Инферно

Через несколько дней в дом пришли двое незнакомцев. Джисон заметил их из окна комнаты. Две фигуры, двигавшиеся со стороны леса — слишком уверенно для случайных путников, слишком быстро для обычных людей. Он напрягся и тут же рванул вниз. — Там кто-то идёт, — выдохнул он, влетая в кухню. Сынмин, сидевший за столом с картами, поднял голову. В глазах его мелькнуло что-то — то ли ожидание, то ли тревога. — Свои, — сказал он спокойно, хотя Джисон чувствовал, как под столом его пальцы сжались в кулак. — Наши ищейки под прикрытием. Дверь открылась без стука. Вошли двое. Джисон невольно сделал шаг назад, врезавшись спиной в стену. От этих двоих веяло опасностью — первобытной, животной, от которой волосы на затылке вставали дыбом. Они были высокими, поджарыми, с длинными конечностями и текучими, почти незаметными движениями настоящих хищников. Одежда — тёмная, облегающая, с множеством ремней и карманов. Лица — острые, с тяжёлыми челюстями. У одного, с короткой стрижкой, через всю левую щёку тянулся глубокий шрам — след от когтей, судя по виду. Второй, с длинными волосами, стянутыми в хвост, держался чуть позади, но его жёлтые глаза обшаривали комнату, цепляясь за каждую деталь, за каждого человека. — Минхо, — предупреждающе начал Чан, но в глазах его тоже читалось напряжение. Тот, со шрамом, шагнул вперёд. Остановился в центре кухни, окинул всех быстрым взглядом и коротко кивнул. — Джихун, — представился он. Голос низкий, с хрипотцой, словно он не один год провёл, отдавая приказы в пылу боя. — А это Джунхи. Второй, длинноволосый, чуть склонил голову. В его улыбке, мелькнувшей на секунду, было что-то хищное, но глаза оставались холодными. — У нас есть план, — без предисловий сказал Джихун. Он скинул с плеча тяжёлый вещмешок и вытащил на стол несколько свитков. — Карта катакомб под замком. Полная. Со всеми ходами, ловушками и потайными дверями. — Он развернул один из свитков, и Джисон увидел сложное переплетение линий, значков и пометок. — Расписание смены стражи на ближайшую декаду. И… — Джихун замолчал, обводя взглядом собравшихся, — информация о слабых местах императора. В комнате повисла тишина. Такая плотная, что слышно было, как потрескивают свечи. Чанбин первым нарушил молчание: — Каких именно? Джунхи, до этого молчавший, шагнул ближе. Его голос оказался неожиданно мягким, почти мурлыкающим, но от этого ещё более жутким. — Он смертен, как и все. Но его сила — в Искре, которую он копил веками. Если лишить его доступа к кристаллам… — Джунхи провёл пальцем по карте, останавливаясь на центральной точке. — Здесь, в тронном зале, есть артефакт. Сердце Колеса. Он связан с императором напрямую. Если разрушить его, император лишится большей части мощи. — И умрёт? — с детской надеждой в голосе спросил Феликс. — Нет, — покачал головой Джихун. — Но станет уязвим. Обычное оружие сможет его ранить. А если нанести достаточно ран… — Мы сможем его убить, — закончил Сынмин. Тишина стала ещё тяжелее. Джисон смотрел на карту, на эти линии и значки, и внутри всё холодело. Замок. Император. Артефакт. Слова звучали как что-то из легенд, из страшных сказок, которые рассказывают детям, чтобы те не выходили ночью из дома. Но это была реальность. И завтра — или уже сегодня ночью? — они пойдут туда. — Когда? — спросил Чан, прижимая к себе вздрогнувшего Минхо. — Через три дня, — ответил Джунхи. — В ночь наступления цикла Дракона. Император устраивает пир для приближённых. Это наш шанс. — Три дня, — эхом повторил Сынмин. — Мало. — Но достаточно, чтобы подготовиться, — возразил Джихун. — Мы принесли оружие. И схемы. Он вытащил из мешка ещё несколько свёртков, и