. — Чего заслужил? — Того, что мы за него переживали всю ночь. — Минхо подошёл, потрепал по голове. — Больше так не делай, понял? — Понял. — А если сделаешь — мы тебя сами найдём и привяжем. К Сынмину. Чтобы не сбегал. — Минхо! — теперь уже возмутился Сынмин. — Ой, а ты вообще заткнись. Джисон засмеялся — и закашлялся от боли в руке. Но всё равно не мог перестать улыбаться. Они были здесь. Все. Радовались, что он жив. Волновались, переживали, смеялись. Свои. И даже страх перед смертью отошел на второй план. — Спасибо вам, — сказал он, глядя на всех сразу. — Всем. Спасибо. — Не за что, — Чан присел рядом, положил руку на плечо. — Ты свой. Своих не бросаем. — Своих? — эхом повторил Джисон. И посмотрел на Сынмина. Тот чуть заметно кивнул. — Отдыхай, — сказал он. Джисон улыбнулся и закрыл глаза. Рядом шумели, спорили, смеялись. Кто-то предлагал принести еду, кто-то — ещё Искры, кто-то — просто посидеть рядом. Но сквозь этот шум он слышал одно — ровное дыхание Сынмина, который так и не убрал руку с его плеча. И было хорошо. Суета понемногу улеглась, все расселись за стол. Сынмин помог Джисону подняться и усадил его, поддерживая за поясницу — бережно, но так, чтобы никто не заметил этой лишней нежности. Джисон послушно опустился на лавку, чувствуя, как слабость всё ещё пульсирует в мышцах. Наён с Хвасой начали ставить еду на стол. Они двигались привычно быстро, но при каждом подходе косились на Джисона. — Они глазеют, потому что я чуть не умер? — шепнул Джисон на ухо Сынмину, стараясь, чтобы никто не услышал. Сынмин чуть склонился к нему, и Джисон почувствовал тепло его дыхания на виске. — Отчасти поэтому, — голос Сынмина звучал тихо, но в нём слышалась едва заметная усмешка. — Мы все волновались за твою жизнь. А отчасти… — он сделал паузу, и Джисон кожей почувствовал, как взгляд скользнул по его плечам, — потому что ты без рубашки. Джисон моргнул. Посмотрел вниз. И только сейчас осознал, что торс совершенно голый. Он сидел за столом в компании десятка существ, практически раздетый, прижимаясь плечом к плечу Сынмина. Щёки вспыхнули мгновенно. — Ты мог бы и раньше сказать, — прошипел он, пытаясь прикрыться здоровой рукой, но это выглядело нелепо — крылья за спиной мешали, рука закрывала от силы треть. — Зачем? — Сынмин пожал плечами с абсолютно невозмутимым видом. — Во-первых, они уже всё видели. Этой ночью, когда носили тебя, перевязывали, откачивали. — Он чуть наклонил голову, разглядывая Джисона с таким спокойствием, будто обсуждал погоду. — Во-вторых, тебе идёт. Джисон открыл рот, чтобы возмутиться, но в этот момент Наён поставила перед ним кружку с дымящимся отваром. Пар коснулся лица, и он отвлёкся, с благодарностью обхватив тёплую глиняную кружку ладонями. Вкус был травяным, чуть сладковатым. Джисон сделал глоток, чувствуя, как тепло разливается по телу, согревая изнутри, пробираясь в самые закоченевшие уголки души. Он уставился в мутную жидкость, наблюдая, как плавают мелкие травинки. В голове было пусто и одновременно слишком много мыслей. Воспоминания о ночном кошмаре — клыки, боль, тьма — перемешивались с ощущением безопасности, которое дарило это место и эти люди. Страх всё ещё сидел где-то глубоко, но уже не парализовал, а просто напоминал о себе глухой болью где-то под рёбрами. — Ешь, — раздалось над ухом. Сынмин пододвинул к нему тарелку с кашей. — Тебе нужно восстанавливать силы. — Аппетита нет, — честно признался Джисон. Голос звучал хрипло, будто он не говорил, а камни ворочал. — Не важно. Ешь. Джисон послушно