Инферно

День тянулся бесконечно. Феликс действительно был рядом каждую секунду. Когда Джисон ел — Феликс сидел напротив и смотрел. Когда Джисон пил отвар — Феликс пододвигал кружку ближе. Когда Джисон просто сидел на лавке и смотрел в окно на серое небо — Феликс умудрился залезть на ту же лавку, поджав под себя ноги, и сидел, напоминая большого встревоженного воробья с веснушками. Джисон покосился на него. Феликс поймал взгляд и тут же расплылся в счастливой улыбке. — Ты чего улыбаешься? — насторожился Джисон. — Просто так! — Феликс мотнул головой, отбрасывая белые волосы. — Я рад, что ты живой. И что мне доверили тебя охранять. Это важно! — Это унизительно, — поправил Джисон. — Это забота, — серьёзно сказал Феликс. — У нас так принято. Если кого-то чуть не убили, за ним следят, пока не оклемается. Чтобы не сбежал и не наделал глупостей. — Я не собираюсь… — Ты уже собирался, — перебил Феликс, и в голосе его на секунду проскользнула та странная взрослость, которая так не вязалась с его внешностью. Джисон замолчал. Возразить было нечего. — Ладно, — сдался он. — Но можно я хотя бы… ну, не знаю… пройдусь? Во дворе? — Можно! — Феликс вскочил так резко, что едва не слетел с лавки. — Пойдём! Я с тобой! Он схватил Джисона за руку и потащил к двери, не слушая возражений. Джисон только вздохнул и позволил себя утащить. Во дворе было свежо. Две звезды стояли высоко, заливая всё вокруг мягким светом. Джисон глубоко вдохнул, чувствуя, как лёгкие наполняются чистым воздухом. После спёртой атмосферы кухни это было блаженством. Он прошёлся по двору, Феликс — следом, как хвостик. Остановился у старого дерева, прислонился к стволу. Феликс встал рядом, сложив руки на груди, и попытался принять серьёзный вид. Получилось плохо. — Феликс? — позвал Джисон. — М? — А можно вопрос? — Валяй! — Ты… — Джисон замялся, подбирая слова. — Ты не боишься? Всего этого? Войны, тварей, смерти? Феликс задумался. По-настоящему, не по-детски. Помолчал, глядя куда-то вдаль. — Боюсь, — сказал он наконец. — Очень. Особенно когда темно и я один. Но когда мы вместе — не так страшно. — Он повернулся к Джисону и улыбнулся. — А ты? — Боюсь, — честно признался Джисон. — Очень. — Это нормально, — Феликс кивнул с таким видом, будто открывал великую истину. — Страх — это нормально. Главное — чтобы он не управлял тобой. Тогда ты не сможешь защитить тех, кто рядом. Джисон смотрел на него и снова удивлялся. В этом маленьком, веснушчатом, вечно хохочущем существе скрывалось столько мудрости… — Ты откуда такой умный? — спросил он. — Жизнь научила, — пожал плечами Феликс. Они постояли ещё немного, а потом Джисон вспомнил, что уже несколько часов мечтает об одном. — Слушай, Феликс… — начал он осторожно. — Ты постой здесь, я пока отойду. — Я с тобой, — Феликс захлопал глазами. — Мне надо… по нужде. Дай мне немного личного пространства. — В кусты? — А куда еще? — В туалет?! — Он у вас есть? — В конце коридора на первом этаже, — Феликс посмотрел на него с таким искренним недоумением. — Ну если тебе больше нравится в озере умываться и ходить в кусты, то твое дело. В вашем мире нет водопровода? Джисон замер. — Что? — Ту-а-лет, — повторил Феликс медленно, будто разговаривал с умственно отсталым. — И ванная. Ну, комната с водой. Горячая вода по трубам течет. Джисон открыл рот. Закрыл. Снова открыл. — То есть… — голос его подозрительно дрогнул. — То есть у вас тут… полы из камней и грязи, но водопровод есть? И ты только сейчас мне об этом говоришь?! — Чего кричишь? — Феликс отшатнулся, но в глазах его заплясали чертики. — Я думал, ты знаешь! Вы ж в своём мире вообще без магии живёте, я думал, у вас всё по-другому! Ты всё время к озеру бегал… ну я и решил… — Ты решил?! — Джисон чувствовал, как в груди закипает что-то среднее между истерическим смехом и желанием придушить этого ангела. — Я три дня! Три дня! Мылся в холодном озере! И в кусты бегал! А вы тут с горячей водой сидите?! — Ну… — Феликс сделал шаг назад, пряча улыбку. — Ты не спрашивал? — Кто спрашивает про туалет в другом мире?! Я думал, тут средневековье! — Какое еще средневековье? — Феликс уже откровенно ржал, прикрывая рот ладонью. — У нас магия! Мы трубы греем заклинаниями! Это ж элементарно! Джисон закрыл лицо руками. Ему хотелось провалиться сквозь землю. Или залезть обратно в ту самую пещеру, из которой он вышел три дня назад, и никогда не вылезать. — Странный ты какой-то, — подвёл итог Феликс, всё ещё всхлипывая от смеха. — Иди уже, а то лопнешь. В конце коридора, налево. Горячая вода — если покрутишь вентиль с красной меткой. Джисон развернулся и, не сказав ни слова, направился в дом. За спиной раздавался заливистый хохот Феликса, и где-то в глубине души Джисон знал — эту историю будут рассказывать за ужином. Непременно. И Сынмин будет делать вид, что ему не смешно, но в глазах будут плясать чертики. — Ненавижу этот мир, — буркнул он, входя в дом.

