Инферно

Следующие несколько дней пролетели как один. Джисон тренировался с Феликсом, Чанбином и Хёнджином, учился не только летать, но и держать удар — в прямом смысле. Рука заживала быстро — Чонин колдовал над ней каждый вечер, и багровые шрамы бледнели, превращаясь в тонкие серебристые нити. Сынмин пропадал на разведке, на вылазках, но каждую ночь возвращался в комнату. Ложился рядом, обнимал со спины, утыкаясь носом в затылок, и тихо рассказывал о том, что случилось. Джисон слушал, иногда засыпая под его низкий, чуть хрипловатый голос, и чувствовал себя в безопасности, как никогда в жизни. — Завтра пойдём в город, — сказал Сынмин как-то вечером, разворачивая на столе карту. Джисон, дремавший на кровати, тут же сел. — В город? Зачем? — Праздник. Самый большой в Инферно. День основания династии. — Император любит, чтобы народ веселился, — вставил Минхо, бесшумно появляясь в дверях. — Отвлекает от мыслей о том, что их душат налогами, травят ищейками и убивают детей. — Нам обязательно идти? — спросил он, переводя взгляд на Сынмина. — Вдруг узнают? — Не узнают, — ответил тот спокойно, водя пальцем по карте. — В городе в такие дни полно народу. Накинешь плащ, прижмёшь крылья — будешь просто одним из многих. Главное — не отсвечивать. — А ты? Сынмин чуть заметно усмехнулся и поправил край своего плаща. — Мы все пойдём? — уточнил Джисон. — Почти все. Кто-то должен остаться в доме, мало ли что. Но наша компания — да. Я, ты, Чан, Минхо, Феликс. Чанбин с Хёнджином тоже хотят. И Ники увяжется, куда ж без него. — Я всё слышу! — донеслось из коридора, и в проёме показалась голова с идеально уложенными волосами. — И отлично, — невозмутимо ответил Сынмин.

***

Утро праздника выдалось ясным. Две звезды — серебристая и красноватая — стояли высоко, заливая мир мягким светом. Джисон натянул широкий плащ из плотной ткани, который дала Наён, и с удивлением обнаружил, что крылья почти не видны — ткань скрывала очертания, делая его просто чуть сутуловатым парнем. Сынмин осмотрел его, поправил капюшон, нахлобучив ниже. — Так сойдёт. Главное — не расправляй крылья и не дёргайся на каждый шорох. И держись рядом. — Всегда рядом, — улыбнулся Джисон, и сердце его согласно ёкнуло. Город встретил их морем звуков и красок. Джисон вертел головой, пытаясь уловить всё сразу. Дома, в его первую ночь казавшиеся мрачными, сейчас светились тысячами фонариков — жёлтых, красных, синих. На каждом углу играла музыка, люди сновали туда-сюда, толкались, смеялись, перекрикивались. Дети с визгом носились между ног, стаскивая с лотков сладости и тут же получая по рукам от торговцев. — Ничего себе, — выдохнул Джисон, когда они остановились у фонтана, чтобы перевести дух. Джисон смотрел на кружащиеся пары, на стариков на лавках, на детей, ловящих мыльные пузыри, и внутри что-то щемило. Это было так похоже на его мир. Там тоже все жили, радовались, ходили на концерты. — Пошли, — голос Сынмина вырвал его из раздумий. — Угощу тебя кое-чем. Это надо попробовать. Они остановились у небольшого лотка. Торговец — кругленький мужичок с забавными завитыми рожками — зазывал покупателей, размахивая руками. — Праздничные огненные слезы! Самые свежие! Только сегодня! На прилавке ровными рядами лежали маленькие круглые кексики ярко-алого цвета, размером с фалангу пальца. Они казались почти светящимися и пахли чем-то пряным. — Что это? — спросил Джисон, наклоняясь ближе. — Праздничное угощение, — ответил Сынмин, отсчитывая монеты. — Без них день основания — не день основания. Сынмин дал каждому по кексу, краем глаза Джисона заметил, как Чан перекладывает свое угощение в руку Минхо. Это было так мило, пока Джисон не сделал первый укус. Адское пламя всей преисподней поселилось у него во рту, голова закружилась, а чувствительность рта полностью пропала. Остался только выжигающий все вокруг огонь. — А-а-а! — прерывисто выдохнул он, чувствуя, как огненная волна прокатывается по языку, нёбу, горлу. Глаза защипало, из носа потекло. — Воды! Рядом тут же возник Чан с большой бутылью. — Держи. Что, тоже огненное не очень? Джисон жадно припал к горлышку, делая огромные глотки. — Что… это… было? — просипел он, вытирая слёзы. — Огненные слёзки, — довольно ответил Минхо, жуя очередной кексик. — Самая острая еда в Инферно. Говорят, если съесть десяток за раз, можно ненадолго обрести способность дышать огнём. — Я и один с трудом пережил, — простонал Джисон. Сынмин, стоявший рядом, чуть заметно усмехнулся — Джисон увидел это по дрогнувшим уголкам губ. — В следующий раз будешь слушать, что тебе дают. — Ты мог бы и предупредить! — И лишить себя удовольствия наблюдать? — в голосе Сынмина проскользнула редкая игривость. — Ни за что.