взял ложку. Сынмин умел говорить так, что спорить не хотелось — да и сил на споры не осталось. Каша оказалась на удивление вкусной — с кусочками мяса и овощей, приправленная чем-то пряным, от чего язык приятно покалывало. Он жевал медленно, почти механически, но с каждым глотком возвращались силы. За столом постепенно завязывались разговоры. Минхо, уже пришедший в себя после ночных событий, снова кого-то подкалывал — кажется, Феликса, который слишком громко хрустел хлебом. Чан привычно одёргивал его, но беззлобно, скорее для порядка. Чанбин молча жевал, поглядывая на Хёнджина, который клевал носом, привалившись к его плечу, и иногда ронял голову, но тут же вскидывался, делая вид, что не спал. Феликс что-то оживлённо рассказывал Лие, размахивая ложкой, и брызги летели во все стороны. — Ну и ночка, — весело начал Чанбин. — Сначала драка, потом поиски. Я так не договаривался. — А с кем ты договаривался? — хмыкнула Йеджи. — Ты вообще молчаливый, как камень. — Камни молчат, потому что умные, — парировал Чанбин. — Или потому что им нечем говорить, — вставил Хёнджин, и Чанбин посмотрел на него с таким выражением, что все вокруг понимающе заулыбались. — Кстати о драке, — Лиа отхлебнула из кружки, — Минхо, ты как? Сильно досталось? — А, ерунда, — Минхо отмахнулся, но Чан тут же положил руку ему на плечо, прижимая к себе. — Царапины. Вот Чану хуже, он прикрывал меня. — Я всегда прикрываю, — буркнул Чан. — И не жалуйся, сам бы пошёл? — Пошёл бы, — Минхо фыркнул. — Но раз ты такой герой… — Заткнитесь оба, — подал голос Чонин из своего угла, где они с Рюджин снова колдовали над склянками. — Дайте людям спокойно попить. Искра, между прочим, не бесконечная, а вы тут… — А что мы? — Минхо изобразил невинность. — Мы ничего. Смех прокатился по кухне — усталый, но искренний. Джисон слушал их и чувствовал себя чужим. Они шутили о том, что произошло сегодня ночью, о драке, о ранах, о крови — с такой лёгкостью, будто это было обычным делом. А для них, наверное, так и было. Обычное дело. — А помните, как в прошлый раз Чан пытался закрыть проход своим телом, а ему ногу чуть не оторвали? — вдруг вспомнила Йеджи и они с Хёнджином синхронно хрюкнули. — Не чуть не оторвали, а поцарапали, — поправил Чан. — Поцарапали так, что кровь хлестала, — уточнил Минхо довольно. — Это было эффектно, — добавил Хёнджин. — И больно, — вздохнул Чан. Джисон слушал и не понимал, как можно так легко говорить о таких вещах. Кровь, раны, смерть. Для него это было кошмаром, который до сих пор стоял перед глазами. Он снова увидел их на полу. В лужах крови. С разорванной одеждой, с ранами, из которых хлестала жизнь. Увидел Сынмина — с переломанными крыльями, бледного, почти мёртвого. По телу пробежала дрожь. Джисон сжал кружку так, что побелели костяшки. — Эй, — тихий голос Феликса вывел его из оцепенения. — Ты чего? — Ничего, — быстро ответил Джисон, отводя взгляд. — Врёшь, — Феликс придвинулся ближе, понизил голос. — Ты как будто призраков увидидел. — Я… — Джисон запнулся. — Просто… это страшно. Видеть всё это. Кровь. Раны. Вы так легко об этом говорите, а я… — А ты не привык, — понимающе кивнул Феликс. — Я тоже не сразу привык. Знаешь, сколько я проплакал в первую ночь, когда увидел, как Чанбин тащит раненого Хёнджина? — Сколько? — Всю ночь. И ещё половину следующей. Чонин потом мне успокоительное давал. — Феликс улыбнулся, но в глазах его мелькнула тень. — Ко всему привыкаешь. Не потому что становится не страшно, а потому что понимаешь — это цена за то, чтобы