***

— Ладно. Давай тогда хоть чем-то займёмся. — Джисон сидел напротив Феликса на траве уже несколько звезд и ничего не делал, — А то я с ума сойду. — Чем хочешь? — Феликс оживился. — Можем полетать! Или в город сходить! Спрячем крылья… — А нам разве туда можно, — буркнул Джисон. — А, ну да, точно. Тогда… — Феликс задумался, смешно морща лоб. — О! Давай тренироваться! Не в полётах, а в силе! — В силе? — Джисон с сомнением посмотрел на свои руки. — Я не очень силен в борьбе. — Я научу! — Феликс уже подпрыгивал на месте от нетерпения. — Пойдём! Я позову Чанбина и Хёнджина! Они тоже любят побороться! Джисон не успел возразить — Феликс уже умчался, подпрыгивая и размахивая маленькими крыльями. Через несколько минут он вернулся в компании Чанбина и Хёнджина. Чанбин нёс какой-то мешок, подозрительно бряцающий, Хёнджин лениво потягивался. — Тренировка? — переспросил Хёнджин, сбрасывая лёгкую куртку. — Давно не разминался. Прошлая ночка вымотала, но сейчас в самый раз. Чанбин просто кивнул и начал выкладывать из мешка какие-то приспособления — то ли оружие, то ли тренажёры. Джисон смотрел на всё это с растущей тревогой. — А это обязательно? — спросил он. — Не бойся, — Феликс хлопнул его по плечу. — Сначала мы покажем, а потом ты попробуешь. Слабые удары, просто чтобы почувствовать. — Ага, не бойся, — эхом повторил Джисон, глядя на Чанбина, который разминал свои огромные плечи. — Давай для начала спарринг, — предложил Хёнджин, разминая шею. — Феликс, ты с Чанбином. Покажем новенькому, как это бывает. — Я? С Чанбином? — Феликс казалось ничуть не испугался. — Идёт! Джисон похолодел. Чанбин был больше Феликса раза в два, если не в три. Его кулаки напоминали небольшие валуны, а ноги — стволы деревьев. Феликс же рядом с ним казался тростинкой — маленький, почти невесомый, с этими своими хрупкими крылышками. — Эй, может, не надо? — попытался вмешаться Джисон. — Он же… — Всё хорошо, — улыбнулся Хёнджин. — Смотри и наслаждайся. Чанбин и Феликс вышли на середину двора, на утрамбованную площадку, где, видимо, и проходили все тренировки. Чанбин встал в стойку — тяжёлую, уверенную, почти непробиваемую. Феликс напротив него казался ребёнком, который решил поиграть со взрослым. — Начали, — скомандовал Хёнджин, взмахнув рукой. Феликс рванул с места. Джисон даже не успел моргнуть — маленькая фигура мелькнула, уходя с линии атаки, и вдруг оказалась прямо перед Чанбином. Серия ударов — быстрых, почти незаметных, хлёстких, как плеть. Чанбин качнулся, пытаясь закрыться, но Феликс уже был с другой стороны. Ещё удар. Ещё. Чанбин начал заваливаться, потеряв равновесие, и Феликс, использовав его же инерцию, просто толкнул — и огромное тело рухнуло на землю с глухим стуком. — Сдаюсь! — выдохнул Чанбин, постучав ладонью по земле. Феликс тут же отпрыгнул, и в следующую секунду его лицо озарила та самая сияющая, солнечная улыбка, которую Джисон уже успел полюбить. — Получилось! — закричал он, подпрыгивая. — Чанбин, ты совсем не стараешься! Джисон не верил своим глазам. Чанбин поднялся, отряхиваясь, и на лице его не было ни капли обиды — только уважение. — Хорош, — прогудел он. — Скоро я тебя повалю, запомни мои слова. — А то! — Феликс сиял. — Теперь мы, — Хёнджин вышел вперёд, разминая плечи. — Феликс, давай отработаем комбинации. Они встали друг напротив друга — двое, такие разные, но одинаково лёгкие на ноги. И началось. Джисон смотрел, открыв рот. Они двигались как одно целое — атака, блок, уход, контратака. Удары были быстрыми, точными, без единого лишнего движения. Иногда они замирали на секунду, и Хёнджин поправлял положение рук Феликса, показывал, как лучше поставить ногу. Иногда Феликс, наоборот, показывал что-то Хёнджину — и тот кивал, пробуя повторить. — Это вообще как? — прошептал Джисон, когда рядом с ним на траву опустился Чанбин. — Что именно? — Чанбин вытащил откуда-то яблоко и с хрустом откусил. — Как он… — Джисон кивнул на Феликса. — Он же маленький. А тебя повалил. Тебя! Чанбин прожевал, глядя на тренирующихся. — У себя на родине, на Змеином острове, Феликс почти с рождения жил один, — сказал он негромко. — Искры ему не давали. Там драконов не очень жалуют. После того как Змей стал править, боятся. Вот он и научился защищаться. — Один? — Джисон представил маленького Феликса, совсем одного, в мире, где его боятся и ненавидят. — Он научился драться, потому что иначе бы не выжил. Скорость, хитрость, умение бить точно и быстро — это всё оттуда. Джисон смотрел на Феликса, который сейчас весело хохотал, увернувшись от очередного выпада Хёнджина. В этой улыбке не было ничего от страшного прошлого. Только радость. — А Хёнджин? — спросил он. — Он тоже с острова? — Ага, — Чанбин чуть улыбнулся, глядя на своего… кого? Друга? Больше, чем друга? — Хёнджин с Йеджи — близнецы. Они всегда были друг у друга. Им было чуть легче. — Близнецы? — удивился Джисон. — Хотя да, они действительно похожи. — Связь у них действительно сильная. Они всегда знают, где другой, что с ним, жив ли. — Чанбин