***

К вечеру толпа изменилась. Детей стало меньше, зато прибавилось взрослых. В воздухе запахло не только едой, но и чем-то терпким, дурманящим. — Золотуха, — представил Сынмин, взяв у следующего торговца прозрачную бутылку с золотистой, светящейся изнутри жидкостью. — Самый лучший алкоголь. Пьют только по праздникам. — Ты будешь? — спросил Джисон. — Не сегодня. Мне нельзя терять контроль. — А остальным? — Остальным можно, — усмехнулся Чан, забирая бутылку. — Мы сегодня отдыхаем. Они нашли свободную скамью у фонтана. Напиток искрился и переливался в маленьких глиняных кружках. Джисон сделал глоток и почувствовал, как мир вокруг стал чуточку ярче, чуточку добрее. — Ого, — выдохнул он. — Ого — это правильно, — усмехнулся Минхо и налил ему ещё. Джисон пил. Рядом смеялись друзья, Сынмин сидел плечом к плечу, и даже капюшон больше не казался чужим. Он чувствовал себя своим.

***

Джисон проснулся от того, что голова раскалывалась. Он протянул руку в сторону — и наткнулся на пустоту. Комната была пуста. Только смятая подушка хранила остатки тепла, да на тумбочке стояла кружка с водой. Он попытался вспомнить вчерашнее, но в голове был какой-то туман. Праздник, кексики, золотуха… А дальше — провал. — Чёрт, — выдохнул он и, натянув рубашку, поплёлся вниз. На кухне было тихо. Только Сынмин сидел за столом с кружкой в руках, а напротив него — Хваса. Они о чём-то говорили вполголоса, но при звуке шагов разом замолчали и обернулись. Хваса быстро поднялась, бросила на Сынмина какой-то многозначительный взгляд и, пробормотав что-то про дела, выскользнула из дома. Джисон проводил её взглядом и перевёл глаза на Сынмина. Тот сидел с самым невозмутимым видом. — Что вчера было? — хрипло спросил Джисон. — Не помнишь? — усмехнулся Сынмин. — Если честно, не очень. — Джисон потёр виски и сел за стол. — Почему у меня спина болит? — Хм, — Сынмин многозначительно приподнял бровь. — Почему же у тебя спина болит? Джисон замер. В голове промелькнула мысль, от которой щёки мгновенно вспыхнули. — Мы что… вчера?.. — Глупости не говори, — перебил Сынмин, и в его голосе отчётливо слышалась усмешка. — Ты с кровати упал. — С кровати? — И утянул меня за собой. Мы ползвезды провалялись на полу, потому что ты вцепился мёртвой хваткой и не отпускал. Джисон закрыл лицо руками. — И это ещё не всё. — Что ещё? — простонал он. — Ты пытался… — Сынмин сделал паузу, смакуя момент. — Ну, скажем так, проявить инициативу. И заставил меня пообещать, что сегодня у нас будет... как же ты его назвал... А! Коитус! Джисон уронил голову на стол. — Боже… — Говорил, что я красивый. Много раз. Очень много. — Можно я уйду жить в лес. — И что ты без меня в лесу делать будешь? — в голосе Сынмина появилась тёплая, почти нежная нотка. — Коренья жевать? Джисон поднял голову и посмотрел на него. Сынмин улыбался — той редкой, тёплой улыбкой, которая предназначалась только самым близким. — Ты специально надо мной издеваешься? — спросил Джисон. — Немного, — признал Сынмин. — Но ты сам напросился. — И чем же? — Тем, что вчера был очень милым. — Милым? — Джисон скривился. — Звучит ужасно. — Это было… забавно. Ты говорил, что лестница кривая, а кровать двигается сама. — Я был пьян! — Я в курсе. Именно поэтому мы спали, а не… ну, ты понял. Джисон выдохнул с облегчением. И тут же напрягся снова. — Подожди. А что ты с Хвасой обсуждал? Почему она так быстро ушла? Сынмин замер на долю секунды. Совсем чуть-чуть. — Ничего важного, — ответил он слишком ровно. — Сынмин. — Что? — Ты врёшь. — Я никогда не вру. — Ты недоговариваешь. Это одно и то же. Сынмин посмотрел на него долгим взглядом. Потом перевёл глаза на окно. — Хваса… она многое пережила. Мы говорили о её прошлом. О том, что ей до сих пор тяжело. — Почему она не хочет, чтобы я слышал? — Потому что она не готова рассказывать это всем. Только тем, кому доверяет. — А тебе доверяет? — Я её друг. — Сынмин помолчал. — Со временем, может, и тебе расскажет. Но не сейчас. Джисон кивнул. Он понимал — у каждого здесь были свои раны, которые не хочется бередить. У Хвасы, судя по тому, что он уже знал, этих ран было больше, чем у многих. — Ладно, — сказал он. — Не буду лезть. — Спасибо. — Но если она захочет поговорить — я готов слушать. Сынмин чуть заметно улыбнулся, и в этой улыбке было столько тепла, что у Джисона перехватило дыхание. — Ты хороший, Джисон. Знаешь? — Ты мне вчера то же самое говорил? — попытался отшутиться Джисон, чувствуя, как щёки снова заливает краска. — Вчера я говорил, что ты милый. Это разные вещи. — Для тебя всё, что не грозное — милое. Сынмин фыркнул, но спорить не стал. Вместо этого встал, подошёл к плите и вернулся с тарелкой горячей каши. — Ешь. Голова пройдёт, через ползвезды — будешь как яснец. — Как кто? — Яснец. Корень такой. Джисон фыркнул: — У нас говорят «трезвый как огурчик». — Огурчик? — Сынмин склонил голову. — Странные у вас сравнения. — А «яснец» не странный? — Яснец — это понятно. Ясный. А огурец — это кто? — Ну… овощ, — Джисон задумался. — Зелёный такой. Хрустит. Сынмин посмотрел на него с непередаваемым выражением. — Зелёный и хрустит. И это символ трезвости? — Не страннее, чем «яснец». Джисон фыркнул, принимаясь за еду. Каша была пресной, но сегодня она казалась невероятно вкусной. Может, потому что рядом сидел Сынмин. А может, потому что он был дома.