жить. За то, чтобы другие жили. Джисон посмотрел на него. На этого веснушчатого парня с маленькими крыльями и ангельским лицом, который говорил такие взрослые слова. — Ты… ты правда так думаешь? — Угу. — Феликс кивнул. — И ещё я думаю, что ты молодец. Что не сбежал, когда увидел. — Я сбежал, — горько усмехнулся Джисон. — Я в лес убежал, забыл? — Ну сейчас же с нами сидишь. — Феликс ткнул его в плечо. — Это главное. За столом тем временем разгорелся очередной спор. Минхо что-то доказывал Чану, Чанбин вставлял редкие, но меткие комментарии, Йеджи и Лиа хохотали, а Ники, как всегда элегантный, потягивал свой отвар и изредка ронял фразы, от которых смех становился ещё громче. — Минхо, если ты продолжишь спорить, у тебя хвост отвалится. — Не отвалится! — Я просто напомнил, что ты уже два раза им чуть не сжёг занавески. — Это было один раз! — Два. Второй раз ты пытался доказать Чану, что можешь зажечь свечу с трёх метров. — И зажёг! — Занавеску. Хохот прокатился по кухне, а Минхо возмущённо зашипел, но Чан уже притянул его к себе, чмокая в макушку. — Чан, — голос Джисона прозвучал неожиданно громко в наступившей на секунду паузе. — Не знаю, как спросить… это, наверное, личное. Все разом обернулись. Чан поднял бровь. — Не стесняйся, — улыбнулся он. — О чём таком ты хочешь спросить? Джисон замялся, но любопытство пересилило. — Твой рог, — он кивнул на голову Чана. — Его обломали на одной из таких вылазок? Было больно? На секунду в кухне повисла тишина. А потом… Это началось с Феликса. Он фыркнул, пытаясь сдержаться, но не смог. За ним хихикнула Лиа. Йеджи зажала рот рукой, но плечи её тряслись. Хёнджин уткнулся лицом в плечо Чанбина, и даже Чанбин, обычно невозмутимый, издал какой-то странный звук, похожий на сдавленный смех. Минхо просто закинул голову и заржал в голос, не стесняясь. Чонин и Рюджин переглянулись с таким видом, будто всю жизнь ждали этого момента. — Рог? — с задумчивым видом переспросил Чан. — Рог? Нет! Это не больно! Рога как ногти или когти — они всю жизнь растут, периодически подпиливаю их! — Нет-нет-нет, — встряла Рюджин, вытирая выступившие слёзы. — Он не об этом тебя спросил! — В какой же такой героической схватке ты потерял свой рог? — подхватил Чонин, хитро облизываясь. Глаза его горели неподдельным интересом. Чан сидел красный. Нет, не просто красный — пунцовый. Краска залила не только лицо, но и шею, и, кажется, даже кончики ушей. Он переводил умоляющий взгляд с одного на другого, но никто не спешил на помощь. Наоборот — все смотрели на него с предвкушением. — Ну, — протянул Минхо, явно наслаждаясь ситуацией. Он откинулся на спинку лавки, закинул руку на плечо Чана и посмотрел на него с такой кошачьей хитрецой, что Джисон сразу понял — сейчас будет что-то очень личное. — Давай, дорогой, расскажи эту историю. Всё равно все знают. Ну, кроме Джисона. — Это долгая история, — начал Чан, и все сидящие заулюлюкали. — Мы с Минхо только начали встречаться, — Чан запнулся, но под взглядом Минхо продолжил: — Ходили на свидания, ну… всякое. Сынмин, кстати, тогда не таким грозным был. — Ты тему давай не переводи, — ухмыльнулся Сынмин. — Ближе к делу. Или ты прям с самого начала хочешь рассказать? Как вы познакомились, как первые цветы дарил? — О-о-о, — протянула Йеджи. — Мы это тоже потом послушаем! — Го-во-ри! Го-во-ри! — начали в голос скандировать все. Чан вздохнул, поняв, что отступать некуда. — Ну… это было не так и давно. Несколько недель назад. Мы с Минхо ушли в пещеры… — он замолчал, подбирая слова. Лицо его