помолчал. — Я завидую иногда. Но… — он снова посмотрел на Хёнджина, и взгляд его стал мягче. — У меня теперь есть своя связь. Джисон улыбнулся. Чанбин, огромный, молчаливый, с этими смешными ушами — и такая нежность в глазах. — А Лиа? — спросил он, вспомнив тихую девушку с длинной косой. — Она тоже с острова? Чанбин вдруг замер. Прожевал яблоко медленно, с расстановкой. — Лиа, — повторил он. И по телу его пробежала едва заметная дрожь. — Что? — насторожился Джисон. — Если честно… — Чанбин понизил голос, оглянулся на дом, где в окне мелькнул светлый силуэт. — Её я боюсь больше всего. — Чего? — Джисон не поверил. — Лию? Она же тихая, добрая такая, застенчивая… — Тихая, — кивнул Чанбин. — Спокойная. Говорят, она в одиночку разгромила тюрьму на Змеином острове. — В одиночку? Но… там же наверняка была охрана… — Была, — Чанбин откусил яблоко. — Говорят, она переплавила всех, кто пытался её остановить. Охрану, надзирателей, даже нескольких драконов, которые пошли против неё. А потом расплавила стены и вывела всех, кто хотел уйти. — Переплавила? — Джисон сглотнул. — Она же… она выглядит… — Как ангел? — усмехнулся Чанбин. — Знаю. Но она — дракон. И её огонь… — он покачал головой. — Только она могла летать на тот момент. Только у неё хватило сил вырваться и увести остальных. Джисон посмотрел на дом. В окне второго этажа мелькнула тень — кажется, Лиа проходила мимо. Самая обычная девушка, чуть застенчивая, всегда улыбающаяся. — Ничего себе, — выдохнул он. — Поэтому здесь все её уважают, — Чанбин доел яблоко и отбросил огрызок в кусты. — И немного боятся. Но она добрая. Просто… лучше не злить. — Я запомню, — серьёзно кивнул Джисон. — Эй, вы там! — крикнул Феликс. — Джисон, иди сюда! Теперь твоя очередь! Джисон посмотрел на Чанбина. Тот поднялся, отряхивая штаны, и протянул ему руку. — Идём, — сказал он. — Я буду с тобой в паре. — А ты не будешь слишком сильно бить? — с надеждой спросил Джисон. — Не буду, — Чанбин усмехнулся. — Маленьких не обижаю. — Я не маленький! — возмутился Джисон. — Ага, как скажешь, — Чанбин подтолкнул его к площадке. — Идём, детёныш. Учиться драться. Джисон вздохнул и пошёл. Феликс уже подпрыгивал на месте, Хёнджин разминал запястья. Солнца светили ярко, ветер шевелил траву, и в этом мире, таком страшном и таком прекрасном, Джисон вдруг почувствовал себя почти счастливым. — С чего начнём? — спросил он. — С самого простого, — хмыкнул Чанбин, — С защиты.

***

Этот день тянулся бесконечно. Даже несмотря на то, что полдня они провели за изучением ударов, время будто застыло, издеваясь над Джисоном. Он правда старался выкладываться на тренировке, но раненая рука всё ещё ныла при каждом резком движении. Жаловаться на боль мешала гордость — и чувство вины. Ведь он сам виноват. Сам психанул, наорал на Сынмина, сам убежал в лес, как последний дурак. И сам наткнулся на ту тварь. Мысль об этом возвращалась снова и снова, как заезженная пластинка, отравляя каждую минуту. Если бы он не сорвался, если бы послушался и остался в доме, ничего бы не случилось. Не пришлось бы Сынмину вытаскивать его из лап смерти, не пришлось бы Чонину колдовать над раной, не пришлось бы всем за него волноваться. Но были в этом бесконечном дне и плюсы. Например, он наконец-то нормально помылся. Не в холодном озере, дрожа и стуча зубами, а в настоящей горячей воде, которая лилась из крана (кто бы мог подумать, что в этом средневековом мире есть водопровод!). Мыло, которое дала Наён, пахло травами и чем-то древесным, и Джисон простоял под струями воды, наверное, целую вечность, смывая с себя грязь, кровь и липкий страх последних дней. Чистая одежда тоже оказалась неожиданным подарком. Мягкая рубашка, чуть свободная, не натирала крылья, а штаны сидели идеально. Кожаные ботинки, лёгкие и удобные, сменили его сценическую обувь, которая после всех приключений выглядела так, будто её прожевали и выплюнули. Джисон даже побрился. Теперь он чувствовал себя почти нормальным человеком. Ну, если не считать крыльев за спиной. О них забыть было сложно. К вечеру Феликс наконец-то выдохся. Это случилось внезапно — просто посреди очередного монолога о том, как однажды он ловил рыбу, Феликс замолчал на полуслове, моргнул и уставился в одну точку. — Всё, — констатировал Хёнджин с непередаваемым облегчением в голосе. — Батарейка села. — Не понял, — Джисон покосился на него. — Энергия закончилась, — пояснил Чанбин. — Звезды на две. Потом снова начнёт трещать. Джисон посмотрел на Феликса. Тот сидел на полу, привалившись спиной к кровати, и смотрел в потолок с отсутствующим видом. Маленькие крылышки за его спиной безвольно обвисли. — Ему нормально? — уточнил Джисон. — Ага, — Хёнджин уже устраивался поудобнее, вытягивая ноги. — Просто отключается иногда. Чонин говорит, это из-за того, что в детстве недополучал Искры. Организм экономит силы. — Так он спит? — Нет, — Феликс подал голос, не меняя позы. — Я просто молчу. Это другое. — Помолчи ещё, — попросил Хёнджин. — Звезды три хотя бы. — Постараюсь. Они