следующие часы превратились в сплошной водоворот из лиц, голосов, споров и пометок на картах. Джисон сидел в углу, стараясь впитать каждое слово, каждую деталь. Он чувствовал себя маленьким и беспомощным среди этих закалённых бойцов, но когда Сынмин время от времени ловил его взгляд и чуть заметно кивал, внутри разливалось тепло. — Джисон, — вдруг окликнул его Джихун, и Джисон вздрогнул, не ожидая, что ищейка обратит на него внимание. — Ты будешь с Сынмином. Ваша группа идёт к артефакту. — Я? — вырвалось у Джисона. — Но я же… — Ты дракон, — перебил Джунхи. — И твоя магия чистая, без Искры. Если что-то пойдёт не так, ты сможешь подпитать Сынмина там, где кристаллы окажутся бесполезны. Или прикрыть его, если придётся. Джисон сглотнул. Посмотрел на Сынмина. — Он не пойдёт, — отрезал Сынмин, даже не взглянув на него. — Не тебе решать. — Джисон сам не ожидал от себя такой твёрдости. Внутри всё дрожало от страха, но страх остаться в стороне, пока Сынмин будет там, в самом пекле, оказался сильнее. — Если я могу хоть чем-то помочь, я иду. С твоим согласием или без. Сынмин резко повернул голову, и в глазах его полыхнуло алое — на мгновение, но Джисон успел заметить. И отвести взгляд первым. — Ты справишься? — спросил Джихун, и в его голосе не было сомнения — только деловой расчёт. — Да, — ответил Джисон, и голос прозвучал на удивление ровно. — Справлюсь. Сынмин ничего не сказал. Просто отвернулся и замолчал — до самого конца совещания он больше не смотрел в его сторону, не проронил ни слова, словно Джисона вообще не существовало в этой комнате. Когда собаки ушли так же бесшумно, как появились, в доме повисла выматывающая тишина. Все разбрелись по комнатам — готовиться, собираться, просто побыть наедине с мыслями перед завтрашним днём. Джисон с Сынмином поднялись наверх последними. В комнате горела только одна свеча. Её неровный свет метался по стенам, выхватывая из темноты то угол стола, то край кровати, то неподвижную фигуру у окна. Сынмин стоял, вцепившись руками в подоконник, и смотрел в ночь. Джисон не мешал — просто сидел на кровати, сжимая в пальцах край одеяла, и ждал. — Я не хочу, чтобы ты шёл с нами, — голос Сынмина прозвучал тихо, почти безжизненно. Он всё ещё не оборачивался. — Пожалуйста. Не ходи. — Я не могу отпустить тебя одного. — Ты знаешь, что я не один. — Ты несколько недель назад признался, что готов к смерти. — Джисон встал, сделал шаг к нему, остановился. — И ты думаешь, я буду сидеть дома и спокойно ждать, пока мне принесут твоё тело? — Я боюсь за тебя! — Сынмин наконец обернулся, и Джисон увидел его лицо — искажённое, злое, с алым огнём в глазах. — Тебя могут убить! Уже чуть не убили, зря я тогда взял тебя на вылазку за кристаллами. Но сейчас — нет. Сейчас ты не пойдёшь. — Это же главный бой. — Джисон шагнул ближе, сокращая расстояние. — Я здесь ради этого и сижу. Какой был уговор? Я помогаю вам свергнуть твоего отца, ты отправляешь меня домой. Или я что-то путаю? Слова вылетели раньше, чем он успел подумать. Горькие, злые, продиктованные страхом и бессилием. Сынмин замер. Огонь в его глазах погас, сменившись чем-то таким… Джисон никогда не видел этого раньше. Боль. Обида. Разочарование. Всё это плескалось в почерневших зрачках, и от этого взгляда хотелось провалиться сквозь землю. — Сынмин… — Джисон шагнул к нему, протянул руку. — Прости. Прости, я не хотел. Это не так прозвучало, не так… — Я понимаю, — голос Сынмина был пустым. Мёртвым. — Да. — Нет, не понимаешь! — Джисон схватил его за руку, сжал изо всех сил. — Я просто ляпнул от злости! Потому что боюсь тебя потерять! Боюсь, что если ты не вернёшься… а я даже не смогу быть