становилось всё краснее. — Короче, Хо сломал мне рог когда… — он зажмурился и выпалил: — Когда держался за них! Кухня взорвалась. Феликс упал со скамьи и катался по полу, держась за живот. Йеджи и Лиа повисли друг на друге, трясясь от смеха. Хёнджин уже не пытался сдерживаться — он хохотал, уткнувшись в грудь Чанбина, и даже сам Чанбин в голос смеялся, громко вскрикивая. Чонин и Рюджин забыли про свои склянки и просто ржали, прикрывая рты руками. Минхо же сиял, как начищенный самовар, и смотрел на Чана с такой нежностью, что это было почти неприлично. Джисон смотрел на всё это и ничего не понимал. Почему все так смеются? Что смешного в том, что кто-то сломал рог? Ну подрались они, бывает… — Так вы подрались? — спросил он наивно, пытаясь уложить в голове эту историю. Наступила тишина. Абсолютная. А потом новый взрыв хохота — ещё громче прежнего. Минхо, отсмеявшись, повернулся к Джисону. В глазах его плясали чертики. — Детка, — сказал он снисходительно, как говорят с тем, кто совсем не понимает жизни. — Он стоял на коленях. Джисон моргнул. Посмотрел на Чана, который уже не просто покраснел, а, казалось, сейчас испепелит сам себя от смущения. Посмотрел на Минхо, довольно ухмыляющегося. Посмотрел на остальных, которые утирали слёзы и пытались отдышаться. И до него дошло. — О, — выдохнул Джисон. — О-о-о. Щёки его вспыхнули так, что, наверное, стало светлее в комнате. Он уставился в свою кружку, делая вид, что изучает травяной осадок на дне. — Ну вот, — прокомментировал Минхо довольно. — Ещё одного испортили. — Это ты испортил! — возмутился Чан. — Я вообще-то не хотел, чтобы все знали! — Все и так знали, — философски заметил Сынмин. — Минхо в первую же звезду всем растрепал. — Прости что… спросил, — прошептал Джисон, не поднимая головы. — Не за что, — отозвался Минхо. — Расти большой. Джисон чувствовал, как горят уши. Он сидел и пытался переварить информацию. Чан и Минхо. В пещерах. На коленях. Рог. Мозг слишком ярко нарисовал эту сцену. — Боже, — выдохнул он. — Я тут действительно ребёнок. — Не ребёнок, — поправил Феликс, всё ещё всхлипывая от смеха. — Просто у тебя опыта меньше. У нас время по-другому течёт. Мы тут живём быстро и… разнообразно. — Я заметил, — буркнул Джисон. Чан наконец-то отмер. Он глубоко вздохнул, взял себя в руки (насколько это было возможно с пунцовыми щеками) и сказал: — Ладно. Посмеялись и хватит. Джисон, прости, что тебе пришлось это услышать. — Ничего, — Джисон мотнул головой. — Я просто… я не думал, что вы… ну… — Что мы что? — Минхо прищурился. — Что вы такие… нормальные, — выпалил Джисон. — В смысле, вы же всё время воюете, рискуете жизнями, а тут… такое. Обычное. — Обычное? Хах, когда нам с Сынмо было два цикла… — начал Минхо, но Сынмин грубо прервал его заткнув рот ладонью. — Мы живые, Джисон. — начал Чан по отцовски, — Мы любим, ссоримся, миримся, занимаемся… ну, всяким. Это не отменяет войны. Но и война не отменяет этого. — Мудро, старик. — заметил Сынмин, и в голосе его послышалась усмешка. За окном окончательно рассвело. Серый свет залил кухню, делая её почти уютной. Кто-то зевнул, кто-то потянулся. — Пора по кроватям, — объявила Наён, собирая пустые кружки. — Завтра… ну, сегодня, короче, будет тяжёлый день. — Все дни тяжёлые, — философски заметил Чанбин, поднимаясь. — Пойдём, — он протянул руку Хёнджину. Тот взял её, и они вместе, не разжимая пальцев, ушли в коридор первого этажа. — И мы, — Чан поднялся, потянул за собой Минхо. — Спокойной ночи, народ. — Утра, — поправил кто-то. — Спокойного