сидели в комнате Феликса — небольшой, заваленной какими-то странными вещами. Тут были и рыболовные снасти, и стопка книг, и засушенные цветы на подоконнике, и даже клетка с какой-то сонной птицей, которая, кажется, тоже вымоталась от бесконечной болтовни хозяина. Джисон сидел на полу, прислонившись к стене, и молчал. Чанбин занимал почти половину комнаты своим огромным телом, но умудрялся не создавать дискомфорта. Хёнджин привалился к нему сбоку и, кажется, дремал, пользуясь моментом тишины. Тишина была… странной. Не давящей, а уютной. Домашней. Слышно было, как потрескивают свечи, как где-то в коридоре шуршит мышь, как тяжело дышит Чанбин — то ли спит, то ли просто отдыхает. — А вы знали, — вдруг снова заговорил Феликс, не открывая глаз, — что у Чонина хвост светится в темноте, если он злится? — Знали, — хором ответили Чанбин и Хёнджин, не меняя поз. — А что у Минхо подушка с кошачьей мятой? — Знали. — А что Сынмин спит с открытыми глазами? Джисон моргнул. — Чего? — С открытыми, — повторил Феликс. — Я как-то зашёл ночью, а он лежит и смотрит в потолок. Я чуть не умер от страха. А он просто спал. — Не знал, — честно признался Джисон. И почему-то эта информация показалась ему невероятно важной. — Ещё он во сне разговаривает, — добавил Феликс. — На древнем языке. Минхо говорит, это он с матерью разговаривает. Она ему снится. Джисон замер. В груди кольнуло. — Часто? — Не знаю. — Феликс наконец открыл глаза и посмотрел на него. — Но когда снится, он просыпается грустный. Ты с ним рядом теперь. Может, реже будет грустить. Джисон хотел ответить, но не нашёл слов. Просто кивнул. Чанбин рядом едва слышно вздохнул — кажется, уснул по-настоящему. Хёнджин прижался к нему плотнее, что-то бормоча во сне. Феликс снова закрыл глаза и затих — на этот раз, кажется, надолго.

***

После ужина, на котором почему то отсутствовали половину жителей дома, в том числе и Сынмин, Джисон поблагодарив за еду, ушел в комнату. Надеясь что сможет быстро уснуть и к счастью у него это получилось. Правда сон был недолгим. Сынмин появился в комнате, когда Джисон уже начал подумывать, не уснуть ли снова. В руках у него была теплая куртка. — Одевайся, — коротко бросил он. — Куда? — Джисон с подозрением посмотрел на куртку. — Ты же вроде запретил мне покидать дом. — Ну раз я запретил, значит я могу и разрешить, — поправил Сынмин блуждая взглядом. — Ты серьезно? — Вполне. — Сынмин присел на край кровати, глядя на него с той своей непроницаемой маской. — Я должен извиниться перед тобой, по нормальному. Я был слишком резок и наверное тоже напуган. Собирайся, хочу показать тебе мое любимое место. — Ты не должен… — Надень куртку… пожалуйста. Джисон хотел возразить, но встретился взглядом с Сынмином и понял — спорить бесполезно. Вздохнул, натянул куртку, которая оказалась почти впору, и вышел за ним во двор. — Обними меня за шею, — Сынмин расправил крылья. — И держись крепче. Но если отпустишь — поймаю. Обещаю. Джисон обхватил его за шею, прижимаясь к спине. Крылья Сынмина распахнулись и мощный толчок оторвал их от земли. Джисон зажмурился. — Я боюсь высоты. — Открой глаза, — голос Сынмина прозвучал прямо над ухом. — Или будешь всю жизнь слепым летать? Джисон открыл. И ахнул. Земля уходила вниз стремительно, дом становился крошечными, лес превращался в зелёное пятно. Ветер бил в лицо, трепал волосы, заставлял щуриться, но это было… невероятно. — Красиво, — выдохнул он. — Ещё увидишь. Они летели долго. Джисон уже перестал бояться, просто наслаждался полётом, чувствуя под руками твёрдые мышцы Сынмина, слыша его ровное дыхание. Иногда Сынмин делал резкие повороты, проверяя хватку, и Джисон вскрикивал, но не отпускал. — Прилетели, — сказал наконец Сынмин, начиная снижаться. Внизу была скала. Огромная, отвесная, уходящая в небо каменной иглой. Вершина её терялась в облаках, а внизу, у подножия, Джисон разглядел полоску песка и тёмную воду. — Это где? — Граница наших земель, — Сынмин приземлился на самую вершину — узкую площадку, где едва хватало места для двоих. — Дальше только бескрайнее море. — И мы здесь… зачем? Сынмин не ответил, отошел к краю, глядя вниз. Ветер трепал его черные волосы, крылья были полурасправлены, и в этом свете двух солнц он казался сошедшим с какой-то древней картины. Джисон поёжился. Здесь, наверху, было холодно. Ветер пробирал даже сквозь тёплую куртку, заставляя зубы выбивать мелкую дробь. — Уже замёрз? — Сынмин обернулся. — Немного. — Иди сюда. Джисон подошёл. Сынмин развернул его спиной к себе и обнял со спины, укрывая крыльями от ветра. Тепло разлилось по телу, и дрожь утихла. — Так лучше? — Ага, — Джисон улыбнулся. — Спасибо. — Не за что. Они стояли так долго. Смотрели вниз, на мир, расстилающийся у подножия скалы. Леса, реки, далёкие крыши города — всё было как на ладони. — Сынмин? — М? — А ты… ты когда-нибудь думал о том, чтобы просто жить? Не воевать, не рисковать, не возглавлять сопротивления? Просто… жить? Сынмин задумался. Молчание затянулось надолго, очень