рядом! Сынмин молчал. Стоял, глядя куда-то мимо, и молчал. — Я найду способ отправить тебя домой без боя, — сказал он наконец. Всё так же тихо, всё так же пусто. — Если что — Чан обязательно поможет. — Да не хочу я домой! — Джисон почти кричал, чувствуя, как по щекам текут слёзы. — Ты — мой дом, понял? Ты! И я просто хочу быть рядом с тобой. Убедиться, что ты жив. Помочь тебе, если смогу. Пожалуйста, Сынмин… позволь мне пойти. Тишина. Только свеча потрескивает, догорая, да ветер шуршит за окном. Сынмин медленно поднял руку и коснулся его щеки. Провёл большим пальцем по мокрой дорожке, стирая слезу. Посмотрел в глаза — долго, очень долго. Так, что Джисон перестал дышать. — Ладно, — выдохнул он. Всего одно слово. Тихое, сухое, почти безжизненное. А потом притянул Джисона к себе, уткнулся лицом в его волосы и замер. Дышал тяжело, прерывисто, и руки его дрожали — Джисон чувствовал эту дрожь каждой клеткой. — Только не смей умирать, — прошептал Сынмин куда-то в макушку. — Слышишь? Не смей. — Обещаю, — выдохнул Джисон в его рубашку. Сынмин отстранился ровно настолько, чтобы заглянуть ему в лицо. В глазах его больше не было алого огня — только усталость и нежность. Он коротко, почти грубо, чмокнул Джисона в висок и, не говоря больше ни слова, лёг на кровать, отвернувшись к стене. Джисон постоял секунду, потом лёг рядом, прижался к его спине, обхватил руками за талию. Сынмин не отодвинулся. Только накрыл его ладонь своей и сжал пальцы. Они лежали так в тишине, слушая дыхание друг друга. Свеча догорела, комната погрузилась во тьму, Джисону было страшно, как никогда. — Я люблю тебя, — прошептал Джисон в темноту. Ответа не последовало. Но пальцы Сынмина сжались чуть сильнее.

***

Утро последнего дня цикла выдалось серым и ветреным. Небо затянуло плотными облаками, сквозь которые едва пробивался молочный свет звёзд. В доме на холме все собрались на кухне, но никто не ел. Наён поставила тарелки с кашей, но ложки лишь скребли по глине без всякого аппетита — каждый думал о своём. — Помните главное, — Сынмин говорил негромко, но его голос перекрывал тишину, заполняя каждый угол. Он водил пальцем по карте, разложенной на столе, и Джисон видел, как напряжены его плечи под тканью плаща. — Мы идём тремя группами. Чан с Минхо и Феликсом — через левый проход. Чанбин с Хёнджином и Йеджи — через правый. Я, Джисон и Лиа — центральный. Встречаемся здесь, — он ткнул в точку прямо под тронным залом, и от этого движения по столу пробежала дрожь. — Мы с Хви и Сольбин прикрываем с воздуха, — подал голос Ники. Даже в такой момент он умудрялся сохранять элегантность, но перья на его плечах были взъерошены — верный признак волнения. — Если что-то пойдёт не так. — Хорошо. — Сынмин кивнул и перевёл взгляд на Чонина с Рюджин, замерших в углу с десятками склянок. — Вы остаётесь здесь. Если мы не вернёмся к рассвету следующего дня — уводите всех в горы. — Не каркай, — буркнул Чонин, но в голосе его не было привычной уверенности. Тонкие пальцы теребили край какой-то колбы, и даже длинный змеиный хвост, обычно спокойный, нервно подрагивал на каменном полу. Сборы были недолгими. Джисон натянул лёгкий доспех, который дал Чан — кожаный, с металлическими вставками, пахнущий потом и пылью прошлых битв. Проверил, как сидят ножи на поясе. Он всё ещё не умел ими пользоваться, но Сынмин сказал: для начала достаточно просто носить. Для острастки. Для собственного спокойствия. Крылья за спиной нервно подрагивали, реагируя на каждый шорох, на каждый взгляд, брошенный в его сторону. — Готов? — Сынмин подошёл сзади, положил руки на плечи. Тяжёлые, горячие, родные. — Нет, — честно признался