утра. Они разошлись. Йеджи и Лиа упорхнули наверх, Феликс помахал на прощание и скрылся в своей комнате, Чонин и Рюджин утащили свои склянки в лабораторию. На кухне остались только Джисон и Сынмин. Опять. Сынмин сидел в своём углу, всё такой же неподвижный, и смотрел куда-то в окно. Джисон сидел за столом и смотрел на Сынмина. — Пойдём, — сказал Сынмин, поднимаясь. — Ты спать хочешь. — Угу, — Джисон кивнул. — А ты? — Я посижу ещё. — Не надо. Сынмин обернулся. — Что? — Не надо сидеть, — Джисон подошёл ближе. — Иди спать. Ты раненый. Тебе нужно восстанавливаться. — Я в порядке. — Врешь, — Джисон повторил слово, которое так часто слышал от самого Сынмина. — Я видел тебя сегодня. Ты не в порядке. Идём. Сынмин смотрел на него долго. Очень долго. Потом чуть заметно дёрнул уголком губ. — Командуешь? — Ага, — Джисон кивнул. — Привыкай. — Как скажешь. Они поднялись наверх, в комнату Сынмина. Джисон рухнул на кровать, даже не раздеваясь, и почувствовал, как веки тяжелеют. — Сынмин? — М? — Прости, за то что было ночью. Я просто… Просто я, наверное, трус. Тишина. Потом шорох одежды, скрип кровати, и рядом — тепло. — Спи, — сказал Сынмин тихо. — Я рядом. Джисон улыбнулся и провалился в сон.

***

Сон был глубоким и тёмным, без сновидений. Джисон провалился в него, как в омут, и даже не заметил, как пролетели часы. Проснулся он оттого, что было жарко. Не просто тепло — жарко, как будто рядом с ним работала печь. Он приоткрыл один глаз и обнаружил, что уткнулся носом во что-то твёрдое, горячее и ритмично вздымающееся. Сынмин лежал рядом, на самом краю кровати, но умудрялся занимать пространство так, будто кровать была только его. Одна рука была закинута за голову, вторая — почему-то на плече у Джисона. Тяжёлая, горячая, надёжная. Джисон замер, боясь пошевелиться. Он чувствовал жар его тела. Слышал ровное дыхание. Видел, как в слабом свете, пробивающемся сквозь щели в ставнях, поблёскивает чешуя на скулах. — Чего не дышишь? — раздался вдруг хриплый со сна голос. Джисон вздрогнул и дёрнулся, но тяжёлая рука не дала отползти. — Ты не спишь? — Уже нет, — Сынмин открыл глаза. Сонные и оттого почти человеческие. — Ты дышать перестал. Я проснулся. — Я… — Джисон сглотнул. — Прости, что разбудил. — Не извиняйся. — Сынмин убрал руку и сел, потягиваясь. Хрустнули позвонки, крылья за спиной дрогнули, расправляясь. — Пора вставать. Они спустились на кухню, и Джисон сразу понял — здесь уже кипела жизнь, причём давно. За столом сидели почти все. — О, явились! — Минхо поднял голову и оскалился в улыбке. — А мы уж думали, вы там навсегда. — Минхо, — предупреждающе начал Чан. — Они проспали сутки, и я еще и виноват. Джисон почувствовал, как щёки заливает краска. Он сел за стол на свободное место, стараясь не встречаться ни с кем взглядом. Наён тут же поставила перед ним тарелку с чем-то горячим и ароматным. Рядом с тарелкой оказалась кружка с тем-же сладким отваром. — Ешьте, — сказала она тоном, не терпящим возражений. — Оба. Сынмин, севший напротив, послушно взялся за ложку. Джисон последовал его примеру. Некоторое время за столом стояла тишина — только стук ложек и довольное чавканье Чанбина. Потом Феликс, не в силах молчать, снова завёл разговор: — Вчера ночью было так страшно! Я думал, мы никогда не найдём Джисона! — Нашли же, — заметила Йеджи. — А если бы ищейки успели раньше? — Но не успели. — А если бы? — Феликс, — Чан поднял голову от своей тарелки. — Хватит «если бы». Всё хорошо. — Я просто переживал! — Мы все переживали, — Минхо потянулся