долго. — Думал, — сказал он наконец. — Когда был маленьким, до того как отец убил всю семью. Я мечтал, что вырасту, уйду из замка, буду жить в лесу, охотиться, летать… Просто быть. — А теперь? — А теперь я не могу. — Сынмин покачал головой. — На мне слишком многие. Они поверили мне, пошли за мной. Я не могу их бросить. — А если бы мог? Если бы не было войны, долга, ответственности? Что бы ты делал? — Наверное, сидел бы где-нибудь у озера, — сказал он тихо. — Смотрел на воду. Слушал, как плещется рыба. И чтобы рядом был кто-то… кто-то, с кем можно молчать. — И кто бы это был? — Ты. Джисон замер. Сердце пропустило удар, но совсем не так, как в его песнях — приторно-сладко, с капелькой приятной грусти. В реальности грудь одновременно сдавило, и распирало изнутри, сердце кольнуло, перед глазами поплыло. — Что? — Ты, — повторил Сынмин. — Я бы хотел, чтобы это был ты. — Сынмин… — начал Джисон после долгой паузы. — Знаю, — перебил Сынмин. — Я знаю, что ты хочешь домой. Знаю, что у тебя там своя жизнь, своя карьера, свои люди. Я не прошу тебя выбирать. Я просто… сказал. Чтобы ты знал. — Я уже не знаю, хочу ли домой, — сказал Джисон. Голос дрожал, но он заставил себя говорить. — Я не знаю, есть ли у меня там что-то, ради чего стоит возвращаться. А здесь… здесь есть ты. — Джисон… — Я не говорю, что выбираю, — быстро добавил Джисон. — Я просто… я просто хочу, чтобы ты тоже знал. Сынмин развернул его к себе. Они стояли лицом к лицу на краю скалы, ветер рвал волосы, бросал в лицо холодные порывы, но Джисону вдруг стало жарко. — Сынмин я… — начал он. — Тсс. Сынмин приблизился. Медленно, давая время отстраниться, если захочет. Джисон не отстранился. Их губы встретились. Поцелуй был нежным — удивительно нежным для того, кто умел только приказывать и воевать. Губы Сынмина были горячими, несмотря на холодный ветер, и Джисон закрыл глаза, чувствуя, как тает в этом тепле. Длинные пальцы зарылись в его волосы, царапали затылок, притягивали ближе. Джисон ответил, обхватывая его за шею, прижимаясь всем телом. Когда Сынмин оторвался от него, Джисон почти застонал от потери. — Зачем… — выдохнул он. — Зачем ты… — Хотел, — просто ответил Сынмин. — Я тоже, — Джисон улыбнулся, чувствуя, как счастье распирает грудь. — Знаю. Сынмин смотрел на него — эти тёмные глаза, в которых сейчас не было ни капли алого, только тепло и что-то очень человеческое. И улыбался. Чуть заметно, но Джисон видел эту улыбку и тонул в ней. — Кажется я вл… — начал он. И в этот момент Сынмин разжал руки, убрал крылья и толкнул его в грудь. Джисон не успел даже вскрикнуть — просто сорвался со скалы и полетел вниз. Воздух засвистел в ушах. Земля приближалась с чудовищной скоростью. Джисон попытался закричать, но ветер вырывал крик из горла, превращая в жалкий хрип. Руки шарили вокруг в поисках опоры — но вокруг был только воздух. Пустота. Смерть, летящая навстречу. Крылья. Инстинктивно, на одной только животной панике, Джисон распахнул их и дёрнул вниз, пытаясь затормозить падение. Взмах — и тело чуть замедлилось. Ещё взмах — ещё. Но ветер сменился, сбил, закрутил, и Джисон снова понёсся к земле. — Нет! — заорал он, глядя, как приближается песок. — НЕТ! Осталось метров пять. Три. Два. Джисон зажмурился, собрал все силы, какие были, и взмахнул крыльями так, что хрустнуло в плечах. И повис. В воздухе. В метре от земли. Он открыл глаза. Под ним был песок — такой близкий. Над ним — небо. Вокруг — тишина. И рухнул вниз. Упал на песок, больно ударившись копчиком, но даже не почувствовал боли. Вскочил, отряхиваясь, поднял голову вверх. На вершине скалы стоял Сынмин. Руки за спиной, крылья расправлены, смотрит вниз. Спокойный. Невозмутимый. Сволочь. — ЧТО ЭТО БЫЛО?! — заорал Джисон что было сил. Ответа не последовало. Но Сынмин вдруг оттолкнулся от скалы и полетел вниз — красиво, плавно, идеально. Приземлился рядом спустя мгновение, даже не подняв пыли. — Мм… ты справился, — сказал он, расхаживая взад-вперёд и убрав руки за спину. — Молодец. Молодец. — Молодец? — Джисон не верил своим ушам. — МОЛОДЕЦ?! Ты меня со скалы скинул! Ты меня убить пытался! Ты… Он не договорил. Просто рванул вперёд, вложив в этот рывок всю злость, весь страх, всё, что накопилось за эти страшные секунды падения. Сынмин даже не попытался увернуться. Джисон налетел на него, повалил на песок и прижал к земле, тяжело дыша. — Ты… — выдохнул он, глядя в эти невозмутимые глаза. — Ты хоть понимаешь, что я чуть не умер? — Ничуть, — спокойно ответил Сынмин. — Я бы поймал, если бы ты не справился. — Откуда мне было это знать?! — А ты не знал? — Сынмин смотрел на него снизу вверх. — В любом случае ты справился. — Я мог разбиться! — Но опять же, не разбился. — Я… Джисон хотел ещё кричать, ещё ругаться, но не мог глядя на эту яркую и искреннюю улыбку. Глаза сияли, на щеках появились ямочки, и он был таким… живым. Таким счастливым. — Ты полетел, — сказал Сынмин. Голос его звучал мягко, почти нежно. — Сам. Без меня. Джисон замер. Смотрел на эту улыбку и