Джисон. Голос предательски дрогнул. — Но пойду. — Как скажешь. Они вышли из дома, когда обе звезды уже поднялись высоко, но их свет тонул в серой пелене облаков. Лес встретил их тишиной — ни ветерка, ни птиц, ни шороха мелких зверьков. Словно сама природа затаила дыхание в ожидании того, что должно было случиться. Катакомбы под городом оказались такими, как описывал Сынмин: тёмными, сырыми, полными крыс и странных звуков, от которых волосы вставали дыбом. Где-то капала вода, где-то скрежетал камень, где-то — Джисон молился, чтобы ему только казалось — слышались чьи-то шаги. Он шёл, стараясь ступать бесшумно, как учил Минхо, и думал о том, что ровно отсюда, из этого лабиринта, он вышел в Инферно в первый раз. Тогда он был испуганным певцом, не понимающим, что происходит, натыкающимся на ящики в темноте. Тогда он боялся крыльев за спиной и рогатых незнакомцев. Теперь он был другим. Теперь он был бойцом, идущим на смертельный риск ради тех, кого полюбил. — Стой, — шепнул Сынмин, поднимая руку. Все замерли, превратившись в тени. Впереди послышались шаги — тяжёлые, размеренные, чужие. Стража. Джисон затаил дыхание, прижимаясь к шершавой стене. Крылья сами собой сложились плотнее, инстинктивно пытаясь стать меньше. Шаги стихли. Патруль прошёл мимо, даже не взглянув в их сторону. — Чисто, — выдохнула Лиа, и в её голосе послышалось облегчение. — Идём дальше. Они углублялись в катакомбы, ориентируясь по карте, которую принесли собаки-шпионы. Иногда встречались развилки, иногда — тупики, приходилось возвращаться, петлять, снова нырять в чёрные провалы коридоров. Джисон сбился со счёта времени, но чувствовал, что прошло уже несколько звёзд. Ноги гудели, в спину отдавало тупой болью, но он шёл. Потому что не мог остановиться. Наконец они вышли в большой грот. Воздух здесь был другим — спёртым, тяжёлым, пахнущим пылью и чем-то металлическим. В центре грота зияла чёрная дыра — колодец, уходящий куда-то вглубь, в самое сердце скалы. Оттуда тянуло холодом. — Здесь, — сказал Сынмин, останавливаясь у края. Голос его звучал глухо, отражаясь от стен. — Прямо над нами — тронный зал. — А остальные где? — Джисон огляделся, вглядываясь в темноту проходов, ведущих из грота. Тишина. Ни звука. — Должны подойти с минуты на минуты. — Сынмин прислушался, склонив голову. — Разделимся, проверим проходы. — Разделимся? — Джисон почувствовал, как внутри всё оборвалось. — Зачем? Мы же должны были быть вместе! — Не спорь. Сынмин шагнул к нему. Резко, стремительно, как всегда, когда принимал решения, не терпящие возражений. Схватил за плечи — до боли, до синяков, до хруста пальцев, впившихся в кожу. И поцеловал. Не так, как обычно — нежно и осторожно, будто Джисон был сделан из тончайшего стекла. Нет. Жёстко. Требовательно. Отчаянно. Со вкусом горечи прощания. Джисон не успел ничего понять. Не успел ответить, не успел прижать его к себе, не успел сказать, как сильно любит. Сильный толчок в грудь — и он полетел назад. В чёрную пустоту колодца. Воздух засвистел в ушах. Темнота обступила со всех сторон, холодная, липкая, бесконечная. Джисон попытался закричать, но ветер вырвал крик из горла, превратив в жалкий хрип. Попытался расправить крылья — но в узком колодце не хватило места, каменные стены били по перепонкам, ломая, сминая, не давая остановить падение. — Сынмин! — заорал он, срывая голос. — СЫНМИН! Тишина. Только ветер. Только тьма. Только падение в никуда. И последнее, что он услышал перед тем, как провалиться в беспамятство — голос. Тихий, полный боли, долетевший откуда-то сверху, сквозь толщу камня и тьмы: — Прощай, Хан Джисон. Спасибо за всё. Живи. А потом была только пустота.