через стол и взъерошил Феликсу волосы. — Но всё обошлось. — Кстати, — подал голос Ники, в попытке сменить тему разговора. — Я слышал, сегодня ночью в комнате Сынмина было очень… жарко. Повисла тишина. Сынмин медленно поднял голову и посмотрел на Ники с таким выражением, что любой другой на его месте уже побежал бы спасаться. Но Ники был не из робкого десятка. — Ники, — голос Сынмина звучал ровно, но Джисон почувствовал, как по спине пробежал холодок. — Ты что-то хотел сказать? — Я? Ничего. — Ники допил свой напиток и грациозно поднялся. — Просто делюсь наблюдениями. У нас тут все свои, можно же быть откровенным? — Можно, — вдруг сказал Минхо, и глаза его загорелись предвкушением. — Так что там было? Рассказывай, Сынмин. Мы весь день гадаем. — Гадаете? — переспросил Сынмин всё тем же опасным тоном. — Ну да. Вы спустились только сейчас. Вместе. Из одной комнаты. — Минхо загнул палец. — Джисон все еще без рубашки, — ещё один палец. — И вид у обоих такой… — он сделал многозначительную паузу, — помятый. — Минхо, — Чан схватил его за руку. — Не надо. — Надо! Я хочу знать! — Мы спали, — ровно сказал Сынмин. — Вместе. На одной кровати, если уж всем так интересно. — И всё? — разочарованно протянул Минхо. — Всё. — Скучный ты, Сынмин. — Я, наверное, пойду… — начал Джисон, поднимаясь. Сидеть за столом полуголым, прижимаясь к Сынмину под прицелом любопытных взглядов, было выше его сил. — Куда? — Сынмин поднял голову, и в его глазах мелькнуло что-то похожее на подозрение. — Не знаю. Может, к озеру? — Джисон пожал плечами, стараясь выглядеть непринуждённо. — Хочу попробовать полетать ещё. Один. — Сегодня без озера. — Почему? — насторожился Джисон. — Потому что я так сказал. — Но… — Джисон. — Сынмин поднял на него взгляд. Тот самый взгляд, который не терпел возражений. — Не спорь. Джисон открыл рот, закрыл, снова открыл. Минхо рядом с Чаном фыркнул в кружку, и пар пошёл носом. — Сынмин, он не собачка, чтобы командовать, — вступился Чан, но в голосе его слышалась скорее привычная попытка сгладить углы, чем настоящий протест. — Я знаю. — Сынмин перевёл взгляд на Феликса, который до этого мирно уплетал кашу за обе щеки. — Ты сегодня с ним. Всюду. — Есть! — Феликс вытянулся по струнке, едва не опрокинув миску, и отдал честь. Получилось смешно, потому что одна рука у него была занята ложкой, и каша с размаху полетела во все стороны, забрызгав скатерть и невозмутимого Ники. — Феликс! — возмутился павлин, отряхивая перья. — Прости! — Мне теперь дома сидеть? — уточнил Джисон, цепляясь за последнюю надежду на свободу. — Во дворе можно, — милостиво разрешил Сынмин. — Если Феликс разрешит. Феликс засиял так, будто ему доверили охранять королевские сокровища. Глаза его расширились, маленькие крылышки затрепетали от переполнявшей его гордости. — Не волнуйся! Я с ним! — объявил он на всю кухню. — Ни одна ищейка не подойдёт! Ни одна тварь! Я буду как… как… — Как цепной пёс? — подсказал Минхо, ухмыляясь. — Как ангел-хранитель! — поправил Феликс, ничуть не смутившись. — Я не ищеек боюсь, — буркнул Джисон, глядя на этот энтузиазм со смесью умиления и ужаса. — Я боюсь, что ты меня заговоришь до смерти. — Это исключено! — Феликс прижал руку к груди, изображая оскорблённую невинность. — Я умею молчать! Смотри! Он замер, надул щёки и уставился в одну точку, изо всех сил стараясь не издать ни звука. Прошла секунда. Две. Три. — Не могу, — выдохнул он и тут же добавил: — Но я буду стараться! Честно! Джисон вздохнул. Похоже, этот день он запомнит надолго.