чувствовал, как злость уходит, тает, растворяется в этом свете. — Ты… ты поэтому поцеловал меня? Чтобы я «полетел»? — Поэтому толкнул. А поцеловал, потому что хотел поцеловать. — Сынмин поднял руку, касаясь его щеки. Джисон хотел возмутиться, но вместо этого рассмеялся. Упал головой на грудь Сынмину и рассмеялся — нервно, облегчённо, счастливо. Адреналин понемногу отпускал. — Ты сумасшедший, — выдохнул он. — Совершенно сумасшедший. — Возможно. — Сынмин гладил его по волосам, и пальцы его дрожали — чуть-чуть, но Джисон чувствовал. Он поднял голову, посмотрел в эти тёмные глаза, в которых сейчас не было ничего, кроме тепла. — Я, кажется, влюбляюсь в тебя, — сказал он. Сынмин замер. На секунду — всего на секунду — его невозмутимая маска дрогнула, и Джисон увидел то, что скрывалось за ней. Всю ту нежность, всю ту боль, всю ту надежду, которую он так старательно прятал. — Знаю, — ответил он тихо. — А ты? — Я тоже. — Тоже что? — Тоже кажется… влюбляюсь. Джисон улыбнулся и поцеловал его. Прямо на песке, у подножия скалы, с которой его только что скинули. Мир действительно замер. На одну бесконечно долгую, сладкую секунду. А потом ветер снова рванул, взъерошил волосы, бросил в лицо пригоршню песка, напоминая: время пошло. Сынмин оторвался от его губ первым. Лежал на спине, глядя в небо, и Джисон, устроившийся у него на груди, чувствовал, как бешено колотится сердце под его щекой. Не размеренно, как всегда, а сбивчиво, почти испуганно. — Ты дрожишь, — прошептал Джисон, проводя пальцем по его ключице. — Холодно, — отозвался Сынмин, и в голосе его прорезалась знакомая усмешка. — Лежу на песке, а сверху на мне кто-то греется. — Сам виноват. — Джисон приподнялся на локте, заглядывая ему в лицо. — Кто меня скинул? — Тот, кто хотел, чтобы ты научился летать. — Больше так не делай. — Постараюсь. Сынмин сел, стряхивая песок с крыльев. На западном горизонте двойное солнце уже касалось края моря, окрашивая небо в густой фиолетовый цвет с золотыми прожилками. — Нам пора, — сказал он. — До дома лететь долго, а ночью холодно. Ты замерзнешь. — Ты меня согреешь, — ляпнул Джисон и тут же замер, понимая двусмысленность. Сынмин посмотрел на него долгим взглядом. В глазах — ни тени насмешки, только тепло и какая-то новая, непривычная эмоция. — Согрею, — ответил он просто. — Только попроси.

***

Обратный полёт дался легче. Джисон уже не боялся, вцепившись в плечи Сынмина мёртвой хваткой. Лететь сам наотрез отказался. Он смотрел вниз, на проплывающий лес, на тёмную ленту реки, и думал о том, что еще недавно он летел вниз с криком ужаса, а теперь — парит над миром в объятиях того, кого любит. Ирония судьбы. Дом встретил их тишиной. Почти все уже разбрелись по комнатам, только на кухне горел тусклый свет да изредка доносилось шуршание — Наён, кажется, убирала остатки ужина. Они прошмыгнули наверх незамеченными. В комнате Сынмина горели свечи — Рюджин, видимо, заходила и зажгла, по старой привычке заботиться о тех, кто ещё не вернулся. Джисон рухнул на кровать, раскинув крылья. Тело гудело от усталости, адреналина и счастья. — Никогда бы не подумал, что мой первый полёт закончится… вот так, — выдохнул он. — А ты как думал? — Сынмин сел рядом, стягивая с себя куртку. Под ней оказалась всё та же рубашка, в которой он уходил — лёгкая, почти невесомая. — Что я буду водить тебя за ручку, пока не научишься? — Ну… примерно. — Может кто-то, но не я. Джисон приподнялся на локтях, разглядывая его. При свете свечи чешуя на скулах искрилась, отбрасывая на стену причудливые тени. Чёрные волосы рассыпались по плечам, падали на лицо, и Джисон вдруг поймал себя на том, что не может отвести взгляд. — Ты чего? — спросил Сынмин, заметив этот взгляд. — Ничего. — Джисон мотнул головой. — Просто… я счастлив. По-настоящему. Даже не думал, что смогу быть настолько счастливым. Сынмин помолчал, потом лёг рядом. На самый край кровати, оставляя между ними приличное расстояние. Но Джисон сам подвинулся, прижимаясь к его боку, утыкаясь носом в плечо. — Я тоже, — тихо сказал Сынмин. — Хотя не должен. — Почему? — Потому что война не кончилась. Потому что завтра снова будут раненые, снова смерть, снова риск. Я не имею права… — Замолчи, — перебил Джисон. — Имей право. Хотя бы сегодня. Хотя бы сейчас. Он повернул голову и поцеловал его. Медленно, осторожно, пробуя на вкус эти слова, эту горечь, эту нежность, что так долго копилась между ними. Сынмин ответил — сначала неуверенно, словно не веря, что это происходит на самом деле. А потом смелее, притягивая Джисона ближе, запуская пальцы в его мягкие волосы, зарываясь в них с той отчаянной нежностью, которую так долго прятал за маской невозмутимости. — Джисон… — выдохнул он в перерыве между поцелуями. — Мм? — Джисон отпрянул на мгновение и только сейчас осознал, что полностью лежит под Сынмином, вдавленный в подушки его тяжелым, горячим телом. А собственные руки уже вовсю блуждают под его рубашкой, скользят по обжигающей коже, и сами тянутся куда-то дальше, к поясу штанов. Должно быть стыдно. Но не было. Только жар, разливающийся по венам, и это бешеное сердцебиение, от которого, кажется, дрожали стены. — Я… — Сынмин запнулся. Опустил взгляд, и Джисон вдруг увидел то, чего никогда не замечал раньше. Растерянность. — Я не уверен, что знаю, как это делать… правильно. Джисон замер. Переваривая услышанное. А потом до него дошло. — Ты хочешь сказать… — он приподнялся на локтях, глядя в эти тёмные, сейчас такие беззащитные глаза. — У тебя никого не было? Сынмин молчал. Но молчание было красноречивее любых слов. Он смотрел куда-то в сторону, на стену, на пляшущие тени от свечи — куда угодно, только не на Джисона. — Было, — выдавил он наконец. Голос сел, стал глуше. — Но давно. Очень давно. Я тогда был совсем другим. — Он помолчал. — И это было… не так. Просто дурость бушующей плоти. Джисон смотрел на него и чувствовал, как сердце сжимается от нежности. Этот сильный, гордый, неприступный принц, который командовал целым отрядом, который не боялся смерти, который нёс на плечах ответственность за стольких людей — он стоял сейчас на пороге чего-то нового и, кажется, боялся. По-настоящему боялся. Не врагов, не битв, не смерти. А этого. — А у меня никого не было, — прошептал Джисон. — Совсем. Сынмин наконец посмотрел на него. В глазах — недоверие, смешанное с надеждой. — Ты врёшь. — Честно. — Джисон улыбнулся, касаясь пальцами его щеки, обводя линию скулы, где поблёскивала чешуя. — В моём мире… не до того. Карьера, тренировки, запреты агентства. Я даже встречаться не мог — контракт запрещал. А если бы и мог… я просто не встречал никого, ради кого стоило бы рискнуть. — Он помолчал, собираясь с мыслями. — Я даже не целовался ни разу. До сегодняшнего дня. Сынмин смотрел на него с таким удивлением, будто Джисон признался в чём-то невероятном. Будто перед ним открылась вселенная, полная чудес. — У вас в мире все слепые, что ли? — вырвалось у него. Джисон рассмеялся — звонко, счастливо, утыкаясь лбом в его грудь. Отсюда, снизу, было слышно, как бешено колотится сердце Сынмина. — Нет, просто… другие приоритеты. — Он поднял голову, встречаясь с ним взглядом. — Но сейчас… сейчас я хочу только одного. С тобой. Сынмин смотрел на него долго. Очень долго. В полумраке комнаты его глаза казались просто тёмными, без намёка на алый огонь, и в них было столько всего, что Джисон тонул. А потом Сынмин осторожно, почти благоговейно, коснулся губами его виска. Поцеловал — легко, невесомо, будто Джисон был сделан из тончайшего стекла. — Я тоже, — выдохнул он в его волосы. — Но… не сегодня. — Почему? — Джисон не скрывал разочарования. — Ты ещё не окреп после раны. — Сынмин провёл рукой по его руке, останавливаясь у основания крыльев, поглаживая чувствительную кожу. — Чонин сказал — полный покой минимум два дня. А это… — он усмехнулся, — это не совсем покой. — Я в порядке, — запротестовал Джисон, но тело предательски отозвалось болью в руке, и он поморщился. — Вижу, как ты в порядке. — Сынмин чуть отстранился, заглядывая в глаза. — И потом… я хочу, чтобы это было правильно. Не наспех. Не от страха, что завтра нас убьют. А когда мы будем уверены, что у нас есть будущее. — А у нас оно есть? — спросил Джисон тихо. Этот вопрос мучил его с самого первого дня здесь. — Не знаю. — Сынмин прижал его крепче, укрывая крылом, будто защищая от всего мира. — Но я хочу верить, что да. И пока мы верим — оно есть. Они лежали, обнявшись, глядя на пляшущие на стене тени от единственной свечи. Джисон слушал ровное дыхание Сынмина, чувствовал, как под щекой мерно вздымается его грудь, и в груди разливалось тепло. Не то, от магии, а другое — глубокое, настоящее, то, что называют покоем. То, чего у него не было никогда. Даже в том, прошлом мире. — Сынмин? — позвал он тихо, когда тишина стала совсем уютной. — М? — А с кем у тебя было? Ну, тогда? — Ты не хочешь знать. — напрягся Сынмин. — Хочу, — Джисон приподнялся, опираясь на локоть и глядя на него сверху вниз. — Если мы теперь… вместе. Я хочу знать о тебе всё. — Всё — это слишком много, — усмехнулся Сынмин, но усмешка вышла натянутой. — Тогда хотя бы это. Сынмин вздохнул. Отвёл взгляд к потолку, словно ища там ответы. — Это было… неважно. Просто способ забыться. Я даже не помню толком. — Но кто-то был? — Был. — Я его знаю? Сынмин молчал. И это молчание было красноречивее любых слов. Джисон сел резко, едва не свалившись с кровати. Уставился на Сынмина расширенными глазами. — Так значит, я с ним знаком?! — Джисон… — Это Хёнджин?! — выпалил он первое, что пришло в голову. Сынмин закашлялся. — Что? Нет! С чего ты взял? — Ну, вы с ним в обнимку не ходите, но он красивый, и вы давно знакомы… — Джисон, Хёнджину нравится Чанбин. И Чанбину нравится Хёнджин. Это все знают. Даже они сами, хотя оба делают вид, что не понимают. — Тогда кто? — Это Минхо. — Сынмин смотрел куда угодно, только не на Джисона. Потолок, стена, окно, дверь — всё было интереснее, чем лицо напротив. — Минхо?! — Джисон не мог поверить. — Твой Минхо? Который с Чаном? — Во-первых, не мой. — Сынмин наконец соизволил посмотреть на него. — Во-вторых, это было очень давно. До Чана. До всего. Мы были молодыми и глупыми. — Ты и Минхо? — Джисон всё ещё переваривал. — Но вы же… вы как братья! — Мы и есть как братья. Сейчас. — Сынмин вздохнул. — Тогда всё было по-другому. Сопротивление еще было в самом зачатке. Мы были только вдвоем и пытались жить. И однажды… это просто случилось. Один раз. Мы даже не говорили об этом. А потом появился Чан, и я увидел, как Минхо на него смотрит. И понял, что это — не моё. Что моё где-то там, впереди. — И ты не пожалел? — Ни разу. — Сынмин потянулся к нему, коснулся щеки. — Потому что если бы не та глупость, я бы сейчас наверное не был здесь. С тобой. Джисон смотрел на него и чувствовал, как ревность, успевшая шевельнуться где-то в груди, тает под этим взглядом. — То есть, ты хочешь сказать, что целовался с Минхо? — Джисон… — А Чан знает? — Конечно, знает. Мы всё обсудили ещё циклы назад. — И он не ревнует? — К прошлому? — Сынмин усмехнулся. — Чан не из тех, кто ревнует к тому, что было до него. Тем более, когда это было один раз и давно. — он притянул его обратно, укладывая себе на грудь, — Очень давно. И не имеет значения. — Имеет, — буркнул Джисон в его рубашку. — Ты целовался с ним и еще это… Сынмин тихо рассмеялся — тем редким, тёплым смехом, который Джисон обожал больше всего на свете. — Вау. Меня еще никто не ревновал, особенно к Минхо. — Я не ревную. — Ревнуешь. — Ладно, немного. — Джисон поднял голову. — Но ты теперь только мой. Понял? Сынмин посмотрел на него. В глазах его плясали смешинки, и он был таким живым, таким настоящим, что у Джисона перехватило дыхание. — Твой, — согласился он. — И если Минхо к тебе прикоснется… — Джисон. — Сынмин приподнялся на локте, нависая над ним. — Минхо прикасается ко мне примерно так же, как и я к нему. По-дружески. И если ты будешь ревновать к каждому, кто был в моей жизни до тебя, у тебя не останется времени на жизнь. — Я знаю, — вздохнул Джисон. — Просто… ты мой первый. Всё. Первый поцелуй, первый… ну, почти всё. И мне хочется, чтобы и для тебя я был таким же. Сынмин смотрел на него долго. Очень долго. А потом наклонился и поцеловал — нежно, бережно, вкладывая в этот поцелуй всё, что не мог сказать словами. — Ты, — выдохнул он, отрываясь. — Для меня всё впервые. Потому что раньше я не любил. Джисон улыбнулся и потянулся за новым поцелуем. — Я тебя тоже, — прошептал он. — Знаю. Они целовались, пока не кончилась свеча. А потом просто лежали в темноте, слушая дыхание друг друга и тихий шум ветра за окном. Тени от деревьев плясали на стенах, где-то вдалеке ухнула сова, но здесь, в этой маленькой комнате, было тепло и безопасно. — Сынмин? — голос Джисона прозвучал тихо, но в ночной тишине его было слышно отчётливо. — Ещё один неловкий вопрос? — голос Сынмина звучал сонно, с хрипотцой, от которой у Джисона внутри всё переворачивалось. — Про соллибум. — Соллимун, — поправил его Сынмин, и даже в темноте было видно, как он улыбается. — Да-да, точно. — Джисон приподнялся на локте, пытаясь разглядеть его лицо в темноте. — Ты не хотел бы… ну, знаешь… — Оу. — Сынмин замялся. — Я бы не посмел тебя спрашивать об этом. — Почему? — Джисон искренне удивился. — Я не против. Хочу почувствовать твою душу. Или ты мою. Как там это работает? Сынмин вздохнул. В темноте было слышно, как он перевернулся на спину, закидывая руки за голову. — При касании я смогу прочитать все твои мысли. Почувствовать то, что чувствуешь ты. То же самое, если коснёшься ты. — Он помолчал. — Не думаю, что мы друг друга настолько хорошо знаем. — Я правда не против. — Джисон говорил горячо, убеждённо. — Мне нечего скрывать. Ты и так всё знаешь. И видишь, что я чувствую. Разве это не должно нас сблизить? — Не относись к этому так безрассудно. — Сынмин повернул голову, и даже в темноте Джисон почувствовал его взгляд. — Это очень серьёзный шаг. Самый серьёзный, который только возможен между двумя людьми. — А если я завтра умру? — Джисон вдруг сел, и голос его дрогнул. — И не почувствую все радости жизни? Я же ещё малыш, неопытный, ничего не знаю и всё такое. Ты сам говорил. — Джисон, — устало выдохнул Сынмин. — Мм? — Спи. — Сынмин потянул его обратно, укладывая себе на грудь. — Иначе отправлю тебя к Феликсу. — Ты не посмеешь, — буркнул Джисон, но уже устраиваясь поудобнее. — Еще как посмею. Джисон фыркнул, но спорить не стал. Прислушался к ровному сердцебиению под ухом, к тёплому дыханию, которое шевелило волосы на макушке. — Сынмин? — М? — А если серьёзно? — тихо спросил Джисон. — Если я попрошу? Когда-нибудь потом? Сынмин молчал долго. Так долго, что Джисон уже решил, что ответа не будет. — Тогда я соглашусь, — сказал он наконец. — Но не сейчас. — Договорились. — Джисон улыбнулся в темноту и поцеловал его в ключицу, куда смог дотянуться. — Спи. — Сплю. — Ты говоришь. — Это я во сне. Сынмин тихо рассмеялся — тем самым редким смехом, который Джисон коллекционировал, как сокровища. — Идиот, — прошептал он.